Нулевой пациент и последний человек.

      Тишина, нарушаемая лишь свистом ветра, давила на уши. Я стоял, не в силах оторвать взгляд от тела у моих ног. Эмили. Девочка, которую мы встретили всего день назад.       Я шагнул, не чувствуя под собой земли. Воздух стал вязким, как туман перед рассветом, и каждый вдох отдавался в груди болью. Проходя мимо Дилана я взял нож, что был у него на поясе, выбрасывая монтировку. Эмили — или то, что от неё осталось — повернула ко мне голову. Её губы растянулись в неестественной улыбке, будто кто-то тянул за невидимые нити. Глаза, ещё мгновение назад полные ужаса и мольбы, теперь были пустыми, стеклянными, отражающими серое небо.       — Прости, — выдохнул я, не зная, кому именно адресую эти слова — ей, Райе, себе.       Нож вошёл легко, почти без сопротивления. Тело дёрнулось, из горла вырвался сиплый звук, и всё стихло. Только ветер, шуршащий в сухих ветках, да тихий всхлип Райи.       Я стоял, глядя на неподвижное тело, и чувствовал, как внутри что-то ломается. Не громко, не внезапно — просто трещина, которая уже никогда не срастётся. Холодная сталь ножа в руке казалась продолжением меня самого. Я выронил его, и он глухо звякнул о землю.       И вот снова ты убил, браво Лололошка!       Что? Кто это сказал? Голос прозвучал не снаружи, а прямо в моей голове — насмешливый, едкий, до боли знакомый. Мой собственный.       Ты же и говоришь! Ха-ха, забавно, не проверили девочку и теперь твоя подруга умрет из-за какой-то девочки которую вы и сутки не знали.       Я резко обернулся. Райя стояла в нескольких шагах, прижав руки ко рту. Её плечи дрожали, а в широко распахнутых глазах плескался ужас. Она не могла этого сказать. Дилан, стоявший чуть поодаль, скрестил руки на груди, его лицо было непроницаемой маской, но даже он не сводил с меня напряженного взгляда.       Они смотрят на тебя, как на монстра. И они правы. Ты ведь и есть монстр. Спаситель, который оставляет за собой только трупы.       — Заткнись! — вырвалось у меня, хрипло и громко.       Я увидел, как Райя и Дилан с удивлением смотрят на меня. Взгляд Райи сменился с ужаса на испуганное недоумение. Дилан чуть нахмурился, его маска безразличия дала трещину.       — Ло?.. — тихо начала Райя, делая неуверенный шаг ко мне. — Ты кому?       Я мотнул головой, пытаясь вытряхнуть из неё чужой-свой голос. Руки задрожали. Я посмотрел на них, на свои ладони, которые только что держали оружие. Они казались чужими.       Что, не нравится правда? Ты ведь сам это сделал. Сам выбрал. Мог бы найти другой способ. Но нет, нож — это так просто, так быстро. Так в твоём стиле.       — Я… у меня не было выбора, — прошептал я, обращаясь то ли к Райе, то ли к голосу в голове. — Она… она была заражена. Эта тварь… она бы убила тебя, Райя.       — Я знаю, — голос Райи дрогнул, но в нём появилась твёрдость. — Я видела её глаза. Я знаю, что ты сделал то, что должен был. Но…       Она не договорила, но я понял. Знать и видеть — разные вещи.       Дилан подошёл ближе, его взгляд был острым, анализирующим. Он посмотрел на тело Эмили, потом на меня.       — Ты крикнул «заткнись». Кому? — его тон был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. Он не обвинял, он пытался понять.       Скажи им. Расскажи, что сходишь с ума. Что слышишь голоса. Посмотрим, как долго они останутся рядом с психом.       Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль немного отрезвляла.       — Никому, — выдавил я. — Просто… нервы.       Ложь. Глупая, очевидная ложь. Дилан прищурился, но промолчал. Он всегда видел больше, чем показывал.       Райя подошла совсем близко и осторожно коснулась моего плеча. Её прикосновение было тёплым, живым. Контраст с ледяным холодом, который поселился у меня внутри, был почти невыносимым.       — Лололошка, мы вместе в этом, — тихо сказала она. — Что бы ни случилось.       Её слова должны были успокоить, но голос в голове лишь громче рассмеялся.       Вместе? Она просто боится тебя. Они оба боятся. И правильно делают. Сколько ещё таких «Эмили» будет на твоём пути? Скольких ещё ты убьёшь, чтобы «спасти» их?       Я закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этого яда. Но образы вставали перед глазами: пустая улыбка Эмили, нож в моей руке, удивление и страх на лицах друзей. Трещина внутри меня расползалась, грозя расколоть меня на части.       Я сделал то, что должен был. Но почему-то казалось, что вместе с Эмили я убил и часть себя. И эта мёртвая часть теперь говорила со мной моим же голосом.        Теперь нужно решать что делать с Раей. Ведь из-за царапины оставленной девочкой она тоже была заражена.       Эта мысль, принесённая едким шёпотом в моей голове, ударила как обухом по голове. Я распахнул глаза. Царапина. Я совсем забыл. В суматохе, когда Эмили бросилась на Райю, когда я её…       Мой взгляд метнулся к руке Райи. Она инстинктивно отдёрнула её, но я успел увидеть — четыре тонких красных полосы на предплечье, там, где рукав лёгкой куртки был задран.       — Райя… — мой голос сел. — Твоя рука.       Она посмотрела на царапины, потом на меня. В её глазах не было понимания, только усталость и боль.       — Это пустяк, Ло. Просто царапина.       Пустяк? — издевательски протянул голос. — Она не понимает. Или не хочет понимать. А ты понимаешь. Ты знаешь, что это значит.       Дилан тоже проследил за моим взглядом. Его лицо мгновенно окаменело. Он сделал шаг к Райе, внимательно осматривая рану.       — Когда она тебя задела? — его голос был лишён всяких эмоций, превратившись в инструмент для сбора фактов.       — Я… я не помню точно, — Райя растерянно моргала. — Когда она… набросилась.       Холод, до этого бывший лишь метафорой, стал физическим. Он сковал мои конечности, пробрался под кожу, замораживая кровь. Эмили была заражена. Она оцарапала Райю. Значит…       Значит, у тебя снова есть выбор, герой, — прошипел голос, наслаждаясь каждым словом. — Или ты убьёшь и её тоже, или будешь смотреть, как она превращается в то же самое, что лежало у твоих ног.       Я посмотрел на Райю. На её испуганное, но всё ещё доверчивое лицо. На Дилана, который уже всё понял и теперь смотрел на меня с мрачной решимостью, ожидая моего решения.       Нож лежал на земле. Такой же холодный, такой же безразличный.       — Ло, пожалуйста сделай это....       Я не мог дышать. Воздух застрял в лёгких.       — Райя, о чём ты говоришь? — прохрипел я.       Её губы тронула слабая, печальная улыбка.       — Ты знаешь, о чём. Лучше так. Быстро. Пока я — это ещё я. Пожалуйста.       Она просила меня убить её. Мой друг. Мой самый верный, самый светлый друг просил меня стать её палачом.       Ну вот и всё, герой. Финальный акт трагедии. Она сама даёт тебе разрешение. Она верит в тебя. Не разочаруй её.       После этого тишина.       Голос в голове больше не насмехался. Он говорил тихо, почти сочувственно, и от этого становилось только хуже. Я посмотрел мимо Райи на Дилана. Его лицо было непроницаемо, но я видел, как дёрнулся кадык на его шее. Он тоже всё слышал. И он молчал. Он оставлял этот выбор мне.       Мир сузился до лица Райи, её умоляющих глаз и ножа, который всё ещё лежал на земле, тускло поблёскивая в сером свете дня. Трещина внутри меня с оглушительным треском раскололась, разрывая меня надвое.       Я опустил взгляд на наши сцепленные руки. Её ладони, тёплая и холодная, держали мою, пустую и бесполезную. В её просьбе было столько отчаяния и доверия, что это было больнее любого удара. Она верила, что я смогу это сделать. Верила, что я достаточно силён — или достаточно сломлен, — чтобы исполнить её последнюю волю.       