Нулевой пациент и последний человек.

      — Дилан, у тебя откуда вообще машина? — вымолвил я, пытаясь отдышаться. Воздух царапал легкие, а ноги гудели от напряжения.       — Не сейчас, Лололошка, давай поговорим об этом, когда сможем выехать из города, — отрезал Дилан на бегу, поправляя сползающий с плеча рюкзак. Его лицо было сосредоточенным и мрачным, он явно не был настроен на разговоры.       Райя бежала последняя, я то и дело поглядывал на нее через плечо. Я не хотел, чтобы она повторила судьбу Ричарда. Райя, заметив мой взгляд, слабо улыбнулась, пытаясь показать, что все в порядке, но в ее глазах плескался тот же страх, что и у меня.       Наконец, мы вырвались из душного здания на свежий воздух. Парковка. Ряды машин стояли нетронутыми. Тишина здесь была еще более гнетущей.       — Где она? — спросил я, оглядываясь.       — Третий ряд, седьмой слева. Старый пикап, — бросил Дилан, не сбавляя темпа.       Мы рванули между машинами. Вот он — выцветший синий пикап, одно колесо которого было слегка спущено. Не идеал, но лучше, чем ничего. Дилан подбежал к водительской двери и начал лихорадочно копаться в кармане.       — Ключи, ключи... да где же они? — бормотал он себе под нос.       В этот момент тишину разорвал протяжный, утробный стон. Он донесся со стороны главного входа в кампус. Мы замерли. Стон повторился, но уже ближе, и к нему присоединились другие. Десятки.       — Быстрее, Дилан! — прошипела Райя, её глаза расширились от ужаса.       Из-за угла здания показалась первая фигура. Потом вторая, третья. Они двигались медленно, но неотвратимо, как волна гниющей плоти. Их было гораздо больше, чем мы могли ожидать. Теперь стало ясно, почему коридоры кампуса оказались пусты: они все сбились в стаю снаружи.       — Есть! — воскликнул Дилан, и в замке щелкнул ключ.       Он рывком открыл дверь и запрыгнул на водительское сиденье. Я подсадил Райю в кабину, а сам запрыгнул следом, захлопнув за собой дверь.       — Заводи! — крикнул я.       Дилан повернул ключ. Двигатель кашлянул, чихнул и заглох.       — Черт! — выругался он, снова поворачивая ключ.       Скрежет стартера казался оглушительным в нарастающем хоре зомби. Они уже были на парковке, их шаркающие шаги становились все громче. Одна из тварей, бывшая студентка в рваной толстовке с эмблемой университета, ударилась о боковое стекло со стороны Райи. Стекло разбилось. Райя вскрикнула и отшатнулась.       — Дилан, ну же! — взмолился я, выхватывая из-за пояса нож, что вручил мне Дилан перед побегом.       Он снова повернул ключ. Двигатель взревел, натужно, но заработал. Не теряя ни секунды, Дилан вдавил педаль газа в пол. Пикап сорвался с места с визгом шин. Мы врезались в одного из зомби, отбросив его в сторону, как кеглю. Я смотрел в зеркало заднего вида, как удаляющаяся толпа мертвецов тянет к нам свои руки.       Машина неслась по пустым улицам города, мимо брошенных автомобилей и разбитых витрин. Мы молчали, каждый переваривая случившееся, адреналин медленно отступал, оставляя после себя звенящую пустоту. На выезде из кампуса, накренившись на одном столбе, висел огромный рекламный баннер. Яркие, когда-то жизнерадостные буквы складывались в три зловещих символа: JDH. Под ними — слоган, который теперь звучал как насмешка: «Будущее уже здесь».       Я смотрел на этот баннер, на символ корпорации, которая превратила наш мир в ад. Понял все: эксперименты, ложь, крики первых зараженных, лицо Ричарда. В голове не было сложных мыслей, анализа или планов. Только одно всепоглощающее, выжигающее чувство, простое и страшное в своей силе.       Ненавижу.       Пикап пронесся мимо, и баннер исчез из вида. Я отвернулся от окна.       — Так что насчет машины?       Он тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от дороги.       — Это машина моего отца. Он работал здесь, в кампусе, завхозом. Когда все началось, он сказал мне, где спрятал запасные ключи. Сказал, если с ним что-то случится, чтобы я взял ее и убирался как можно дальше. Не хочу сейчас об этом.       В его голосе прозвучала непривычная горечь. Я ничего не ответил, лишь молча кивнул. У каждого из нас были свои призраки в этом новом, сломанном мире. Он расскажет, как будет готов.       — Куда мы едем? На север? — тихо спросила Райя, нарушив молчание.       — Сначала нужно выбраться из города, — ответил Дилан, его голос снова стал твердым и решительным. — Потом найдем заправку. Бензина в баке почти нет. И нам нужна еда, вода, хоть какие-то припасы. Это только первый день. Самый первый день конца света. Нам нужно думать на шаг вперед, иначе мы не протянем и недели.              — Я поищу по карте ближайшие заправки на выезде, — сказала Райя, доставая из своего рюкзака сложенную карту города. Ее голос, несмотря на дрожь, звучал на удивление ровно. Райя развернула карту на коленях, ее палец скользил по паутине улиц, оставляя едва заметный след. В тесном салоне пикапа, пахнущем старой обивкой и бензином, этот простой, почти мирный жест казался чем-то нереальным. Словно мы не бежали от оживших мертвецов, а просто заблудились по дороге на пикник.       — Вот, — она ткнула пальцем в точку на окраине. — Заправка «Галф». Километрах в пяти отсюда, сразу за мостом через реку. Там же рядом должен быть небольшой супермаркет.       — Хорошо, — кивнул Дилан. Его костяшки пальцев побелели на руле. — Туда и поедем. Но будьте начеку. Такие места — первые, куда ринутся люди. И не только люди.       Его слова повисли в воздухе. Мы все понимали, о чем он. Заправки и магазины — это не только спасение, но и смертельная ловушка. Место, где отчаявшиеся выжившие могут быть опаснее ходячих мертвецов.       Пикап свернул на широкое шоссе, ведущее из города. Здесь хаоса было еще больше. Машины стояли брошенными прямо посреди дороги, некоторые — с распахнутыми дверями, другие — с разбитыми стеклами. Нам приходилось лавировать между ними, как в гигантском слаломе. Пару раз Дилану пришлось выехать на обочину, и старый пикап затрясся, подпрыгивая на кочках.       Я смотрел в окно. Мимо проплывали знакомые пейзажи, теперь искаженные до неузнаваемости. Детская площадка с одиноко качающимися на ветру качелями. Остановка, на которой валялись разбросанные сумки и чей-то детский ботинок. Каждый предмет рассказывал свою маленькую, оборвавшуюся историю.       Внезапно Дилан резко затормозил. Пикап занесло, и мы остановились в паре метров от перегородившего дорогу армейского грузовика. Он стоял поперек шоссе, рядом с ним — несколько джипов с эмблемой JDH. Военные. Или то, что от них осталось.       — Черт, — прошипел Дилан. — Блокпост.       Двери грузовика были открыты. Рядом на асфальте лежало несколько тел в камуфляже. Они не двигались. Но чуть дальше, у обочины, стояли другие. Трое. Они медленно повернулись на звук нашего двигателя. Их движения были рваными, неестественными. Один из них был без руки, но, казалось, совсем этого не замечал.       — Объехать не получится, — сказал я, оценивая обстановку. Слева — крутой откос, справа — нагромождение машин.       — Придется прорываться, — голос Дилана был напряжен, как натянутая струна. — Райя, пригнись. Лололошка, держись.       Он не стал ждать. Снова вдавив педаль в пол, Дилан направил пикап в узкий просвет между грузовиком и ограждением. Двигатель взвыл. Зомби в форме, шатаясь, пошли нам наперерез. Первый удар пришелся в капот. Раздался глухой, тошнотворный звук, и лобовое стекло покрылось сетью трещин от удара головы мертвеца. Второй врезался в бок, его пальцы заскребли по металлу двери рядом со мной. Я инстинктивно отшатнулся.       Мы проскочили. Я обернулся и увидел в заднее стекло, как они, спотыкаясь, бредут нам вслед.       — Все целы? — спросил Дилан, тяжело дыша.       — Да, — выдохнула Райя, поднимая голову.       — В порядке, — ответил я, все еще глядя на удаляющийся блокпост.       Через пару минут мы увидели мост. А за ним — заправку. Она выглядела на удивление целой. Ни разбитых окон, ни следов борьбы. Только несколько брошенных у колонок машин. Слишком тихо. Подозрительно тихо.       Дилан съехал с дороги и заглушил двигатель в тени деревьев, метрах в ста от заправки.       — Сидите здесь, — приказал он. — Я пойду на разведку. Если что-то пойдет не так, если я не вернусь через десять минут — уезжайте.       — Нет, — твердо сказал я. — Мы не можем просто сидеть и ждать. Я пойду с тобой. Райя останется в машине, наготове. Если услышишь выстрелы или крики — заводи и уезжай, поняла? Не жди нас.       Райя испуганно посмотрела на меня, потом на Дилана. Она хотела возразить, но, увидев решимость в наших глазах, лишь молча кивнула.       Дилан посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то вроде неохотного одобрения.       — Ладно. Но держись позади и не шуми. У тебя есть что-нибудь тяжелее кулаков?       Я порылся в своем рюкзаке и вытащил массивный разводной ключ, который прихватил из мастерской кампуса. Не самое изящное оружие, но увесистое.       — Пойдет, — кивнул Дилан, доставая из-под сиденья монтировку.       Мы выскользнули из машины и, пригибаясь, двинулись к заправке. Воздух был неподвижен и густ. Единственным звуком был шелест листьев под нашими ногами и учащенное биение моего собственного сердца. Мы обошли здание и заглянули в витринное окно магазинчика.       Внутри было пусто. Товары на полках, касса… и никого. Но на полу, между стеллажами, виднелись темные, бурые пятна. Кровь.       Дилан жестом показал на дверь. Он встал с одной стороны, я — с другой. Он медленно нажал на ручку. Дверь была не заперта. С тихим скрипом она приоткрылась. Дилан заглянул внутрь, затем шагнул через порог. Я последовал за ним, крепче сжимая в руке холодный металл ключа.       Внутри пахло антисептиком и чем-то сладковатым, тошнотворным. Мы медленно продвигались вглубь, между полками с чипсами и газировкой. За одним из стеллажей послышался шорох. Мы замерли.       Из-за угла показалась фигура. Это был не зомби. Маленькая девочка, лет семи, с двумя косичками и в розовом платьице. Она сидела на полу, обнимая плюшевого мишку, и смотрела на нас огромными, испуганными глазами.       — Тс-с-с, — прошептала она, приложив пальчик к губам. — Не шумите. Вы разбудите маму.       Она кивнула в сторону подсобного помещения. Дверь в него была приоткрыта, и оттуда доносился тихий, влажный, чавкающий звук.       Сердце ухнуло куда-то вниз. Мы с Диланом переглянулись. В его глазах я увидел то же, что чувствовал сам: этот тихий, мирный уголок был самой страшной ловушкой из всех, что мы видели за этот бесконечный первый день.       Дилан медленно, без единого звука, опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с девочкой. Его лицо, до этого жесткое и напряженное, смягчилось.       — Привет, — прошептал он так тихо, что я едва расслышал. — Мы не будем шуметь. Как тебя зовут?       — Эмили, — так же шепотом ответила девочка, прижимая мишку к себе еще крепче. — Мама заболела. Она сказала мне сидеть здесь и ждать, пока она поспит. Но она спит уже очень долго. И так странно дышит...       Чавкающий звук из подсобки стал громче. К нему добавилось низкое, утробное рычание. Это был не звук сна. Это был звук пиршества.       Я похолодел. В подсобке, скорее всего, был еще кто-то. Тот, кого «мама» сейчас ела. И если она закончит, то выйдет сюда.       Дилан, казалось, пришел к тому же выводу. Он посмотрел на меня поверх головы девочки, и его взгляд был полон мрачной решимости. Он кивнул в сторону выхода, потом на Эмили. План был ясен: забрать девочку и уходить. Тихо.       — Эмили, — снова заговорил Дилан, его голос был мягким и убедительным. — Твоей маме сейчас нужен покой. Мы с другом пришли, чтобы отвезти тебя в безопасное место. Пойдешь с нами?       Девочка колебалась. Ее большие глаза наполнились слезами.       — Но мама сказала ждать...       — Мы вернемся за ней позже, когда она проснется, — солгал Дилан, не моргнув глазом. — Обещаю. А сейчас нам нужно идти. Очень-очень тихо. Как мышки. Сможешь?       Эмили шмыгнула носом и неуверенно кивнула. Дилан осторожно взял ее за руку. Я начал медленно пятиться к выходу, держа разводной ключ наготове, не сводя глаз с двери подсобки. Каждый шаг отдавался гулким эхом в напряженной тишине.       Мы были уже в паре метров от выхода, когда из подсобки раздался громкий хруст — звук ломающейся кости. А затем рычание прекратилось.       Наступила мертвая тишина.       — Быстрее, — прошипел Дилан.       Но было поздно. Дверь подсобки с грохотом распахнулась. На пороге стояла женщина. Или то, что ей когда-то было. Ее одежда была разорвана и пропитана кровью, рот и подбородок измазаны в свежей плоти. Глаза были мутными, белесыми, но они сфокусировались на нас. На своей дочери.       — Ма... ма? — пролепетала Эмили, ее маленькая ручка сжалась в ладони Дилана.       Существо издало булькающий стон и, шатаясь, шагнуло вперед.       — Дилан, бери ее и беги к машине! — крикнул я, шагая вперед и выставляя ключ перед собой, заслоняя им путь к отступлению. — Я задержу ее!       Дилан не спорил. Он подхватил Эмили на руки и рванул к выходу. Девочка закричала, увидев, что ее мать бросилась за ними. Но я был на ее пути.       Зомби-мать проигнорировала меня, пытаясь обойти. Я сделал выпад и со всей силы ударил ее ключом по ноге. Раздался сухой треск, она споткнулась и упала на одно колено, но тут же, рыча, начала подниматься. Ее упорство было нечеловеческим. Она не чувствовала боли, только голод и инстинкт.       Я замахнулся снова, целясь в голову. В этот момент боковое стекло магазина разлетелось вдребезги. В проем ввалился еще один мертвец — мужчина в форме заправщика. Он, должно быть, услышал крик Эмили.       Я оказался между ними. Двое на одного.       Мать Эмили поднялась и снова кинулась на меня. Я отступил, уворачиваясь от ее когтей, и врезался спиной в стеллаж. Пачки чипсов и банки с орешками посыпались на пол. Заправщик, хромая, приближался с другой стороны. Ловушка захлопнулась.       Снаружи взревел двигатель пикапа. Дилан выполнил свою часть. Теперь была моя очередь.       Я оттолкнулся от стеллажа, проскальзывая мимо женщины, и нанес удар заправщику по голове. Ключ вошел с глухим, влажным звуком. Тот повалился на пол и задергался. Но я не успел увернуться. Женщина вцепилась мне в плечо. Зубы клацнули в сантиметре от моей шеи. Я закричал, больше от ужаса, чем от боли, и извернулся, впечатывая ее в соседний стеллаж. Она не отпускала. Ее пальцы, словно стальные тиски, впились в мою куртку.       Я увидел на полке рядом со своим лицом тяжелый стеклянный шар для предсказаний с надписью «Сувенир из Галф-Сити». Схватив его свободной рукой, я со всей силы обрушил его на голову женщины. Раз. Второй. Стекло треснуло, выпуская наружу синюю жидкость с блестками. На третий удар шар разлетелся, и она наконец обмякла, сползая на пол.       Тяжело дыша, я вырвался и, не оглядываясь, бросился к выходу. Я выбежал на улицу как раз в тот момент, когда пикап, разворачиваясь, подъехал ко мне. Дверь уже была открыта.       — Давай! — крикнула Райя с заднего сиденья, где она обнимала рыдающую Эмили. Я запрыгнул в салон, захлопнул дверь, и Дилан ударил по газам. Пикап рванул с места, оставляя за собой тихое здание заправки, ставшее могилой для одной маленькой семьи.       