Mind in Madness, Heart in Peace || Разум в Безумии, Сердце в Покое

Идя дальше по коридору, Хуа Чэн отметил, что защитные массивы становятся всё более давящими и внушительными. Чем глубже он пробирался через стены Дома Блаженства, тем явственнее проступали наслоения накопленных Фан Синем заклинаний. От столь масштабного переплетения барьеров веяло одержимостью. Он всё пытался вообразить, какое сокровище могло оказаться столь важным для Фан Синя. Они уже почти добрались до самого центра поместья, когда путь перегородили очередные двустворчатые двери. Их украшала табличка с каллиграфией Фан Синя: «Сердце» Хуа Чэн определённо не был готов увидеть всего того, что ожидало его за этими дверьми. Круглая комната, стены увешаны мечами и легендарным оружием, которое в обычный день Хуа Чэн предпочёл бы рассмотреть поближе, однако сейчас всё его внимание было сосредоточено вовсе не на нём. Посреди комнаты, под стеклянным куполом, находился большой участок земли, в самом центре которого распростёрся огромный белый цветок, похожий на те маленькие, что Фан Синь дарил Хуа Чэну в качестве подношений, он так разительно от них отличался своим непоколебимым величием. Он рос высоким и крепким, с яркими листьями вдоль всего стебля. У основания этого большого цветка прорастала кучка белых малюток, окружённых стройным рядом паучьих лилий. Вокруг небольшого цветочного поля, по всей комнате, оказались разбросаны кучи подушек и одеял, так что Хуа Чэн мог представить, как Фан Синь обустраивает себе уютное гнёздышко рядом с растениями. За цветами, отделяя комнату, ниспадала занавесь из коралловых бусин, за которой располагалась, по всей видимости, спальня. Хуа Чэн сглотнул и нерешительно подошёл ближе: — Это… так красиво, гэгэ. Что это?.. Фан Синь гордо расправил плечи. — Это сердце Дома Блаженства. Моя самая заветная комната во всём поместье. С тёплой улыбкой на лице Фан Синь подскочил к Хуа Чэну, взял его за руку и беззаботно повёл к своему цветочному полю. В нескольких шагах от земли Хуа Чэн содрогнулся от тяжести самого плотного слоя барьеров, что был снят с него одним сжатием ладони Фан Синя. — Даже моим офицерам не позволено подходить так близко. — Он устроил Хуа Чэна среди гор подушек и одеял — Самое дорогое моему сердцу достояние поместья. Хуа Чэн чувствовал, что за значимостью этого места стоит нечто большее. — Можно подумать, оружие на стенах — не сокровища. Все они бесценны! Фан Синь пожал плечами: — Я люблю их. Мне нравится собирать уникальные мечи, и будет очень обидно, если с ними что-нибудь случится, но это… — Фан Синь указал на цветок, — Пострадает он — мне и самому останется лишь умереть. Реакция Хуа Чэна не заставила себя ждать — резко обернувшись, он заключил Фан Синя в крепкую хватку своих объятий: — Гэгэ! И думать не смей! Он почувствовал, как руки Фан Синя обнимают его в ответ, цепляясь за складки одежд на спине. — Как я уже говорил, лишь мне позволено находиться здесь. Никто другой и близко подойти не сможет. Разве что… теперь эти двери открыты и для тебя, Сань Лан. Обрушившийся на плечи Хуа Чэна вес доверия Фан Синя оказался внушительным… Фан Синь дорожит этим местом столь сильно, что даже приближенным к нему офицерам вход воспрещён. Это комната, на обеспечение защиты которой он потратил, должно быть, сотни лет, наслаивая огромное множество барьеров — только бы с ним ничего не случилось. И лишь разбросанные по полу подушки знают, сколько дней и ночей Фан Синь провёл в своём импровизированном гнёздышке подле него… И тем не менее… Он без колебаний впустил сюда Хуа Чэна. И Хуа Чэн не мог не задаться вопросом: каким же он был человеком, раз удостоился подобной чести? Хуа Чэн не мог не задаться вопросом… — Заслуживаю ли я этого? — Хуа Чэн стиснул Фан Синя в объятиях — Даже потеряв все воспоминания о тебе? Заслуживаю ли… даже просто держать тебя вот так? Фан Синь, с удивлённым видом, чуть отклонился назад. — Сань Лан, ты… Он оборвался на полуслове. Взгляд на мгновение затуманился, после чего лицо его приняло обиженное выражение. —… ну конечно, именно сейчас должны были возникнуть проблемы. А как же иначе? — Фан Синь уронил голову на плечо Хуа Чэна. Бог Смерти вздохнул. Он и сам чувствовал, как начинает сказываться напряжение этого дня. Спарринг с Фан Синем отнял немало энергии, и что-то подсказывало богу, что сам он оказал на Бедствие не меньшее влияние. Так или иначе, этот вопрос следует отложить на потом. — Ничего серьёзного, не волнуйся. Я мог бы поручить своим офицерам разобраться, однако данная проблема всплывает уже не впервой, так что мне стоит вмешаться. В качестве предупреждения. — Фан Синь неспешно поднялся, издав измученный стон. — Может мне стоит помочь гэгэ? — Хуа Чэн засобирался было встать, но Фан Синь опустил руку ему на плечо, заставляя остаться на месте. — Это мой город, Сань Лан. Я должен разобраться сам, иначе всякие сплетники начнут распространять пересуды невесть о чём… опять. — Натянуто улыбнулся Фан Синь — Расслабься, ты мой самый почётный гость. Я решу эту проблему, а ты останься и отдохни. И моргнуть не успеешь, как я вернусь. — Слишком долго. — Надулся Хуа Чэн. Улыбка Фан Синя из вымученной сделалась искренней. Не сдержав довольного смеха, он достал из складок одежд сломанную маску, вновь пряча за ней своё лицо. — Я тоже так думаю.