Она делает тебе одолжение, Лололошка. Даёт тебе самый простой выход. Прими его.       — Нет, — выдохнул я. Слово вырвалось само, слабое, но упрямое.       Райя вздрогнула.       — Ло, не надо… Не усложняй. Так будет лучше для всех.       — Нет! — повторил я громче, вырывая свою руку. Я отступил на шаг, отшатываясь от неё, от её просьбы, от ножа на земле, который, казалось, притягивал взгляд, как магнит. — Я не буду этого делать.       — Тогда что? — вмешался Дилан, его голос был резким, как треск льда. — Ты будешь ждать, пока она набросится на тебя во сне? Или на меня? Ты видел, как быстро это произошло с Эмили. У нас могут быть часы. Может, минуты.       — Значит, мы найдём другой способ! — крикнул я, поворачиваясь к нему. Отчаяние искало выход, превращаясь в гнев. — Должен быть другой способ! Всегда есть!       Нет. Не всегда. Иногда есть только плохой выбор и очень плохой. Ты это знаешь. Ты просто боишься снова испачкать руки.       — Какой способ, Ло? — в голосе Дилана не было злости, только безжалостная логика. — Помолиться? Найти волшебный цветок? Мы не в сказке.       Его слова били наотмашь. Я посмотрел на Райю. Она стояла, опустив руки, и в её глазах угасала последняя надежда, которую зажгло моё отрицание. Она поняла, что я просто оттягиваю неизбежное, делая всем только больнее.       И в этот момент что-то изменилось.       — Дилан прав, — сказала она тихо, но её голос обрёл новую, пугающую силу. Она подняла голову, и её взгляд стал холодным, решительным. — Если ты не можешь, Лололошка… значит, это сделаю я.       Не успел я осознать её слова, как она бросилась к ножу, лежавшему на земле.       Всё произошло за долю секунды. Мир замер, а потом рванул вперёд с бешеной скоростью. Дилан дёрнулся, но был слишком далеко. Я был ближе.       Инстинкт сработал быстрее мысли. Я прыгнул вперёд, перехватывая её у самой земли. Мои руки обхватили её, не давая дотянуться до оружия. Она отчаянно забилась в моих объятиях, пытаясь вырваться.       — Пусти! Лололошка, пусти меня! — кричала она, её голос срывался на рыдания. — Ты не понимаешь! Я не хочу! Я не хочу становиться такой!       Я держал её крепко, утыкаясь лицом в её волосы, вдыхая знакомый запах, который скоро мог исчезнуть навсегда. Она была тёплой, живой, она боролась. И эта борьба за право умереть человеком была самым ужасным, что я когда-либо видел.       — Я не дам тебе, — прохрипел я, слова царапали горло. — Я не дам тебе этого сделать.       Дилан подбежал к нам. Он поднял нож с земли и отбросил его далеко в сторону, в сухие кусты. Звук упавшего металла был окончательным и бесповоротным.       Райя перестала бороться. Её тело обмякло в моих руках, и она зарыдала — тихо, безнадёжно, сотрясаясь всем телом. Я опустился вместе с ней на землю, продолжая обнимать её, будто мог удержать её, защитить от того, что уже было внутри неё.       И что теперь, герой? — голос в голове вернулся, полный ядовитого сарказма. — Ты не дал ей умереть с достоинством. Ты не смог убить её сам. Ты просто выбрал самый мучительный путь для всех. Теперь ты будешь смотреть, как она угасает. Поздравляю. Это твоё решение. Живи с ним.       Я не отвечал. Я просто держал Райю, слушал её всхлипы и чувствовал, как ледяной ветер пробирает до костей. Дилан стоял над нами, молчаливый и мрачный, как надгробный камень.       Тишина снова опустилась на поляну, нарушаемая лишь плачем Райи и свистом ветра. Тело Эмили лежало в нескольких шагах от нас, немым укором.       