Mind in Madness, Heart in Peace || Разум в Безумии, Сердце в Покое

— Здание несколько обветшало, но фундамент добротный. Вдобавок, как вы и хотели, тут весьма уединённо. — Неплохо. Тогда я займу его. Спасибо. — Чисто из любопытства, какому богу вы возводите храм, даочжан? — Воинственному Богу Хуа Чэну. — А! а… эм. Чт-то ж, ладненько! Уд-дачи вам, мнеужепора! Хуа Чэн вздохнул. Этого он в общем-то и ожидал. Молва о его покровительстве над битвами, боевыми искусствами и владении мечом дошла даже до этой небольшой деревушки. Он выбрал неприметную и мирную Деревню Водных Каштанов. Никому и в голову не придёт искать устрашающего Бога Смерти в подобном месте. Где бы ещё он мог скрываться от взора Небес, параллельно исследуя Мир Смертных. Человек, у которого он купил этот домишко, не врал. Фундамент прочный, хотя стены, как в общем-то и крышу, стоит подлатать. Ещё и дверь отсутствует. Печь тоже стоит починить, а затем стоило-бы привести в порядок веранду. Он передвинул обеденный стол в самый центр, где будет расположен алтарь. Строительство собственного храма… обещает быть весьма неловким. Что необходимо любому храму? Образ божества. Подношения. Молитвы. Верующие. Последние три со временем появятся сами, тем более, что для этого конкретно храма, они не так уж и нужны. У него куча других храмов, разбросанных по всему миру, так что этот ему без надобности. Но вот образ необходим, дабы соблюсти минимальные требования. Почерк Хуа Чэна ужасен настолько, что он сам не может его разобрать, зато он неплохо рисует. Живопись даётся ему легко – Хуа Чен предполагает, что практиковался в ней до своего вознесения, так что теперь из-под его руки сами собой выходят цветы и неразборчивые фигуры. Скорее это всегда была одна и та же фигура – мужчина в изысканных одеждах с мечом в одной руке и цветком – в другой. Лица он не помнил, обычно оставляя его пустым. У него было смутное чувство, что этот образ, иероглифы на руке, и обрывки снов – всё это связано с Тем, кого он искал. Как бы то ни было, Хуа Чэн, вероятно, смог бы нарисовать свой портрет. Те его изображения и статуи, что уже существуют, лишь отдалённо напоминают его настоящую внешность – лицо, зачастую, скрывает Эмин, алый глаз которого давно стал его символом. Предположительно, истинный облик Хуа Чэна не особо распространён, но даже так, он бы предпочёл не рисковать. …возможно, ему не стоит рисовать автопортрет. Он ещё подумает об этом. Размышления прервались, стоило ему посмотреть на пустой стол. Надо будет сходить в основную деревню за материалами для ремонта, ну а пока… Хуа Чэн потянулся к маленькому белому цветочку и растоптанной паучьей лилии, надёжно спрятанных в складках его одежд. Он заприметил небольшую, простенькую керамическую вазу. На вид в такой мог стоять какой-нибудь давно увядший мелкий цветок. Он вымыл вазу, налил немного воды и поставил её на алтарь. Хуа Чэн аккуратно достал два цветка из-под одежд, намереваясь поставить в вазу. Крохотный белый цветок уже начал увядать. А у растоптанной паучьей лилии осталось лишь два лепестка. Он благоговейно разместил их в вазе на алтаре. На душе было горько от того, в каком состоянии пребывали эти нежные растения после его доклада на Небесах. Если бы он только мог оживить их… Он покачал головой. — Своими безумиями он соблазнял как призраков, так и будущих богов. Неужто он и правда сходит с ума?