___________________

Оставшись в одиночестве, Хуа Чэн встал, заложив руки за спину, и аккуратно переступил, стараясь не касаться ногами почвы. Он оглядел цветок, что так будоражил воспоминания Хуа Чэна. Маленький белоснежный цветок, покоится в ладони статуи… — Спасибо тебе за цветок! Очень красиво! Он мне очень понравился! Цветок был смят Его рукой… Хуа Чэн потряс головой, стоило видению исчезнуть, и, выйдя из оцепенения, краем глаза заметил нечто странное. В сердцевине огромного цветка, меж лепестков покоилось нечто инородное. Оно сверкало словно… стекло? Хуа Чэну пришлось встать на носочки, чтобы разглядеть источник этого сияния получше и понять, что оно из себя представляет на самом деле. Он разглядел стеклянный флакон с чем-то, похожим на… какой-то серый порошок? Нет, это был не просто порошок. Прах?.. Уничтожь прах — убьёшь демона. Возможно ли, что это и есть… Прах Фан Синя?.. — Пострадает он — мне и самому останется лишь умереть. Присутствие Фан Синя было столь опьяняющим, что Хуа Чэн забыл, чего стоило Бедствию стать тем человеком, которого он знает сейчас. Он умер. Хуа Чэн, держа руки за спиной, пытался рассмотреть его поближе, испытывая благоговейный трепет, и в то же время первородный ужас перед флаконом с прахом. В очередной раз он был поражён тем, какая честь ему выпала — быть единственным, кому позволено находиться в этом священном месте. Двери, что были закрыты даже для ближайших офицеров Фан Синя, оказалось доверены Хуа Чэну. Сердце Дома Блаженства. Он всё размышлял, что же может быть настолько важным, чтобы Фан Синь пошёл на крайние меры обеспечения безопасности своего поместья. И прах Фан Синя определённо стоил того. Но не смотря на вес тысяч барьеров, оберегающих покой Дома Блаженства, Хуа Чэн впервые почувствовал, что их может быть недостаточно — не тогда, когда на кону стоит существование Фан Синя. Он обойдёт весь мир ради ещё одной тысячи защитных заклинаний, если это потребуется, чтобы уберечь Фан Синя от каких-либо опасностей. Мир может хоть сгореть дотла, если такова цена безопасности Фан Синя. Сжечь всех, кто ранил его… Сжечь всех… Сжечь всех до единого… — Вот же он! Господин Хуа! Господин Хуа! Дверь внезапно распахнулась, и лишь знание о количестве защитных слоёв в Доме Блаженства удержало Хуа Чэна от порыва броситься с Эмином на любого, кто посмел бы сюда вторгнуться, и заставить замолчать его навсегда. И всё же рука сама легла на рукоять ятагана, и тот задребезжал, возмущённый вторжением. Офицер Восходящего Солнца Лан Цяньцю ворвался в комнату, оказавшись в нескольких шагах от Хуа Чэна. Запоздало бог осознал, что тот остановился прямо у границы, проведённой Фан Синем. Принцесса Змей Бань Юэ вошла медленнее, задержавшись у одного из постаментов, чтобы оставить там соломенную шляпу, после чего подскочила к другому офицеру. Оба они сейчас предстали перед ним по-новому. Как в городе, так и в Бойцовой Яме они излучали уверенность и профессионализм, а также уважение и преданность своему господину. Сейчас же, охваченные дрожью волнения офицеры чуть ли не подпрыгивали на месте с улыбками предвкушения на лицах. Хуа Чэн в несколько шагов пересёк границу барьера и развернулся, чтобы поприветствовать их должным образом. — Воинственный Бог Смерти Хуа Чэн! Поверить не могу, наконец-то мы встретились! — Глаза Лан Цяньцю расширились, на лице расплылась широкая восторженная улыбка, всем своим видом он напоминал дорвавшегося до сладостей ребёнка — Гоши постоянно говорит о тебе! Ты такой крутой!!! Никогда не видел, чтобы кто-либо так долго сражался с наставником! Я даже подумал, что ты победишь! — А я говорила! Говорила же! Он такой сильный! — Бань Юэ дёргала Лан Цяньцю за руку —В яме грешников ему довелось сражаться бок о бок с лаоши! Не будь он достойным противником, лаоши вырубил бы его как тебя, Цю-гэ! — Это было всего