Мы сидели так долго, что холод перестал чувствоваться, превратившись в постоянное онемение. Наконец, Райя подняла голову. Её лицо было опухшим от слёз, глаза — красными, но в них больше не было паники. Только пустота.       — Ло, пожалуйста, я не хочу... Становиться такой... — её шёпот был едва слышен, но каждое слово было раскалённым клеймом на моей совести.       Я прикрыл глаза. Мой бунт, моя надежда, моё отчаянное «нет» — всё это было лишь эгоизмом. Желанием сохранить свои руки чистыми, не брать на себя этот грех. Но её просьба была не о смерти. Она была о спасении. О последнем акте милосердия. И я, в своей слабости, отказал ей в этом.       Я посмотрел на Дилана. Он всё понял без слов. Его взгляд был тяжёлым, полным мрачного сочувствия. Он кивнул, словно принимая на себя часть моей ноши. Но я понимал, что я должен был это сделать. Другого выбора не было. Никогда не было. Я просто не хотел его видеть.       Я медленно разжал объятия, помогая Райе сесть ровнее. Она не смотрела на меня, её взгляд был устремлён куда-то сквозь деревья, в серое, безразличное небо.       Я поднялся на ноги. Каждый мускул протестовал, тело казалось чугунным. Я повернулся к Дилану, но обратился к кому-то, кого здесь не было, к тени, стоявшей за его плечом.       — Принеси тот нож... — голос был не моим. Хриплый, сломанный, чужой.       Дилан не двинулся с места, лишь пристально посмотрел мне в глаза, словно пытаясь убедиться, что я не сломаюсь снова. Я выдержал его взгляд. Внутри меня всё умерло. Больше не было ни надежды, ни страха, ни сомнений. Только холодная, выжженная пустота и знание того, что должно быть сделано.       Он медленно развернулся и пошёл к кустам, куда отбросил оружие.       Я снова опустился на колени перед Райей. Она подняла на меня глаза. В них больше не было слёз. Только тихая, бесконечная благодарность. Она снова протянула мне свои руки, и на этот раз я взял их, не колеблясь. Её ладони всё ещё были тёплой и холодной. Мои — больше не пустыми. Теперь в них была тяжесть решения.       — Спасибо, Ло, — прошептала она.       Я ничего не ответил. Какие слова могли бы подойти к этому моменту? «Прости»? Слишком мелко. «Я люблю тебя»? Слишком поздно. Я просто смотрел в её лицо, пытаясь запомнить каждую черточку: родинку над губой, едва заметный шрам на брови, то, как свет запутался в её ресницах. Я запоминал её живой. Я высвободил руку, протягивая ладонь в сторону Дилана.       Шаги Дилана за спиной прозвучали оглушительно громко на фоне мёртвой тишины. Он подошёл и остановился рядом. Я не смотрел на него, но почувствовал, как холодная рукоять ножа легла в мою протянутую ладонь. Металл обжёг кожу, тяжёлый и реальный. Окончательный.       Вот и всё. Ты сделал свой выбор. Теперь иди до конца.       Голос в голове был спокоен. Он просто констатировал факт.       Райя мягко высвободила руку и коснулась моей щеки. Её пальцы были холодными, но прикосновение — нежным. Она слабо улыбнулась, и в этой улыбке не было ни страха, ни боли. Только облегчение.       — Всё будет хорошо, — сказала она.       Ложь. Ничего уже не будет хорошо. Никогда.       Она закрыла глаза, откинув голову мне на плечо, словно просто собиралась вздремнуть. Её дыхание было ровным, тёплым. Она доверяла мне. До самого конца.       Я поднял нож. Свет, пробившийся сквозь облака, скользнул по лезвию тусклым, хищным бликом. Мир сузился до одной точки. До этого последнего, невозможного движения.       Я видел перед собой не Райю. Я видел Эмили, искажённую агонией. Видел всех, кого не смог спасти. Видел своё отражение в её закрытых глазах — отражение убийцы, спасителя, чудовища и единственного друга.       Рука дрогнула.       — Ло, — голос Дилана, тихий и твёрдый, прозвучал прямо над ухом. — Не заставляй её ждать.       Он был прав. Каждая секунда промедления была пыткой. Предательством её доверия.       