___________________________

Выходя из главной деревни, Хуа Чэн всеми силами игнорировал направленные на него взгляды. Возможно он забыл, что физические силы смертных ограничены. В конце концов, он вновь принял свой любимый облик молодого заклинателя и нёс на своём плече внушительную перевязь деревянных досок, держа в свободной руке большой стог сена. Он не затягивал свой поход в главную деревню за материалами для починки храма. Если он хочет обустроить себе жильё, оно должно быть приличным. К тому же, хорошее благоустройство может поспособствовать привлечению верующих. — Даочжан, тебе подсобить? Хуа Чэн обернулся на пожилого мужчину, управляющего повозкой, полной сена. Тот обеспокоенно косился на его внушительную ношу. Хуа Чэну, надо признаться, не требовалось прилагать особых усилий, но для обычных смертных вся эта куча должна казаться неподъёмной. — Я направляюсь в Деревню Водных Каштанов, что за лесом — Хуа Чэн кивнул головой в нужном направлении. — О, нам как раз по-пути! Садись, подброшу — Отозвался старик. Хуа Чэн резко вздохнул и перевёл взгляд на небо. Солнце уже клонилось к горизонту. Наступает ночь Фестиваля Голодных Духов. Хуа Чэн прекрасно знал это, направляясь за брёвнами и соломой. Демонический праздник его не волновал – они с Эмином духовно связаны, благодаря чему ему даже не нужно освобождать руки, чтобы расправиться с призраками – сабля сама расчистит путь. Однако для людей эта ночь опасна. Хуа Чэн прикидывал, что бы он мог сказать, чтобы отговорить от поздней поездки по лесу, когда… — Мне совсем не трудно, даочжан — Продолжал тот свои уговоры с бесхитростной широкой улыбкой — Сам вот возвращаюсь к жене и дочери. Ааа… Вот дерьмо. Хуа Чэн кивнул, решившись принять предложение, водрузил свою ношу в телегу и уселся с краю. Он сможет защитить этого старца, когда придёт время. Хуа Чэн медленно выдохнул, устраиваясь в повозке, скрестив ноги. Он выбрал хорошую деревню. На небесах царит идеальный весенний день. Они полны изумрудной листвы и цветущих вишнёвых деревьев. Многие скажут: после вознесения божеству и положено наслаждаться совершенными днями над Миром Смертных. Хуа Чэн же их ненавидел. Даже спустя сотни лет он так и не почувствовал себя комфортно на Небесах. Никогда не верил в реальность этих ласковых весенних дней. Вечно чувствовал себя лишним – будто вся скверна мира впивалась в кожу и терзала нутро. Сплошная фальш. Мин И чувствовал то же самое и, стоит признать, это одна из причин, по которой они вообще сошлись. В прошлый раз, когда он спускался из-за дела Сюань Цзи, Хуа Чэн был слишком занят защитой людей и поисками “призрачного жениха”, чтобы по достоинству оценить все прелести Мира Смертных. Сейчас же – под закатным солнцем, средь осенних листьев, на ухабистых дорогах и во влажном воздухе – он наконец ощутил себя на своём месте. Словно ему всегда суждено было быть здесь. Словно мир стал реальным. В последний раз, когда он чувствовал себя также комфортно в собственном теле… Он коснулся предплечья, бессознательно проведя пальцами по неразборчивой надписи. — Просто подумай обо мне, и я приду. Он вспомнил те золотистые глаза, что не давали покоя с тех пор, как он покончил с делом Сюань Цзи. Перед мысленным взором возникли алые паучьи лилии. А затем – прекрасное лицо под красной вуалью. — Не могу сказать, что ожидал увидеть тебя здесь, но это приятный сюрприз. Фраза эта ещё на была произнесена полностью, как Хуа Чэн осознал, что улыбается. Он опустил рукав, пряча татуировку и наклонился вперёд, чтобы разглядеть своего нового соседа. — И снова