один раз! — Лан Цяньцю слегка оттолкнул Бань Юэ, на что тут же получил сдачи — Это хотя бы не так унизительно, как быть поверженным одним ударом палки! — Лаоши сказал проиграть тот бой! — Бань Юэ шлёпнула Лан Цяньцю по руке — Я просто следовала его указаниям! Что не могло не заинтересовать Хуа Чэна. — Проиграть бой? — спросил он. — Ну… Иногда в Бойцовую Яму приходят демоны, которые просят немало, но это хорошо! Они этого заслуживают! В тот раз один призрак попросил золота для семьи, чтобы жена не тревожилась, а сыновья могли спокойно продолжить учёбу после его смерти. — Объяснила Бань Юэ — Лаоши нужно, чтобы все поединки казались стоящими своих ставок, поэтому поставил на бой меня, но наказал в конечном итоге проиграть. Хуа Чэн ухмыльнулся. Так он и знал. Дело было не только в оценке сил и подборе противника. Он, очевидно, управлял ходом каждого боя из-за кулис, указывая своим офицерам, нужно ли поддаваться так, чтобы всё выглядело честно. А эти двое всё продолжали разговор: — Но тот призрак совершенно не умел драться и имел при себе лишь палку. — Потешался Лан Цяньцю — Потому А-Юэ подставилась под удар и притворилась, что потеряла сознание. Мне пришлось выйти из комнаты, чтобы никто не заметил, как меня разрывало от смеха! — Никто не воспринимал меня всерьёз ещё несколько дней. — Надулась Бань Юэ — Пока лаоши не решил поставить меня против другого парня, дав чёткую инструкцию «надрать ему зад». — Прямо как сейчас? С тем типом, который захотел падения всех своих конкурентов? — Фыркнул Лан Цяньцю — Гоши сказал мне: «эй, Цяньцю, есть настроение унизить одного демона?» Я бросил всё и тут же поспешил на арену! — Он повернулся к Хуа Чэну — Вы же были там, да? Видели мой бой? Как я справился? — Я не собираюсь оценивать твои боевые навыки на основе поединка, исход которого был предрешён. — Невозмутимо заявил Хуа Чэн. — Ха! — Бань Юэ толкнула его бедром — Запомню на случай, когда ты опять примешься напрашиваться на похвалу. — Беру свои слова назад. Ты совершенно не крут. — Обиделся Лан Цяньцю — А я уж было хотел сказать, как хорошо, что ты выше, чем мы ожидали, но и об этом можешь забыть. — Жестоко.

________________

Так странно было наблюдать за взаимодействием двоих офицеров. Несмотря на их уверенную и властную манеру держаться на людях, сейчас они выглядели как простые люди, не упускающие возможности подшутить друг над другом, порой порывисто перебивая своего собеседника. Хуа Чэн знал историю Бань Юэ. Знал, как её исказили до нелепого «Фан Синь переманил солдат на свою сторону, чтобы захватить Королевство Полумесяца». Но что насчёт Лан Цяньцю?.. Хуа Чэн качнул головой в сторону Офицера Восходящего Солнца: --- Так… что с тобой произошло? — А? — Что привело тебя сюда? Лан Цяньцю усмехнулся: — Я почти уверен, что ты уже слышал эту историю. Хуа Чэн поднял бровь: — И я ни на секунду не поверил в эту чушь. — Кивком головы он указал на Бань Юэ — Особенно став свидетелем того, как исковеркали её. Стоявшая подле Лан Цяньцю Бань Юэ кинула на офицера хмурый от волнения взгляд. Лан Цяньцю почесал затылок. Его улыбка стала выглядеть более натянутой: --- Ну… Хуа Чэн вздохнул. Он узнает этот взгляд из тысячи: Тебе не обязательно рассказывать, если не хочешь. — Нет-нет — Лан Цяньцю затряс головой — Ты особенный человек для гоши. Ты заслуживаешь знать. Особенный? Хуа Чэн хотел бы заострить на этом побольше внимания, но отвлёкся на нырнувшую под руку Лан Цяньцю Бань Юэ, на что тот благодарно улыбнулся и приобнял подругу одной рукой. У Хуа Чэна эта история вызвала плохое предчувствие. Лан Цяньцю был принцем Юнани спустя многие годы после захвата бывшего государства Сяньлэ. Они впервые встретились, когда Фан Синь помог предотвратить попытку похищения наследного принца, после чего его убедили стать государственным советником. В то время Фан Синь скрывал лицо