Я сделал глубокий, рваный вдох, который обжёг лёгкие.       И опустил руку.       Звука почти не было. Лишь тихий, влажный вздох. Её тело вздрогнуло в моих объятиях, всего один раз, а потом обмякло, навалившись на меня всей своей тяжестью. Тепло начало уходить почти сразу, утекая в землю вместе с её жизнью.       Я не отпускал её. Я продолжал сидеть на коленях, обнимая то, что только что было Райей, и смотрел невидящим взглядом на тёмные стволы деревьев. Нож выпал из моей разжавшейся ладони, глухо стукнувшись о землю.       Тишина, что наступила после, была абсолютной. В ней не было ни ветра, ни плача, ни голосов. Даже тот, что жил в моей голове, замолчал. Пустота снаружи и пустота внутри. Они слились воедино.       Дилан опустился рядом. Он не говорил ни слова, не пытался меня утешить. Просто положил руку мне на плечо. Тяжёлая, молчаливая поддержка. Признание того, что мы разделили этот ужас.       Я не знаю, сколько мы так просидели. Время потеряло смысл. Но в какой-то момент я понял, что больше не держу свою подругу. Я держу тело. Холодное и неподвижное.       С нечеловеческим усилием я осторожно опустил её на землю, рядом с Эмили. Уложил так, словно она просто спит. Поправил её волосы, закрыл ладонью её всё ещё открытые, но уже ничего не видящие глаза.       Потом я поднялся. Ноги не слушались. Я посмотрел на свои руки. На них была её кровь. Тёмная, почти чёрная в слабом свете. Я испачкал руки. Снова.       — Мы должны идти, — сказал Дилан. Его голос был хриплым.       Я кивнул, не в силах произнести ни слова.       Он поднял нож, вытер его о сухую траву и убрал. Затем подошёл ко мне и потянул за рукав.       — Ло. Идём.       Я сделал шаг. Потом ещё один.       Деревянные стены домика давили, сжимались, грозя раздавить. Я прошел в одну из комнат, рухнул на пол, вцепившись пальцами в волосы. Воздуха не хватало. Каждый вдох был как глоток битого стекла.       Меня вырвало. Желчь и пустота. На полу осталась лишь жалкая лужица, но спазмы продолжали сотрясать тело, выкручивая внутренности. Я задыхался.       Когда судороги отступили, я остался лежать на холодном полу, свернувшись в клубок. Дрожь колотила так, что стучали зубы. Это был не холод. Это был ужас, просочившийся в кости, в кровь, ставший частью меня.       — Райя… — прошептал я, и собственное имя, сорвавшееся с губ, обожгло, как клеймо.       Я видел её лицо. Её улыбку. «Всё будет хорошо». Ложь. Бесконечная, удушающая ложь.       Я вскочил, заметался по крохотной комнате, как зверь в клетке. Спотыкался о разбросанные вещи, врезался в стены. Боль была реальной, острой, но она не могла заглушить ту, что разрывала меня изнутри.       — Ненавижу! — крик вырвался из груди, хриплый, животный. Я ударил кулаком в стену. Сухая древесина треснула, впившись в костяшки занозами. — Ненавижу!       Кого? Себя? Дилана, который стоял рядом? JDH? Да, его. Это чудовище, этот безликий бог нашего маленького ада, который дёргал за ниточки и смеялся. Он создал этот мир, он создал монстров, он превратил меня в одного из них.       Эмили. Райя. Сколько их ещё будет? Сколько ещё жизней я заберу своими руками, чтобы «спасти» их от худшей участи?       Я сполз по стене, оставляя на ней кровавый след. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с грязью и потом. Я плакал не так, как плачут люди. Это был вой раненого зверя, полный бессильной ярости и отчаяния. Я рыдал, захлёбываясь, пока в лёгких не осталось воздуха, пока горло не свело судорогой.       Я убийца.       Это слово билось в черепе, как пойманная птица. Не спаситель. Не герой. Убийца. Я убил её. Я держал её в объятиях, чувствовал её тепло, её доверие, и вонзил в неё нож.       