здравствуй. Теперь этот мужчина – Фан Синь – был облачён во всё белое. Простые одежды совершенствующегося. Шея и запястья перемотаны бинтами, а за спиной крестьянская соломенная шляпа. На лице больше не было макияжа, но оно оставалось бледным. На него смотрели всё те же золотистые глаза, что пленили Хуа Чэна. На фоне заходящего солнца и кленовых листьев он выглядел захватывающе. Хуа Чэн придвинулся ближе, не в силах держаться на расстоянии. — Здравствуй дао-чжан. Или мне стоит сказать… — Глаза Фан Синя заблестели, стоило ему наклониться ближе и прошептать — Хуа Чэн? — Если встретите Фан Синя вновь – бегите. Это действительно было помешательство? Соблазнение? Или же дело тут совершенно в другом? Лишь в одном он уверен: рядом с Фан Синем он ощущал то же, что и от пребывания в мире смертных. Ощущал нечто правильное. Впервые за очень долгое время. — Похоже, тебе многое обо мне известно, в то время как я не знаю даже, как к тебе обращаться. — Голос Хуа Чэна слегка дрогнул от волнения. — Что-то мне подсказывает, что ты уже знаешь кто я — Фан Синь кокетливо поиграл с воротом одежд Хуа Чэна — Так почему-бы тебе не сказать мне? — Фан Синь. Багровый Меч средь Смертоносных Цветов. Фан Синь провёл пальцем вверх по шее Хуа Чэна: — Как официально. Разве мы не стали достаточно близки? — Тогда как бы ты хотел, чтобы я к тебе обращался? Фан Синь похлопал ресницами: — Как насчёт… “муженька”? Хуа Чэн вздрогнул так, что упал бы с телеги, если бы не его рефлексы. Щёки вспыхнули алым: — Ты- ! — Нет? — Глаза Фан Синя широко распахнулись в выражении абсолютной невинности – разве можно быть таким очаровательным? — Хммм, тогда почему-бы не попробовать… “любимый”? Лучше не стало. Но это прозвище задело что-то в глубине души Хуа Чэна. Голос внутри него кричал: “Любимый! Мой возлюбленный!”. Он заикался, не в силах осознать происходящее… Это просто поразительно, какое влияние на него оказывает Фан Синь. — Всё ещё слишком? — Фан Синь рассмеялся, запрокинув голову. Взгляд Хуа Чэна опустился с его улыбки к бинтам на шее. — Тогда… как же ты хочешь меня называть? Хуа Чэну захотелось подразнить Бедствие. В отместку за то, как тот смущает его своим присутствием. Он хотел придумать для Фансиня ласковое прозвище – что-то такое, что сблизило бы их, вопреки всем предупреждениям Небес. В другое время ему бы это далось нелегко. Хуа Чэну сотни лет – попытки сблизится с кем-либо вызывают в нём странные чувства… …однако, отчего-то казалось, что Фан Синь его старше. И что их разница в возрасте не так уж и велика... — Гэгэ? Фан Синь выглядел довольным. Золотистые глаза засияли алыми искрами, а щёки окрасил нежный румянец. — Хорошо, раз уж ты выбрал, как ко мне обращаться, мне стоит ответить тем же? …этого он не учёл. Учитывая бесстыдное поведения Фан Синя, Хуа Чэн опасался за прозвище, которое тот выберет. Он попытался представить, как Бедствие дразняще зовёт его “муженьком”, “любовничком” или даже “любимым”. и от каждого варианта его бросало в жар. Пока он рассуждал об этом, Фан Синь трижды постучал по щеке: — Ты ассоциируешься у меня с числом три. — Промычал он — Так… как насчёт “Сань Лан”? О да. О нет. Лицо Хуа Чэна наверняка стало краснее помидора. Щёки пылали жаром, но это не помешало счастливой улыбке расползтись по ним. Судя по выражению лица Фан Синя, он прекрасно осознавал истинный смысл этого прозвища. Тем не менее, оно звучало прекрасно. — Я рад, что выбрал этот облик — Признался Хуа Чэн — Страшно представить, как бы я выглядел, если бы гэгэ смутил меня в истинной форме. — Ах, неудивительно, что