за серебряной маской-бабочкой (на что Хуа Чэн многозначительно поднял бровь). — Позже я узнал, что гоши выслеживал Лазурного демона Ци Жуна и имел основания полагать, что тот скрывается в Юнани. — Объяснял Лан Цяньцю — Лишь поэтому он согласился на эту должность. — В выражении его лица на мгновение проскользнуло луковство — Мы звали его Советник Хуа. Хуа Чэн честно пытался не улыбнуться. Ничего не вышло. Фан Синь всячески старался объяснить Лан Цяньцю разницу между культурами Сяньлэ и Юнани и погрузить принца в жизнь жителей Сяньлэ. Король стремился объединить народы, и Лан Цяньцю действительно верил, что они встали на путь, ведущий к миру, процветанию и преодолению конфликтов прошлого. Всё изменилось в один день… — Мы с гоши выбирали подарок для моей мамы. Тогда я не знал этого, но он опасался, что Ци Жун решится напасть на меня, ну типа, как раз в мой день рождения. — Лан Цяньцю сглотнул — Пока мы ходили к прилавкам ничего такого не произошло, но стоило вернуться во дворец… Позолоченный банкет. Горы трупов Юнаньских солдат, чиновников и членов королевской семьи. Фан Синь был занят поиском выживших, когда Лан Цяньцю бросился к своим родителям. — Мой отец был ещё жив, но… — Я ЗНАЛ, ЧТО НЕЛЬЗЯ ДОВЕРЯТЬ ЭТИМ ОТБРОСАМ ИЗ СЯНЬЛЭ! ВСЕ ОНИ ЗАСЛУЖИВАЮТ СМЕРТИ! Лан Цяньцю думал о невинных людях, которых ему довелось встретить сегодня со своим гоши; об их прекрасном искусстве и украшениях, из которых он выбрал подарок для матери. Он думал об их добрых улыбках и жестах, о том, как они часто шутят над Лан Цяньцю. О людях, которые даже не знают о том, что здесь произошло. — Они не имеют никакого отношения… они невиновны! — Старался он образумить своего отца. Этот день должен был стать счастливым… Это был его день рождения… — УБЕЙ ИХ, ЦЯНЬЦЮ, ИНАЧЕ ТЫ НЕ ДОСТОИН БЫТЬ МОИМ ПРЕЕМНИКОМ У его ушах звенел голос наставника. Одино из множества учений, которые он вбил принцу в голову: «Мы должны поступать правильно, даже если это кажется безнадёжным. Особенно, если это кажется нам безнадёжным.» — Почему же так? — Потому, что если надежды больше нет, нам остаётся лишь самим стать её воплощением. Лан Цяньцю никогда не сможет забыть запах крови, тяжесть меча в своей ладони, взгляд папиных глаз. Принц Юнани убил Короля. Лан Цяньцю пронзил грудь собственного отца. Казалось весь свет затаил дыхание. . . . А после его мир рухнул. — ААААААААААААААА!!!!! —…ЦЯНЬЦЮ! — Фан Синь обхватила его плечи, выводя своего ученика из оцепенения. Он перевёл взгляд с крепко сжатого в хватке Цяньцю клинка на тело его почившего отца. — О, Цяньцю… — Я убил его. Я… — Руки Лан Цяньцю пробрала дрожь — Я- я- убил своего- — Цяньцю… — Фан Синь укутал мальчика в объятиях, прижав его лицо к своей груди, загораживая от принца труп его отца. — Он х-хотел уб-б-бить невинных людей! — Рыдал Цяньцю, цепляясь за своего учителя. — Я не знал- я не знал что делать, я- Я не м-мог- Они н-ни в чём не в-в-виноваты… — Я понимаю. Понимаю. — Фан Синь гладил его по волосам — Ты сделал, что должен. Бань Юэ, прежде сжатая в объятиях, теперь сама крепко прижималась к боку Лан Цяньцю. Охваченный дрожью Хуа Чэн дотронулся до Эмина и стиснул рукоять своей сабли, словно мог таким образом подавить бушующий в жилах гнев. — Ну и… — Ты был прав. Ты был прав, гоши! — Рыдал Лан Цяньцю, сползая на землю, — Я ничего не понимал. Это было так глупо- — Ты был оптимистом. Не глупцом. — Фан Синь тяжело опустил руку на голову Лан Цяньцю, — Мир жесток, и люди в нём жестоки. И зло, что они причинили, не умаляет твой интеллект. Однако ты должен помнить, что добро есть всегда. Даже если его очень мало, мы верим в добро этого мира. Лан Цяньцю вспомнил доброту граждан Сяньлэ. Вспомнил того старика, что помог защитить его честь, когда принца чуть было не обвинили в краже. Он подумал о своём гоши. — Что мне теперь остаётся?.. Что я