В дверях появился Дилан. Он молча смотрел на меня, на мои разбитые руки, на беспорядок вокруг. В его глазах не было осуждения. Только глухая, разделенная со мной боль. Он поставил на пол канистру с водой и аптечку.       — Ты должен обработать руку, — сказал он тихо. Но я не ответил, только мотнул головой, пытаясь спрятать лицо в коленях. Спрятаться от его взгляда, от всего мира, от самого себя.       — Ло, — повторил Дилан, его голос стал жёстче. Он подошёл, опустился на одно колено и силой взял мою окровавленную руку. Я попытался вырваться, но его хватка была железной. — Перестань. Это нужно сделать.       Он заранее все принёс. Дилан открыл аптечку, достал фляжку с антисептиком. Запах спирта ударил в нос, резкий и чистый, чужеродный в этой атмосфере крови и отчаяния.       — Будет больно, — предупредил он.       Я усмехнулся, и смех этот прозвучал как скрежет ржавого металла. Больно? Он говорит мне о боли? Боль — это не щипание от спирта на разбитых костяшках. Боль — это фантомное тепло её тела в моих руках. Боль — это звук её последнего вздоха, который будет вечно звучать у меня в ушах.       Когда Дилан полил рану, я даже не вздрогнул. Я просто смотрел, как жидкость смешивается с кровью, как он аккуратно вытаскивает пинцетом занозы. Его движения были точными, отработанными. Слишком отработанными.       — Почему ты не остановил меня? — прохрипел я, глядя на его склоненную голову. Вопрос сорвался сам собой, полный яда и несправедливого обвинения.       Дилан не поднял глаз. Он продолжал методично бинтовать мою руку, накладывая повязку туго, почти до боли.       — Потому что она попросила, — ответил он глухо. — И потому что это было правильно.       — Правильно? — я вырвал руку. Бинт тут же пропитался свежей кровью. — Правильно — убить её? Своего друга?       — Правильно — не дать ей превратиться, — отрезал он, поднимая на меня тяжёлый взгляд. В его глазах плескалась та же тьма, что и во мне. — Ты видел Эмили. Ты хотел, чтобы Райя стала такой? Чтобы мы потом охотились на неё в лесу? Чтобы она пыталась разорвать нас на куски?! Этого ты хотел?!       Я молчал, ненавидя его за эту правоту. За эту холодную, безжалостную логику выживания, которая убивала в нас всё человеческое.       — Она доверяла тебе, Ло, — продолжил Дилан уже тише, почти устало. — Она выбрала тебя, чтобы ты помог ей уйти достойно. Не как монстр. Как человек. Ты исполнил её последнюю волю. Ты был её другом до самого конца.       Другом. Слово повисло в воздухе, пропитанное иронией. Друзья не делают такого. Или… или в этом новом, проклятом мире только друзья на такое и способны?       Я снова посмотрел на свои руки. Одна — перебинтованная, другая — всё ещё в её запекшейся крови. Я убийца. Я друг. Спаситель. Чудовище. Эти роли слились в одно уродливое, неразделимое целое. И это целое — был я.       Дилан поднялся.       — Нам нужно поспать. Хотя бы пару часов. Останемся здесь еще на день. Завтра нужно будет… — он запнулся, — …похоронить их. И уходить отсюда.       Он отошёл в другую комнату ,к своему спальному мешку в углу, оставляя меня одного с моими демонами. Сон казался невозможным, кощунственным. Как я мог спать, когда она лежит там, в холодной земле?       Но тело предало меня. Истощение, нервное и физическое, взяло своё. Я не лёг. Просто так и остался сидеть, прислонившись спиной к стене. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь ровным дыханием Дилана.       Я закрыл глаза, и тьма за веками тут же взорвалась образами. Райя улыбается. Райя смеётся. Райя касается моей щеки. Райя обмякает в моих руках.       Я не спал. Я просто провалился в чёрную бездну, где не было снов. Только пустота. И холод. Бесконечный, всепоглощающий холод, который уже никогда не отпустит.