облик Сань Лана сбил меня с толку. — Фан Синь провёл большим пальцем по скуле Хуа Чэна — Я уже второй раз вижу тебя в нём, но так и не убедился в правдивости слухов о твоём глазе. Получается, Сань Лан меня обманывал — Надулся он. Хуа Чэн яростно затряс головой. — Мой истинный облик… неприглядный — пробормотал Хуа Чэн — Как говорят легенды, мой глаз был вырван в приступе безумия. Чтобы выковать оружие. Эта форма лучше. Фан Синь покачал головой: — Ну-ну, Я в это совершенно не верю! Уверен, Сань Лан – самый прекрасный Бог, когда-либо возносившийся на Небеса. — Гэгэ, ты же так погубишь меня. — простонал Хуа Чэн. — Низачт- Ах! Телега резко остановилась. Фан Синь опрокинулся набок, потеряв равновесие, и Хуа Чэн инстинктивно схватил Бедствие, прижав к своей груди. Фан Синь восторженно засмеялся: — Мой герой~. Хуа Чэн покраснел, но быстро одёрнул себя и повернулся к старику, стараясь не обращать внимание на удобно устроившегося на нём Фан Синя: — Что случилось? — Я не знаю! — Ответил тот, пытаясь заставить быка продолжить движение — Ну же! Хуа Чэн заметил, как стремительно темнеет небо, и выругался. — Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Это из-за Фестиваля Голодных Духов — Прокричал он — Я защищу нас- — Жое! Хуа Чэн моргнул, глядя на Фансиня. Тот выпрямился и призвал свою белую ленту, что окутала повозку барьером, делая их невидимыми. В тот же миг на горизонте замаячили призраки. — Постарайтесь сохранять тишину. Нас не увидят, но услышать могут. — Мягко обратился к старику Фан Синь. — Я- я- я н-не знаю с-смогу ли… — Заикаясь, пролепетал в ответ человек, и Хуа Чэн тут же приблизился. — Прошу меня простить — пробормотал он и, быстро надавив на несколько точек, отключил старика. Пока призраки натыкались на невидимую стену и переругивались меж собой, Хуа Чэн с Фан Синем перенесли беднягу в заднюю часть повозки и устроились рядом с волом. Когда свора духов прошла, они тронулись дальше. Хуа Чэн сделал глубокий вдох, успокаиваясь. Он должен защитить всех.

__________________

Хуа Чэн был напряжён: все чувства обострены, взгляд метался от каждого шороха и движения вокруг на случай, если их обнаружат. Будь он один, справиться с ордами низших призраков было бы проще. Но он не один. Рядом – безсознательный смертный (которого ждут дома жена и дочка) и бык (главный источник дохода этой семьи). Хотя Небеса полны личностей, которым, в общем-то, нет дела до человеческих жизней, Хуа Чэн никогда к ним не относился. Весьма иронично, с его-то титулом. Внезапно, Фан Синь опустился на место подле Хуа Чэна, что заставило его на миг вздрогнуть. Мышцы напряглись, но при виде Бедствия тут же расслабились. — О нееет~ — Он придвинулся ближе к Хуа Чэну, переплетя их ладони. — Я так напуган! — Достопочтенный Владыка Призрачного Города боится фестиваля призраков? — Хуа Чэн невольно улыбнулся, подстёгивая быка спускаться вниз по тропинке. — Я флиртую с тобой. — Надулся Фан Синь, мило опустив подбородок на плечо Хуа Чэна, и похлопал ресницами — Сань Лан расслабься. Мы оба здесь. Мы справимся. Фансинь протянул руку и ткнул Хуа Чэна в челюсть, что тот непроизвольно стиснул. Хуа Чэн заставил себя расслабиться — Извини… Я просто… — ААА! БЛУЖДАЮЩИЙ ОГОНЁК УБИТ! Фан Синь и Хуа Чэн подняли взгляд и тут же увидели, как гаснет призрачный огонь. — Что ж — Фан Синь улыбнулся Хуа Чэну. — Ты быстро уезжаешь – я расчищаю нам путь от демонов? — Понял. В Ночь Голодных Духов стоило ввязаться в одну стычку или прикончить одного призрака, как набежала бы целая орда. Сам бы он с радостью принял вызов, но