могу? Я не знаю- Я не знаю, что делать- Наставник, пожалуйста, скажи, что я должен делать?! — Дыши, Цяньцю. Вдох. Выдох. — Фан Синь ещё мгновение наблюдал за мальчиком, а затем взял его за руку. — Для начала, нам нужно покончить с этим. Подними голову, соберись духом и сосредоточься на поиске виновника. Он должен быть где-то поблизости. — А потом? — А потом плачь. Кричи. Дай волю эмоциям. Ты имеешь право скорбеть, Цяньцю. Ты в первую очередь человек, и лишь во вторую — принц. И он был и остаётся твоим отцом, даже не смотря на… обстоятельства его смерти. Лан Цяньцю всхлипнул и медленно встал, позволяя Фан Синю помочь. Он яростно вытер глаза рукавом. — А потом? — Сипло спросил он вновь. Фан Синь холодно посмотрел на него: — Делай, что хочешь. Это твоя жизнь, Цяньцю. — Вновь опустил он руку на голову принца, — Ты хороший парень. Делай то, что считаешь правильным. — Хороший? — Лан Цяньцю задрожал — Так поступать правильно? Назовут ли меня хорошим человеком? Фан Синь пожал плечами: Зависит, от того, кто пишет историю. Сяньлэ, возможно, опишет тебя, как милосердного принца. Юнань, вероятно, назовёт предателем. Это не имеет значения. Важно лишь то, что ты сам считаешь правильным. — Я не знаю… — Лан Цяньцю шмыгнул носом, — Убить собственного отца, чтобы спасти невинные жизни? Мне кажется правильным. Мне это ненавистно, но… — Тогда это всё, что имеет значение. — Фан Синь опустил руку на плечо Лан Цяньцю и сжал его. — Испытывать ненависть к собственным решениям — нормально. Но ты хороший человек. И сделал, как посчитал нужным. Вот и всё. Не думай о том, что о тебе скажут. Они тебя не знают. А значит не в праве судить тебя. Лан Цяньцю судорожно втянул воздух, а Фан Синь сжал его плечо вновь. — К слову, на твоём месте я поступил бы так же. И выдохнул. Даже удивительно, что Лан Цяньцю не заплакал. Его руки дрожали, сам он выглядел так, словно стоит благодаря одной лишь поддержке Бань Юэ, и всё же он смотрел прямо в глаза Хуа Чэна, не проронив и слезинки. — Мы выяснили, что зачинщиком оказался Князь Аньлэ — последний потомок королевской династии Сяньлэ, а помогал ему, как и ожидал гоши, Лазурный демон Ци Жун. — Лан Цяньцю вздохнул, — Наставник чувствовал вину за то, что ошибочно принял за жертву меня, а потому позволил мне самому покарать виновных. Он махнул рукой: — Мы пригвоздили Аньлэ колом к гробу и оставили умирать в небольшой пещере на окраине Юнани. Я сколотил второй гроб для Ци Жуна, но Лазурный демон пропал надолго. — Вам удалось поймать его? — Спросил Хуа Чэн, ожесточив хватку на рукояти сабли, словно готов был броситься на поиски Лазурного демона, окажись тот ещё на свободе. — Удалось! Конечно на это потребовалось время, и Аньлэ к тому моменту уже давно сгнил, но Ци Жун теперь тоже в гробу. — Пожал плечами Лан Цяньцю, — Люблю послушать его вопли в плохие дни. — Он очень смешной, когда злится. — Оживилась Бань Юэ. — В те времена, однако, гоши сказал, что мне не по силам будет преследовать Ци Жуна, а потому предложил сделать это за меня. И… Когда Фан Синь решился уйти было раннее-раннее утро. Но не успев только выйти из города, он был остановлен раздавшимся позади криком: «ГОШИ!!!» — Лан Цяньцю догнал его, запыхавшись. На спине принц тащил огромный мешок. Фан Синь позволил ему перевести дух: — Что такое? — Я понял, чем хочу заняться теперь. — О? — Фан Синь поднял бровь, — И что же ты решил? — Пожалуйста, позвольте мне стать вашим учеником! — Хочешь последовать за мной? — Всё так. Ци Жун хитёр и изворотлив. А я слишком слаб, и всё ещё так мало знаю о мире. Но я хочу поймать его сам. И заколотить его в гроб своими руками. — Так ты хочешь пойти со мной ради возможности отомстить? — В том числе. Но не только. — Лан Цяньцю выпрямился, — Я хочу учиться, хочу стать лучше. Даже если ради этого придётся отказаться от короны… Иначе какой в этом