Ephemeroptera

- Все готовы? - лекарь Хайси, грузный как бочонок, доверху набитый рыбой, поднялся из-за стола, оглядывая своих учениц. - Да, учитель, - хором отозвались девять стройных голосов, отвечая чётко, как выстроившееся войско перед генералом. - Тогда приступайте, - отдал команду полководец своей маленькой армии, - яд куфии. Достаточно одного укуса, чтобы повалить взрослого мужчину наземь. Чресла раздуваются, как у утопленника, невозможно пошевелиться, каждый вдох вызывает жгучую боль. Ткани и мышцы рвутся как хлопок на теле бедняка. В таком состоянии несчастный может находиться до получаса. А после наступает смерть. Если этим ядом отравлена пища, то агония может длиться гораздо дольше. Коварство заключается в том, что всё это время человек находится в сознании и понимает, что жизненные силы его покидают, причём отравление происходит мгновенно. Лекарь положил морщинистую руку, покрытую старческими пятнами, сухонькую и потемневшую, похожую на лапку обезьянки, на пузатые песочные часы. - У вас есть полчаса, чтоб приготовить противоядие, и не секунды больше. Промедление может стоит жизни вашему подопечному. Вы не в праве ошибиться. Особенно, если речь о жизни императора. - Да, учитель, - пронеслось эхом по классу. - Начинайте, - господин Хайси одним движением поменял местами чаши на часах, и белый песок заструился сквозь узкое горлышко. Девушки, все как одна, развернулись и заняли место каждая подле своего стола. Зазвенели стеклянные склянки, зашуршали сушеные травы и соцветия, заскрипели аптекарские весы. Каждое движение было выверенным и точным, как у затейливого механизма китайской шкатулки. Рукава ханьфу были затянуты специальными шнуоками, чтобы не мешать работе. Обычно при дворе ханьфу с широкими рукавами, почти касающимися пола, носили только женщины из императорской семьи, пряча руки внутри складок расшитого узорами шёлка. Даже наложницам не дозволялось покрывать свои ладони. А простым служанкам и подавно. Рукава до пят - привилегия. Значит, руки твои не знают тяжелой и грязной работы. Лишь особой милостью императора, его сыновей или братьев наложница могла облачиться в особые одежды, означающие, что отныне её руки должны быть белыми, а пальцы - нежными, чтоб ублажать сынов Неба. И запястья должны быть скрыты от чужих глаз, ибо только сынам Неба должно к ним прикасаться. Пальцы Лиюнь не были ни нежными, ни белыми. Они были зелёными, бурыми, серыми, оранжевыми - в зависимости от того, что она использовала для приготовления лекарств и снадобий. Она была ученицей господина Хайси, придворного лекаря. Его семейство уже в четвёртом поколении служило династии, и он сам был близок к императору и его семье. И такую честь надо было заслужить. Личный доктор правителя связывал себя обетом безбрачия, дабы ничто не могло помешать ему исполнять свой долг и оберегать здоровье его величества и всех обитателей дворца. Старый лекарь, бездетный и неженатый, был безоговорочно предан своему императору. В обязанности господина Хайси входила и подготовка своих учеников - для лечения поданных-мужчин, - и учениц - для заботы о женской половине дворца и детях. Особенно наследниках. Раз в несколько лет одна из учениц удостаивалась ещё одной высокой чести: служить лично императрице, сёстрам и дочерям императора, а также быть дворцовой повитухой. Зачатие и рождение императорских наследников издревле считалось священным действом, даром Неба, знаменующим силу и процветание великой династии. Наложницы существовали для плотских утех, императрицы - для продолжения рода. К супруге императора, носившей под сердцем дитя, надлежало относиться с особым вниманием. Эта миссия и ложилась на плечи чжу-шаньши, женщины-доктора. Их было девять. Девять девушек. Девять учениц. Девять лучших травниц