на кону стоит чужая жизнь. Фан Синь, более не требуя от Жое держать их невидимыми, призвал белую ленту, чтобы хлестать ей призраков, расчищая дорогу — так Хуа Чэн получил возможность погнать быка напрямик через лес. Он сосредоточился на пути, веря, что Фансинь позаботится о безопасности не только их самих, но и ныне бессознательного пассажира. Вновь он полагается на Бедствие, которого недавно встретил. На того, кого боятся его божественные коллеги. Стоило заметить дальше по дороге развилку, как он крикнул: — В какую сторону? Неверная тропа может привести к гибели. Возможно, Князь Демонов подскажет правильный путь. — Доверься своей интуиции — Крикнул в ответ Фан Синь. Хуа Чэн вдохнул и решил свернуть налево. Лево – хороший вариант. По-началу путь казался многообещающим, как вдруг, на дороге возникла дюжина низших демонов. Хуа Чэн хотел было прорваться сквозь них, да только вол перепугался и резко остановился. Он смутно слышал звуки боя Фан Синя, защищающего заднюю часть повозки, в то время как ему самому предстояло разобраться с этой группой призраков. — Так, так, так. Людишки в Мире Призраков! Вы напрашиваетесь на смерть, заклинатели! Ох. Бог медленно поднялся и поклонился, сложив руки: — Мы хотим лишь безопасного пути. — Безопасного пути? Как же! И ты говоришь это после того, как прикончил призрака! Кто ещё мог это сделать, как не заклинатель?! Губы Хуа Чэна дрогнули, он не удержался от издёвки: — Другие призраки? Хуа Чэн приготовился: Эмин был скрыт под одеждами, замаскированный под короткий кинжал, чтобы не привлекать внимания. Очень не хотелось сейчас вступать в схватку – слишком рискованно останавливаться и терять время. Нужно поскорее выбраться из леса. Эти демоны, конечно, не представляли угрозы для Хуа Чэна (как и для Фансиня, если тот захочет присоединиться к бою), но возня с ними обещает быть утомительной. Хуа Чэн прищурился, глядя на призраков, которые продолжали переругиваться, обвиняя его в грязной лжи, как вдруг один из них ринулся вперёд- Просто оставили бы уже нас в покое! Остановившись в нескольких шагах от телеги, демон вздрогнул и отступил назад. Шаг… другой… – страх передался группе позади него. Хуа Чэн моргнул: — Ну и? И призраки ринулись прочь, вопя от ужаса и говоря остальным держаться подальше от дороги! — Так вот какова сила Воинственного Бога Смерти — промурчал Фан Синь, пока Хуа Чэн садился обратно, чтобы направить быка двигаться дальше, теперь уже в спокойном темпе. Что-то ему подсказывает, что больше их никто не потревожит. Фан Синь плюхнулся рядом, вновь сплетая их руки. — Должен признать, я весьма впечатлён. Хуа Чэн перевёл взгляд на своего спутника. Во время последней стычки он не видел Фан Синя, лишь слышал, как тот отбивается от призраков за спиной, но потом от него не доносилось ни звука. Узнали ли его духи? Или испугались самого его присутствия? Если он Непревзойдённый, это всё объясняет. — И посмотри, мы выбрались. — Фан Синь указал вперёд, где за деревьями показалась поляна. Хуа Чэн разглядел вдали свой храм. — Интуиция Сань Лана не подвела! Быть может, это тоже влияние Фан Синя? Для Владыки Призраков, наверное, неважно, какой дорогой идти – любая всё равно привела бы их к выходу, а Хуа Чэну просто подарили иллюзию выбора. Хуа Чэн вновь взглянул на Фан Синя. Он неосознанно принял положение, в котором Бедствию будет удобнее положить голову ему на плечо. Фан Синь довольно замурчал и прижался ближе. Хуа Чэн чуть было не опустил голову на его макушку, но в последний момент сдержался и сосредоточился на дороге. Кошмар Небес, да?