смысл? Именно из-за расприй между знатью мой- — Лан Цяньцю запнулся. Фан Синь дал ему время усмирить свои чувства, прежде чем тот продолжил: — Простые люди… у них всё будет хорошо. Они уживаются друг с другом. Им ещё многое предстоит наладить в быту, а до тех пор все эти распри им безразличны. Возможно, мне стоит сложить полномочия и разорвать этот порочный круг… — Он сделал глубокий вдох, — Я хочу жить своей жизнью. Познать мир, совершенствоваться. Я хочу быть в состоянии защитить тех, кто не заслуживает пройти через то, через что пришлось пройти мне. Лан Цяньцю выпрямился, подняв на Фан Синя полный решимости взгляд: — Гоши очень силён и мудр. Я не знаю где бы я был… и что бы я без вас делал. Поэтому, пожалуйста, позвольте мне пойти с вами. Пока он говорил, Фан Синь обратил внимание восходящее из-за спины принца солнце. Рассвет нового дня. Надо полагать, это хороший знак. — Хорошо. — Фан Синь развернулся и двинулся в путь. Лан Цяньцю бросился следом. — Но ты должен следовать за мной лишь до тех пор, пока сам этого хочешь. Помни, ты можешь уйти в любое время. — Спасибо, гоши! — И перестань называть меня так. Я больше не твой наставник. Но Лан Цяньцю в ответ лишь улыбнулся. Своей первой улыбкой после долгого периода скорби: — Как скажете, гоши! Уходя, Фан Синь взмахом руки призвал паучьи лилии прорасти вдоль дороги к теперь уже опустевшему дворцу Юнани. Цяньцю мгновение смотрел на уходящий ряд цветов, а затем повернулся к своему учителю. — Гоши? Что вы делаете? А Фан Синь просто улыбнулся. — Переписываю историю. — Тогда я не понял, что он имел ввиду, но… полагаю вы слышали, во что всё это вылилось, — Фан Синь довёл Лан Цяньцю до безумия в день его семнадцатилетия, и заставил принца убить всю его семью! Затем он соблазнил его и оставил Юнань без правителя! И это вынудило Хуа Чэна стиснуть зубы. Однажды Фан Синь преподнёс ему паучью лилию вместе с маленьким белым цветочком, зная, что на Небесах она будет растоптана. Столетия назад, уводя Бань Юэ из-под огня войны, Фан Синь оставил соцветие паучьих лилий, чтобы Пэй Су обвинил во всём его, а не эту юную девушку. Так и здесь, Фан Синь оставил эти цветы прорастать до дворца Юнани, чтобы выставить себя злодеем, а Лан Цяньцю его жертвой. И Хуа Чэн осознал, что то же происходит и сейчас. Вместо того, чтобы позволить слухам о том, как охотно Хуа Чэн проводит время с Фан Синем, зародиться, он выставил всё так, словно Бедствие забрал себе Бога Смерти для исполнения своих гнусных фантазий. Хуа Чэн не удивится, если Небеса начнуть судачить о том, как «Багровый Меч овладел Богом Смерти». Он окунулся в воспоминания о яме грешников, о том, как просто Фан Синь принимал обвинения в свой адрес. Даже когда на него вешали все злодеяния, он лишь смеялся в ответ, играючи находя несостыковки в чужих доводах, сколь уверенно бы не излагалась откровенная ложь. Он возлагал всю вину на себя и смеялся в лицо чужому лицемерию. А в ответ его прозвали безумцем. — Поэтому я так разозлился, когда вы ступили на арену со своим желанием. — Лан Цяньцю смущённо улыбнулся, — Я счёл это проявлением неуважения к гоши, а он ведь столько для нас сделал. Хуа Чэн его не винил. Он часто испытывает схожие защитные порывы с тех пор, как они впервые встретились. — Гэгэ хороший человек. — И, чуть помедлив, Хуа Чэн протянул руку, взъерошив волосы Лан Цяньцю, — А ты — хороший парень. За краткий миг, бравада Офицера Восходящего Солнца полностью рухнула, глаза налились слезами, и он не смог сдержать судорожный вздох. — Мне уже около трёхсот лет. — Надулся Лан Цяньцю, украдкой смахнув слезу большим пальцем. Но от чужой ладони он всё же не отстранился, — Я не ребёнок. — Мне больше восьмисот. Так что для меня ты ребёнок. — А я, выходит, вообще младенец? — Оживилась Бань Юэ, сжав объятия вокруг Лан Цяньцю. — Кто младенец? Три пары глаз обратились