Я откинулся на сиденье, пытаясь отдышаться. Адреналин начал отступать, и я почувствовал острую боль в плече, где меня схватила женщина. Я осторожно оттянул ворот куртки. Кожа была цела. Лишь глубокие, наливающиеся синевой ссадины от ее пальцев. Не укусила. Мне повезло.       — Ты как? — спросил Дилан, бросив на меня быстрый взгляд.       — Живой, — выдохнул я. — Это главное.       Но пока я говорил это, в голове уже начинался совсем другой, беззвучный разговор.       Один. Ричард. Мой друг. Я сделал это, чтобы он не страдал. Это было правильно? Два. Мужчина. Им уже нельзя было помочь?       На заднем сиденье Эмили начала затихать, ее плач перешел в тихие, судорожные всхлипы. Райя гладила ее по волосам, что-то тихо шепча.       Тот заправщик. Я даже не видел его лица толком. Просто форма, пустые глаза, угроза. Я размозжил ему голову разводным ключом. Без колебаний. Просто как... как раздавить жука. Я даже не подумал о том, кем он был. Может, у него тоже была семья? Дочь?       Я посмотрел на свои руки, сжимавшие рюкзак. Они не дрожали. Это пугало больше всего.       Три. Мама Эмили. Она смотрела на свою дочь, но не видела ее. Я разбил ей голову сувенирным шаром. Прямо на глазах у ее ребенка. Я убил ее маму. Да, она уже была мертва, она была монстром, она бы убила нас всех... Но я все равно это сделал. Я отнял у маленькой девочки последнюю надежду, пусть и призрачную, что ее мама проснется.       В ушах зазвенело. Четыре. За один день. Я, который еще вчера утром думал только о сессии и о том, как бы не проспать пары, стал убийцей. Мир не просто сломался снаружи, он треснул и внутри меня. Что-то холодное и тяжелое оседало на дне души. Это не героизм. Это не выживание. Это было... грязно. Тошнотворно.       В этот момент, под мерный гул старого пикапа и тихий плач ребенка, во мне что-то щелкнуло. Простое и ясное решение, рожденное из этого ужаса.       Я чувствую это. Эту пустоту, эту грязь. Дилан чувствует это, вспоминая отца. Райя чувствует это, глядя на карту дрожащими руками. Эта маленькая девочка будет чувствовать это всю свою жизнь. Этот мир заставляет нас убивать. Он превращает нас в монстров, чтобы мы могли выжить среди других монстров. Нет. Хватит.       Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.       Я больше не позволю этому случиться. Не с ними. Дилан, Райя... эта девочка... они не должны становиться такими, как я. Они не должны нести этот груз. Если кому-то и придется снова пачкать руки, переступать через себя, убивать то, что когда-то было людьми... то это буду я. Я возьму это на себя. Я не дам им почувствовать то, что чувствую сейчас. Никогда.       — Что теперь? — спросила она, глядя на нас. — Заправка отменяется.       Дилан кивнул, его взгляд снова был прикован к дороге.       — Да. Бензина хватит еще километров на двадцать, не больше. Нужно найти другую машину. Или канистры. Но сначала... сначала нам нужно убраться подальше отсюда. Найти место, где можно перевести дух хотя бы на час.       Он посмотрел в зеркало заднего вида, потом на меня, на Райю и на маленькую девочку, которую мы спасли. В его глазах на мгновение промелькнула усталость, такая глубокая, что казалось, она способна состарить его на десятки лет.       — Добро пожаловать во второй день, — глухо сказал он. — Похоже, он будет не лучше первого.       Пикап мчался по разбитому шоссе, и солнце уже клонилось к закату. Мы ехали молча. Только двигатель гудел, да где‑то вдалеке перекликались вороны. Эмили уснула, уткнувшись лицом в плечо Райи. Ее маленькие пальцы все еще сжимали плюшевого мишку, будто тот мог защитить от кошмаров, которые теперь были реальностью.       — Там, впереди, — тихо сказал я, указывая на обочину. — Кажется, ферма.       Дилан прищурился. На горизонте действительно виднелись очертания амбара и несколько перекошенных строений. Крыша одного из них была пробита, но стены стояли.       — Проверим, — решил он. — Если там тихо, останемся на ночь.       Мы свернули с дороги. Колеса заскрипели по гравию, и вскоре пикап остановился у заросшего двора. Трава по пояс, ржавая техника, старый трактор, наполовину утонувший в земле. Все выглядело заброшенным уже много лет.       Дилан заглушил двигатель. Тишина, наступившая после его рыка, показалась почти оглушающей.       — Я пойду первым, — сказал он, открывая дверь. — Лололошка, прикрой. Райя, оставайся с девочкой.       Мы двинулись к дому. Дверь была приоткрыта, и ветер тихо хлопал ею, будто кто‑то невидимый все еще входил и выходил. Внутри пахло пылью и старым деревом. Ни звука. Ни шороха.       — Похоже, чисто, — прошептал я.       Дилан кивнул и поднялся на второй этаж. Я остался внизу, проверяя комнаты. В одной нашел старый диван, в другой — кухню с облупившейся плиткой и пустыми банками на полках. Вода из крана не текла, но в углу стояла пластиковая канистра, наполовину полная. Когда Дилан спустился, он выглядел чуть спокойнее.       — Никого. Можно заночевать.       Мы втроем перетащили в дом немного припасов из машины. Райя уложила Эмили на диван, накрыв курткой. Девочка спала безмятежно, будто не видела того, что мы видели сегодня.       Я сел у окна, глядя на закат. Мир за стеклом был странно красив — будто ничего не случилось. Только где‑то далеко, на границе видимости, мелькали силуэты. Может, просто деревья. А может, нет.       — Думаешь, у нас есть шанс? — спросила Райя, тихо, чтобы не разбудить девочку.       Я не сразу ответил.       — Не знаю. Но пока мы живы — есть.       Дилан сидел у стены, возясь с монтировкой. Он что‑то точил, приводил в порядок, будто это могло отвлечь от мыслей.       — Завтра пойдем дальше, — сказал он. — Если повезет, найдем топливо. И, может быть, других выживших.       — А если не повезет? — спросила Райя.       Тогда будем импровизировать, — ответил он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Других вариантов у нас нет.       Мы забаррикадировали дверь старым комодом, а окна завесили какими-то тряпками, найденными в чулане. Ужинать было нечем, кроме пары протеиновых батончиков, которые мы разделили на всех. Вкус был как у картона, но это было неважно.       Ночь опустилась быстро, принеся с собой прохладу и звуки, от которых стыла кровь. Где-то в полях выл койот, а может, и не койот вовсе. Ветер стонал в пробитой крыше, и каждый скрип старого дома заставлял вздрагивать.       Мы договорились дежурить по очереди. Первым вызвался Дилан. Райя, измотанная до предела, почти сразу уснула рядом с Эмили, обняв девочку во сне. Я же лежал на полу, подложив под голову рюкзак, и смотрел в темноту. Сон не шел. Картины прошедшего дня вспыхивали перед глазами, как уродливые кадры из сломанного проектора: стеклянные глаза Ричарда, брызги крови, беззвучный крик женщины-зомби...       Я снова и снова прокручивал в голове свое решение. Взять все на себя. Это звучало правильно, благородно. Но сейчас, в давящей тишине заброшенного дома, оно казалось неподъемным грузом. Смогу ли я? Не сломаюсь ли под его тяжестью?       Когда подошла моя очередь дежурить, я сел у окна, отодвинув краешек тряпки. Луна заливала двор мертвенно-бледным светом. Все было тихо. Слишком тихо. Дилан спал, откинув голову к стене, его лицо в лунном свете казалось измученным и юным. Он нес на себе ответственность за всех нас, и это было видно даже во сне.       Часы тянулись мучительно долго. Я вслушивался в каждый шорох, всматривался в каждую тень. Напряжение, которое я сдерживал весь день, начало прорываться наружу. Желудок скрутило в тугой, болезненный узел. Дыхание стало прерывистым.       Я почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота — едкая, горькая волна паники и отвращения. Отвращения к тому, что я сделал. К тому, кем я стал. К миру, который заставил меня это сделать.       