Нулевой пациент и последний человек.

      На следующий день я чувствовал сильную слабость и боль с отчаянием. Я не смог уснуть, и судя по лицу Дилана, он тоже не спал толком, обрывками. Он не спрашивал меня о моем самочувствии, лишь молча перевязал мою руку, сменив пропитанные кровью бинты на чистые. Я понимал, что мог подцепить какую-то заразу или вирус, но мне было все равно. Наверно, только присутствие Дилана держало меня в руках, не давая рассыпаться на части. Мы похоронили Эмили и Райю на этой чёртовой ферме. Я уже не плакал, не мог. Все слезы высохли, оставив после себя лишь выжженную пустоту.       Собрав последние вещи, мы отправились дальше. Дилан был за рулём нашего пикапа. Машин по дороге было мало, поэтому мы почти не петляли. Да и бродячих зомби было мало, поэтому ехали мы в тишине. Гнетущей, тяжелой тишине, наполненной невысказанной болью. Я смотрел на проносящиеся мимо заброшенные поля и редкие дома, но ничего не видел. В голове снова и снова прокручивался один и тот же момент: лицо Эмили, искаженное агонией, и моя рука, сжимающая оружие и Райя...       Меня вывел из мыслей прикосновение Дилана, вернее, шарфа, который он мне накинул на шею легким движением. Это оказался голубой шарф в клеточку. Я невольно поежился от неожиданности, но тут же уткнулся в него носом, зарываясь поглубже. Ткань пахла чем-то знакомым и успокаивающим – пылью дорог, слабым ароматом его одеколона и чем-то еще, что я не мог определить, но что давало иллюзию безопасности.       — Дилан, как думаешь, что случилось с самим JDH? — мой голос прозвучал хрипло и чуждо, словно я не пользовался им целую вечность.       — За что вопросы, Лололошка? — он не повернул головы, продолжая смотреть на дорогу, но я заметил, как напряглись его плечи. — Ну а так, наверно, он выбрался одним из первых, ведь он при деньгах, не забывай. Сам это все заварил и уехал. Ну или он давно уже зомби, либо мертв. Вариантов не много. Почему спрашиваешь?       — Я… не знаю. — Я сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Я не знаю, что делать и что думать. Если бы его не было, Эмили и Райя были бы живы, и мне не пришлось бы их убивать...       Последние слова застряли в горле комом. Дилан резко затормозил, съехав на обочину. Пикап остановился, и в наступившей тишине был слышен лишь рокот остывающего двигателя. Он повернулся ко мне. Его глаза, обычно полные сарказма и отстраненности, сейчас смотрели серьезно и пронзительно.       — Ло, — он редко называл меня так, — это не твоя вина. Ты слышишь? Ты сделал то, что должен был. Ты избавил их от мучений.       — Но я убил их, Дилан! Я! — я ударил кулаком по приборной панели, и боль в раненой руке на мгновение отрезвила.       — Ты спас их, — твердо сказал он. — Ты думаешь, они хотели бы стать… такими? Бродить без цели и разума? Ты подарил им покой. Это было самое милосердное, что можно было сделать в той ситуации.       Он протянул руку и осторожно коснулся моего плеча. Его прикосновение было неловким, но в нем чувствовалась поддержка.       — JDH — вот кто виноват. И все те, кто стоял за ним. Они начали это. А мы… мы просто пытаемся выжить. И сохранить в себе хоть что-то человеческое. И то, что ты сделал, как бы ужасно это ни было, было человечным поступком.       Я молчал, вглядываясь в его лицо. Я хотел ему верить. Отчаянно хотел. Я медленно кивнул, хотя внутри все еще бушевала буря.       — Хорошо, — сказал Дилан, убирая руку. Он снова завел машину. — Мы найдем место для ночлега, осмотримся. А завтра… завтра будем думать, что делать дальше.       Пикап тронулся с места, увозя нас прочь от фермы, от свежих могил и от призраков прошлого, которые, как я знал, будут преследовать меня еще очень долго. Я сильнее закутался в его шарф. Он не мог защитить от боли, но почему-то с ним было немного легче дышать.       Через час Дилан свернул с шоссе к одинокой заправке. Стрелка указателя топлива уже давно заигрывала с красной зоной.       — Надо заправиться, пока есть возможность, — бросил он, глуша мотор. — Сиди здесь, я осмотрюсь, заодно заполню канистры.       Он выскользнул из машины, держа наготове монтировку. Пистолет мы решили припрятать. Я наблюдал, как его тень скользит между ржавыми колонками и заходит в магазинчик при заправке. Через пару минут он вышел и махнул мне рукой. Все чисто. Пока он возился с насосом, пытаясь выкачать остатки бензина, я вышел размять ноги. Воздух был прохладным, и я плотнее запахнул старую куртку. Нам удалось слить почти полный бак. Этого хватит надолго. На канистру к сожалению не хватило.       