ко входу, там, облокотившись о дверной косяк, со скрещенными на груди руками стоял расслабленно Фан Синь. Позади него замер Офицер Убывающей Луны со сдвинутой набок маской, открывающей заурядное лицо человека, чья манера держаться выдавала в нём мастера боевых искусств. Хуа Чэну, стоит признать, любая внешность покажется заурядной на фоне Фан Синя. И как долго они здесь?.. — Ладно, хватит уже с вас обоих. — Офицер Убывающей Луны вышел вперёд, схватил Лан Цяньцю за шкирку и оттащил от Хуа Чэна, — Проявите уважение к нашему почётному гостю. — Но Инь Ю-у-у-у-й! — Надулся Лан Цяньцю, а Бань Юэ тем временем послушно направилась следом, подскочив на каблучках рядом с Фан Синем. — Лаоши! Как всё прошло? Фан Синь отмахнулся: — Прошло, и ладно. Цяньцю, тебе, вероятно, стоит проверить гроб Ци Жуна. Что-то мне подсказывает, нам стоит наложить дополнительный звуковой барьер у входа — а то он сейчас притворяется «голосом бога». Бань Юэ, будь добра, помоги завтра Инь Юю в Бойцовой Яме. Мне нужно поспать. — Хорошо! Лан Цяньцю, похоже, здорово веселился, когда Инь Юй тащил его за воротник. Бань Юэ семенила подле них: — Юй-гэ! Юй-гэ! Нам удалось поговорить с господином Хуа! Он такой крутой! — Я слышал. Лан Цяньцю поднял голову: — Я хочу сразиться с господином Хуа, Юй-гэ! Как думаешь, я смогу победить? — — Нет. — А если я использую-… — Нет. — Как грубо! Ты должен поддерживать меня и мои стремления! -… — И я /готов/ поддержать твои стремления. Но не твои заблуждения. Их голоса и смех затихли, стоило двери закрыться за ними.

_________________

— Они хорошие приятели. — Пробормотал Хуа Чэн. Фан Синь ласково качнул головой, но Хуа Чэн заметил, как опустились его плечи и исчезла привычная лёгкость движений. Обычно он держался с такой грацией, словно парил над землёй. Сейчас же он, измученный и уставший, не мог оторваться от пола. Хуа Чэн тоже изрядно вымотался. Спарринг с Фан Синем, разборки с Хэ Сюанем, история Лан Цяньцю — этот день казался бесконечным. Фан Синь, должно быть, чувствует себя гораздо хуже, учитывая, что он, ко всему прочему, следил за порядком в Бойцовой Яме, а потом ещё решал внезапно нахлынувшие проблемы в городе. — Вероятно, мне всё-таки стоило помочь гэгэ. — Хуа Чэн разом очутился подле Фан Синя с распростёртыми объятиями. Фан Синь с лёгкостью упал к нему в руки, облокотившись Хуа Чэну на плечи. — Надеюсь, ребята не слишком тебя донимали. — Фан Синь зевнул и, со сквозящей в движениях ленцой, стянул с себя маску, открывая Хуа Чэну вид на свои прекрасные золотые глаза, — Им очень не терпелось познакомиться с тобой. — Похоже на то, — Спасибо тебе. Хуа Чэн моргнул: — За что? — За разговор с Цяньцю. — Фан Синь сонно моргнул в ответ, — Этому мальчику действительно нужен был кто-то, помимо меня, кто скажет, что он хороший парень. — Он и правда молодец. — Хуа Чэн баюкал его, покачиваясь из стороны в сторону, — И ты тоже отлично справился. Он скорее почувствовал, чем увидел улыбку на лице Фан Синя, прежде чем тот навалился всем своим весом на Хуа Чэна. — Са-а-ань Ла-а-а-ан~ — Заскулил Фан Синь, в то время как Хуа Чэн поднял его на руки, позволяя Бедствию обхватить свою талию ногами. Хуа Чэн поправил хватку, убеждаясь в удобстве и устойчивости положения Фан Синя, — Я так устал~ — Тогда мне стоит уложить великого Фан Синя баиньки? — За занавеской из бус. — Пробурчал ему в плечо Фан Синь. Как бы ни были роскошны эти покои, спальное место было обустроено без излишеств. Как и любой уголок поместья, он был обустроен со вкусом: несколько столиков с аккуратными стопками книг, свитков и тушечниц для занятий каллиграфией или же сочинения стихов. Кровать Фан Синя была обращена к его саду с огромным цветком. Что было вполне логично. Сквозь занавесь Фан Синь легко мог видеть его, даже распластавшись в постели, и так же просто, он мог в любой момент подойти