со всей столицы под началом лекаря Хайси. Но только одной было суждено стать чжу-шаньши. Вскоре господин лекарь должен был выбрать достойнейшую из них и представить императору. Избранница должна была быть чистой, целомудренной, ибо никакая скверна не должна касаться императрицы и наследников. И чжу-шаньши так же давала клятву - не принадлежать ни одному мужчине. Служить только своей госпоже и её чадам. И тогда она становилась приближённой к императорской семье, как и господин Хайси. Почти свободной. Положение её даже было выше любимых наложниц правителя. Она помогала прийти новой жизни в этот мир. Она выхаживала сыновей и дочерей властителя Поднебесной. Это место тоже надо было заслужить. За это место стоило побороться. И Лиюнь была намерена его получить. Её имя означало "прекрасное облако". Но в ночь, когда она пришла в мир под луной, на небе облаков не было. Была одна лишь тьма, разгоняемая одиноким лунным светом. В этом свете серебрились крупные капли пота на бледном лице бедной её матери, из последних сил сдерживающей крики. Лекарь Хайси и одна из его прежних учениц как могли зажимали ей рот, но бедняжка уже не могла вынести боли, так измотали её частые схватки. Ребёнок должен был родиться несколькими днями позже, по крайней мере так рассчитал господин Хайси. Как раз в день празднования середины осени, когда вся столица погружалась в народные гуляния, а во дворце устраивались пышные приёмы с музыкой и фейерверками. Тогда бы о ней никто и не вспомнил. Но роды начались преждевременно. В тихую лунную ночь, когда дворец был погружен в сон. Который прервал вопль молодой матери, и последававший сразу за ним плачь младенца. Драматичному появлению на свет Лиюнь предшествовала не менее драматичная история любви. Запретной и невозможной. Она была служанкой во дворце императора, он - учёным, прибывшим из далёкой страны, где белые мужчины носят фраки и сюртуки, а белые женщины - корсеты и кринолины. Он прибыл сюда морем, на огромной корабле под парусами, столь непохожем на их джонки. Он был высоким и стройным, с кудрявыми светлыми волосами и пронзительными голубыми глазами, с умным и добрым лицом, усеянным веснушками. Конечно, она не устояла. Она не знала его языка, а он говорил на её родном наречии не блестяще, но они поняли главное. Они любят друг друга. Он изучал насекомых. И подарил ей большую заколку в виде стрекозы с нефритовыми крылышками. Он уговаривал её уплыть вместе с ним. Он хотел показать ей свой мир. Но она отказалась. Она боялась, что его мир её не примет. И она служила во дворце, это был её долг. Так странно, Лиюнь порой сердилась на свою мать за её решение. Как знать, быть может согласись она отправиться с отцом в неведомые земли на запад, то всё повернулось бы иначе. Её судьба была бы другой. Судьба вообще странная штука. Но так или иначе, гадать, "что было бы", не было смысла. На деле ведь случилось так. Его корабль уплыл, забрав с собой учёного с голубыми глазами. Он обещал е матери вернуться и забрать её. Но больше она его не видела. А сама Лиюнь даже не знала имени своего отца. Лекарь Хайси каким-то чудом сохранил маленький эмалированный медальон с его портретом и ту нефритовую стрекозу, подарок для её бедной матери. Вот и вся память об отце. Мать очень тосковала по нему. А потом тоска сменилась тревогой и смутным подозрением. Спустя пару недель подозрения подтвердились. Она ждала ребёнка. Ребёнка чужестранца. Чужестранца с крестом на шее. Это приравнивалось к измене. И каралось смертной казнью. Бремя удалось скрыть. Никто во дворце не знал её тайну. Только когда уже подошёл срок, она открылась лекарю Хайси. Старик сперва пришёл в ужас, потом разгневался и грозился доложить об этом советнику императора. Но после вдруг неожиданно стал помогать. И