_____________________

— Аааа! Призраки! Я- а? Хуа Чэн отступил от старика и смущённо почесал подбородок. Фан Синь грациозно спрыгнул с повозки и присоединился к нему. — Теперь мы в безопасности. Спасибо, что подвезли- — Даочжан, ты спас меня! — Старик опустился на колени. — Вы, должно быть, и впрямь могущественные заклинатели… — А- аа… н-нет… — Мы всего-лишь жрецы Воинственного Бога Хуа Чэна, — Перебил Фан Синь, почтительно кланяясь — Он благословил нас на безопасный путь и даровал сил, чтобы пройти через Фестиваль Голодных Духов. — Бог Смерти? — Старик нахмурился — Ох- Я думал он… Спасибо вам, даочжан! Как я могу отблагодарить вас и ваше Божество? Хуа Чэн подхватил доски и связку соломы, чтобы скрыть жар, заливший щёки. Даже спустя столетия после вознесения мысль о том, что кто-то возносит ему молитвы, казалась странной. — Вам правда не сто- — Молитвы и подношения нашему богу всегда приветствуются. — Невинно улыбнулся Фан Синь — Но и привлечение верующих будет весьма полезно. Уверен, наш Бог не оставит это без внимания и продолжит защищать эту маленькую деревушку в дальнейшем. — О! И правда! Тогда я вернусь во своей семьёй и соседями! Хвала Хуа Чэну! Хуа Чэн опустил голову. — Уверен, он будет счастлив узнать, что вы благополучно добрались до дома и воссоединились с семьёй. Фан Синь смеялся, скрывая радостную улыбку за складками своих одежд, когда они махали старику на прощание. — Гэгэ меня дразнит — надулся Хуа Чэн. — Ну, храм Сань Лана явно нуждается в помощи — пропел Фансинь, подпрыгивая и принимая из рук Хуа Чэна охапку соломы. — Сань Лань заслуживает кучу последователей! — Гэгэ, пожалуйста — Хуа Чэн опустил голову, краснея. Мало того, что они направлялись к его обветшалому храму, который, по-совместительству его новое жилище, так Фансинь ещё и подбивает местных жителей приходить с молитвами? Придётся вдвое усерднее взяться за починку! Временные талисманы, развешенные Хуа Чэном, ничуть не помешали Фан Синю впорхнуть внутрь так, будто его всегда там ждали. Хуа Чэн не ощущал тревоги, пока не заметил, что Фан Синь скинул солому и уставился на алтарь. Алтарь, на котором стояла ваза с растоптанной паучьей лилией и увядающим белым цветком. — А… ах. — Хуа Чэн бросил деревянные доски у порога и приблизился — Небеса были не очень радушны к твоей лилии. — Этого я и ожидал — Фан Синь обернулся к нему с лёгкой полуулыбкой. — Но она сделала своё дело. — Что? — Она защитила мой настоящий подарок тебе — Фансинь нежно провёл пальцем по лепестку маленького белого цветка — Я боялся, что они заметят его. Поэтому подсунул паучью лилию для отвода глаз. Хуа Чэн дважды моргнул и, не сдержавшись, обнял Фан Синя со спины: — Но мне неприятно видеть, как она страдает. Он скорее почувствовал, чем увидел, как Фан Синь провёл рукой по его волосам: — Ты такой милый. Спасибо, Сань Лан. Уши Хуа Чэна пылали. Фансинь мягко улыбнулся умирающим цветам и взял в ладони маленькую вазу. Он нежно поцеловал фарфор, и Хуа Чэн успел заметить крошечную руну на сосуде прежде, чем она исчезла. Словно по волшебству, паучья лилия и белый цветок снова ожили, свежие и яркие. Глядя на них вместе, Хуа Чэн почувствовал, как напряжение покидает его тело. Взмахнув запястьем, Фан Синь снова сотворил два цветка: свежий белый бутон и паучью лилию. Благоговейно поместил их в вазу. — Не волнуйся, — улыбка стала шире, когда он развернулся в объятиях Хуа Чэна, чтобы встретиться