к нему. По этой же причине по бокам от кровати располагались подставки для мечей, и он мог без проблем дотянуться до своего оружия. Хуа Чэн опустился на край матраса, усадив Фан Синя себе на колени. Он отложил Эмин, а после — постучав по рукояти, чтобы Фан Синь ослабил хватку — и Умин на ближайшие стойки. Жое выскользнула из рукава и устроилась подле Умина. — Уста-а-ал… — Простонал Фан Синь. Хуа Чэн сочувственно вздохнул и помог ему снять верхние одежды. Когда Фан Синь склонил перед ним голову, бог принялся расплетать его причёску, вынимая из волос шпильки и корону. Хуа Чэн полностью погрузился в интимность процесса, перебирая пальцами волосы Фан Синя и помогая ему расслабиться. Та лёгкость, с которой Бедствие снимал перед ним маску, дал возможность приходить в это особое место и позволял Хуа Чэну видеть себя в столь уязвимом состоянии… Она вернула бога к мысли, что преследовала его уже давно. Каким человеком был Хуа Чэн, раз удостоился подобной чести? Чем заслужил право видеть Фан Синя таким — сонным и мягким, без масок и притворства? Достоин ли он спустя столько лет? Он ещё тот человек, каким его помнит Фан Синь? Когда волосы Фан Синя были распущены, Хуа Чэн уложил Бедствие на кровать и укрыл его одеялом. Он уже собирался спросить, не лечь ли ему на полу, среди подушек и одеял у основания цветка с прахом, но Фан Синь просто похлопал по местечку рядом с собой. Хуа Чэн бесцеремонно скинул верхние одежды на пол и присоединился к нему. Бедствие придвинулся ближе, и Хуа Чэн утянул его в свои объятия. Это было непривычно, но в то же время так естественно — Фан Синь устроился в его руках, его золотистые глаза слипались, как бы он не пытался держать их открытыми. С Фан Синем в руках, в безопасности, среди мягких подушек и в тишине Хуа Чэн почувствовал, как усталость накрывает его с головой. Постель Фан Синя оказалась жёсткой, но достаточно удобной. Простыни и подушки были сделаны из легчайшего хлопка и тончайшего шёлка. Внезапно, Хуа Чэна кольнул стыд за то, что он заставил Фан Синя спать на соломенной циновке в Храме Водяных Каштанов. Мысль о том, что Фан Синь, скорее всего, плохо спал в его обители, заставила сердце Хуа Чэна сжаться… — Что-то беспокоит моего Сань Лана? — Прервал поток самоуничижения голос Фан Синя, — У тебя на лице всё написано. Неужто Фан Синь так пристально за ним наблюдал, что смог заметить мельчайшие изменения в выражении его лица? Хуа Чэн постарался расслабиться: — Этот приносит свои извинения. Полагаю, гэгэ не очень хорошо спалось в моём храме-… — Не глупи. — Медленно моргнул Фан Синь, — Я прекрасно сплю, когда рядом Сань Лан. Постель не имеет значения. Вообще-то… — Прервался он на зевок, — Я бы с удовольствием вернулся в Храме Водяных Каштанов, когда здесь всё устаканится… — Я польщён, Ваше Высочество-… Хуа Чэн осёкся. Ваше Высочество?.. Откуда он?.. Фан Синь ухмыльнулся ему: — Повтори-ка ещё раз. — Ваше Высочество?.. — Хуа Чэн почувствовал лёгкое головокружение, обратившись к нему подобным образом, — Я звал тебя так раньше? Фан Синь промычал: — Повторишь ещё разок? — Ваше Высочество? — Ты говорил по-другому. — Задумчиво произнёс Фан Синь, слегка склонив голову, чтобы улечься на плечо Хуа Чэна, — Но очень похоже. — И в чём же отличие? — Это будет не так интересно, если я сам тебе расскажу. — Бедствие сонно упёрся на руке Хуа Чэна, — К тому же, мне нравится, когда ты зовёшь меня гэгэ. Возможно, не будь он таким сонным, Хуа Чэн проявил бы больше настойчивости. — Гэгэ~ — Проныл Хуа Чэн, отчаянно сдерживая зевки, — Этого Сань Лана нужно поощрять! Гэгэ же обещал! — И правда, обещал. Хм-м-м-м… — Фан Синь изобразил, словно задумчиво поглаживает подбородок. Хуа Чэн понял, что попал в ловушку. — Давай так: за каждое верное воспоминание… — Фан Синь провёл по губам Хуа Чэна кончиком пальца, — Я награжу Сань Лана поцелуем.