первым взял на руки новорождённую девочку в ту роковую ночь. Несчастная служанка, обманутая и настрадавшаяся, так и не увидела своё дитя. Скончалась от родильной горячки. При дворе никто не задавал вопросов. Посчитали, что то была какая-то болезнь. Лекарь спрятал ребёнка на скотном дворе, завернув в теплую овечью шерсть, только что состриженную. Девочка была удивительно спокойной и послушной, не заходилась истошным криком и не капризничала. Спящая в своей шерстяной постельке, она будто лежала на мягком облачке. Имя пришло на ум старого доктора само собой - Лиюнь. Лиюнь росла тихим и задумчивым ребёнком. Не озорничала как остальные дети и не участвовала в играх. Хайси рассказал ей историю её рождения. Чтобы она помнила и знала. Судьба была благосклонна к ней, подарив шанс на жизнь. Но второго такого шанса может не выпасть. И посему она должна трудиться, в поте лица, не покладая рук, чтоб выжить в этом мире. В мире, где она вообще не должна была родиться. Ведь если кто-нибудь бы узнал, кем был её отец - её мать бы тотчас казнили с нерождённой дочерью в утробе. Когда Лиюнь стала постарше и потолковее, лекарь взял её во дворец, убедив всех, что это его внучатая племянница. Благо, император высоко ценил его талант врачевателя и позволил девочке воспитываться при дворе. Господин Хайси обучил её всему, что знал сам. Не только премудростям медицины. Дворцовым законам. Дворец только со стороны казался оазисом праздности и роскоши. На деле это было звериное логово. Змеиная яма. Пруд с пираньями. Для того, чтобы там выжить, нужно было иметь оружие. У каждого оно было своё. У мужчин, царедворцев, вельмож и воинов - ум, хитрость и сила. У слуг - сноровка, подобострастие и умение выбрать себе господ. У наложниц - красота, обольстительность и изящество. У Лиюнь не было ничего, кроме знаний. Но она быстро поняла, что если ими распорядиться правильно, то её знания лекаря станут оружием пострашнее пороха. Знаний у неё было достаточно, и господин Хайси это признавал. Не хватало только покорности и умения держать язык за зубами. Во дворце нужно быть лягушкой под камнем. Не выдавать лишний раз своё существование. Целее будешь. Лиюнь не была особо привлекательной. Хвала небесам, наружностью она больше уродилась в матушку. Она была невысокой и хрупкой, с щупленькими плечами и узкими бедрами, надёжно сокрытыми под слоями хлопкового ханьфу, которые всегда приходилось ушивать, ибо они были ей повелики и длинны. От отца ей достались разве что кудрявые волосы да веснушки. Свои локоны Лиюнь старательно расчесывала каждое утро и заплетала в тяжелую косу, которую в свою очередь пришпиливала к затылку, венчая всю эту конструкцию нефритовой стрекозой. Спереди волосы были так прилизаны и зачёсаны назад, что волны почти не было видно, так что она ничем не выделялась среди сотни служанок, снующих по коридорам дворца. Ученики и ученицы лекаря Хайси жили в части дворца, населённой слугами. Покои господ строго делились на мужскую и женскую половины, а простой люд, им прислуживающий, делил поровну радости и печали, вздыхая над своей нелегкой долей и втихаря посмеиваясь над нравами внутреннего дворца. Если Лиюнь сможет выиграть этот поединок с судьбой, то и она поселится там, во внутреннем дворце. Будет под защитой императрицы. И тогда не нужно будет больше бояться за свою жизнь, страшиться теней прошлого, стыдиться своего происхождения. Она будет чжу-шаньши. Главное, выдержать все испытания и не ударить в грязь лицом перед императором. - Во что бы то ни стало ты должна получить этот титул, - всегда напутствовал её Хайси, - это твой единственный шанс оказаться, наконец, в безопасности. Не упусти его, Лиюнь. Но за несколько дней до последнего испытания, случилось нечто, вновь перевернувшее её судьбу...