Тихо, чтобы никого не разбудить, я выскользнул из дома через заднюю дверь, которая вела в заросший сад. Едва отойдя на пару шагов, я согнулся пополам, и меня вырвало. Тело содрогалось в конвульсиях, выталкивая из себя не жалкие остатки батончика, а весь ужас, всю грязь и страх этого бесконечного дня.       Когда приступ прошел, я остался стоять на коленях, тяжело дыша и упираясь руками в сырую землю. Холодная роса остужала пальцы. Я поднял голову и посмотрел на звезды. Они были такими же, как и вчера. Яркие, далекие, безразличные. А мир под ними уже никогда не будет прежним. И я — тоже.       В этот момент я понял, что героизма в моем решении не было. Была лишь отчаянная попытка сохранить хоть что-то человеческое. Не в себе, так в других.       Я умылся остатками воды из канистры и вернулся на свой пост у окна. Пустота внутри никуда не делась, но теперь она была холодной и спокойной. День второй закончился. Впереди был третий.       Следующий день принес с собой не облегчение, а лишь серую, безрадостную необходимость двигаться дальше. Мы молча грузили в старый пикап немногочисленные припасы, найденные в доме. Райя осторожно отнесла сонную Эмили в кабину, укутав ее в старое одеяло, и осталась с ней. Мы с Диланом должны были проверить сарай и гараж в поисках топлива.       — Ты как? — тихо спросил Дилан, когда мы отошли от дома. Его взгляд был тяжелым.       — Нормально, — соврал я. — Просто не выспался.       Мы нашли почти полную канистру с бензином. Удача, редкая и оттого почти пугающая. Когда мы уже возвращались к машине, воздух разорвал крик. Не просто крик испуга, а вопль, полный ужаса и неверия. Крик Райи.       Мы бросились к пикапу. Дилан выхватил пистолет что нашел в домике, я сжал в руке монтировку, которую он пихнул мне на пути. Дверь кабины была распахнута. Райя сидела на земле, отползая назад и выставив перед собой дрожащие руки. А на сиденье...       На сиденье сидела Эмили. Но это была уже не та тихая, напуганная девочка. Ее тело мелко подергивалось, голова неестественно моталась из стороны в сторону. Кожа приобрела сероватый, мертвенный оттенок, а по венам, проступавшим на висках, будто бежала черная грязь. Она издавала низкий, горловой звук, похожий на рычание больного животного. Ее глаза, еще мгновение назад бывшие испуганными детскими глазами, теперь наливались мутной белизной. Она начала превращаться.       — Нет... нет, нет, нет... — шептала Райя, качая головой.       Мой взгляд метнулся к руке девочки, торчащей из-под одеяла. Рукав ее платьица задрался, и на предплечье виднелась длинная, воспаленная царапина, края которой уже почернели. Проклятье. Мы не заметили. В суматохе, в страхе, в горе — мы просто не проверили ее как следует.       — Она... она поцарапала меня, — голос Райи сорвался на хриплый шепот. Она медленно подняла свою руку. На ее запястье, там, где кожа была нежной, алели четыре тонкие, но глубокие борозды, оставленные маленькими ногтями. Кровь уже смешалась с грязью.       Дилан замер, его лицо превратилось в каменную маску. Он перевел взгляд с девочки на Райю, потом на меня. В его глазах я увидел тот же ужас, который разрывал меня на части. Мы спасли их, чтобы потерять вот так?       Девочка, или то, что ей становилось, издала резкий, булькающий звук и попыталась неуклюже сползти с сиденья, протягивая к нам свои маленькие, скрюченные пальчики.       Мир сузился до этой сцены: воющая от горя Райя, смотрящая на свою руку как на смертный приговор; монстр с лицом ребенка в кабине пикапа; и Дилан, медленно поднимающий пистолет.       И я понял. Моя жертва, мое решение взять на себя убийство Ричарда, чтобы сохранить их души чистыми, — все это было напрасно. Этот мир не щадит никого. Он не делает скидок на возраст или невинность.