с ним взглядом — Ваза сохранит их свежесть. А я буду дарить тебе новые, если хочешь. — Хочу. Спасибо — Улыбнулся в ответ Хуа Чэн. Фан Синь согласился остаться на ночь, до завершения Фестиваля Голодных Духов. Хуа Чэн смущённо признался, что спать им придётся на простой циновке на полу, пока он не смастерит нормальную кровать. Фан Синя это, кажется, не смущало. Куда больше его интересовал алтарь. — Не хватает образа Божества — Его губы слегка надулись — Это же так важно! Лицо Хуа Чэна в очередной раз залилось румянцем. — Я собирался нарисовать что-нибудь — пробормотал он, отряхивая циновку руками. — Но… мне не очень нравится изображать самого себя. — А что насчёт каллиграфии? Хуа Чэн инстинктивно прикрыл ладонью предплечье: — Гэгэ смеётся надо мной? — И тоже надулся. Фан Синь рассмеялся: — Вовсе нет! Но куда лучше, когда твой божественный образ создаёт кто-то другой. И я осмелюсь заявить, что моя каллиграфия вполне достойна заменить картину. — Если гэгэ не затруднит, я был бы весьма признателен. — Торжественно произнёс Хуа Чэн, засучив рукав и проведя большим пальцем по татуировке. Он услышал, как Фан Синь подвинулся и плюхнулся рядом, заглядывая через плечо. — Что тут написано? Хуа Чэн ощутил, как от стыда горят уши: — Я не знаю. — Он закусил губу. Стоит ли рассказывать об этом Фан Синю? О причине, по которой он спустился? Но пребывание в Мире Смертных ослабило барьеры его сознания, и но чувствовал себя достаточно безопасно, чтобы рассказать об этом. — Это... я думаю, это чьё-то имя? — Хуа Чэн не сводил взгляда с татуировки, боясь увидеть выражение лица Фансиня. — Я вознёсся, не помня своей прошлой жизни. Уцелели лишь обрывки. Но я знаю: я стал богом ради… Кого-то. Поэтому и спустился сюда. Искать. Он вновь огладил очертания имени, пытаясь разобрать корявую надпись в размытых линиях. — Я почти уверен, что вырезал его имя на руке, чтобы не забыть, но… мой почерк явно меня подвёл. Я даже не знаю, жив ли этот человек спустя сотни лет, помнит ли он меня, или… — Он сглотнул, — Так ли я важен для него, как и он для меня. Фан Синь оставался безмолвным и неподвижным. — Прости, гэгэ. Это безумно... — Почему же безумно? Хуа Чэн моргнул дважды и обернулся к Фансиню. Тот смотрел на него широко распахнутыми золотистыми глазами. — Разве можно считать безумием то, что важно для Сань Лана? В самом деле, нельзя. Хуа Чэн медленно выдохнул, снял верхнюю одежду и сложил её в подушку для своего гостя. Весь день этот вопрос не давал ему покоя. Было ли это безумием? — Как бы то ни было, нам пора отдохнуть — Хуа Чэн расположился на циновке — Хотя у нас и не возникло особых трудностей с призраками, поход через лес, наполненный энергией обиды – дело по-прежнему выматывающее. Фансинь позволил ему сменить тему. — Да, а ещё ты устроил для меня целое представление! — Он устроился рядом, перевернулся на живот, подпёр подбородок ладонью и принялся болтать ногами. — За такое зрелище полагается награда. Что бы ты хотел получить от меня завтра? Хуа Чэн медленно моргнул. Обычно на Небесах он вовсе не чувствовал сонливости и приходилось заставлять себя соблюдать какой-никакой режим. Здесь же, в обществе Фансиня, его тело впервые за сотни лет полностью расслабилось. Он размышлял, могло ли это быть очередным влиянием Бедствия на его психику? — Поможешь мне завтра починить храм? Фан Синь хихикнул, уткнувшись лицом в свёрнутые одежды Хуа Чэна. — Тогда завтра.