Ближе к полудню мы въехали в небольшой городок. Он выглядел вымершим, как и все остальные, но менее разграбленным. Ветер гонял по главной улице мусор и сухие листья.       — Май на дворе, а ветер ледяной, — заметил Дилан, останавливая пикап у небольшого магазина одежды с разбитой витриной. — Нам не помешают вещи потеплее. Да и наши уже пора сжечь.       Мы вошли внутрь, осторожно ступая по осколкам стекла. Внутри царил беспорядок: вешалки были сброшены на пол, одежда валялась скомканными кучами. Но многое уцелело. Дилан быстро нашел себе темные джинсы и плотную черную толстовку. Я же бесцельно бродил между рядами, пока мой взгляд не зацепился за простую серую худи и пару рабочих штанов. Переодеваться в старой примерочной было странно. Новая, чистая одежда ощущалась на теле непривычно, но давала какое-то забытое чувство нормальности. Шарф я кстати оставил. Мы вышли с магазина, Дилан шёл впереди.       — Так, Лололошка, теперь нам надо найти какую-то еду. Лололошка?       Я видел, как Дилан повернулся ко мне. Я хотел сделать шаг в его сторону, но тут же зацепился рукой за стену. Ноги стали ватными, а мир перед глазами поплыл, сужаясь до черной точки. Образы, которые я так старался похоронить, вырвались наружу с новой, удушающей силой. Вот Райя, ее глаза, полные ужаса, прежде чем… Нет. А вот Эмили, её крик, который до сих пор звенит у меня в ушах. Они были там, прямо передо мной, на этой пустой улице, их силуэты дрожали в воздухе.       — Эй! — голос Дилана прорвался сквозь пелену, резкий и встревоженный.       Я почувствовал, как его рука крепко схватила меня за плечо, встряхнула. Я моргнул, и видения исчезли, оставив после себя лишь пустоту и холодный пот, стекающий по спине. Я тяжело дышал, опираясь на шершавую кирпичную стену магазина.       — Что с тобой? — спросил Дилан, не убирая руки. Его взгляд был напряженным, он быстро оглядывался по сторонам, словно искал источник угрозы. Но угроза была внутри меня.       — Ничего… просто… — слова застревали в горле. — Показалось.       — «Показалось»? — он недоверчиво прищурился. — Ты выглядишь так, будто призрака увидел.       Я не стал спорить. В каком-то смысле так и было.       — Пойдем, — Дилан кивнул в сторону продуктового магазина через дорогу. — Нам нужно двигаться. Нельзя здесь задерживаться.       Его прагматизм отрезвлял. Он был прав. Стоять на месте — значит стать мишенью. Я глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки, и оттолкнулся от стены. Каждый шаг давался с трудом, но я заставил себя идти за ним.       Продуктовый оказался нетронутым. Видимо, городок опустел так быстро, что мародеры до него просто не добрались. Мы набрали консервов, крупы, бутылок с водой — всего, что могло храниться долго. Дилан действовал быстро и методично, проверяя каждую банку. Я же двигался как во сне, механически складывая вещи в рюкзак. Образы Эмили и Райи все еще стояли перед глазами, но теперь они были бледными, как старые фотографии.       Когда мы вернулись к пикапу, солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в тревожные багровые тона. Мы молча сложили припасы на заднее сиденье.       — Нам нужно найти место для ночлега, — сказал Дилан, садясь за руль. — В городе оставаться опасно.       Я кивнул, забираясь на пассажирское сиденье. Пикап тронулся, и мы поехали прочь из вымершего городка, увозя с собой молчание и пару рюкзаков с едой.       — Надо будет поискать медикаменты, — вдруг нарушил Дилан тишину, не отрывая взгляда от дороги. — Или какие-то успокоительные для тебя.       Я вздрогнул от неожиданности. Его голос был ровным, почти деловым, но в нем слышалась неприкрытая забота. Я хотел возразить, сказать, что все в порядке, но слова застряли в горле. Он был прав. Я не в порядке.       Но ответить я не успел.       Дилан резко ударил по тормозам. Пикап занесло, шины пронзительно взвизгнули на потрескавшемся асфальте. Я инстинктивно уперся руками в приборную панель, сердце ухнуло куда-то в пятки.       Перед нами, перегораживая дорогу, стояла вереница брошенных машин. Белые фургоны и седаны с оранжевым логотипом, который я узнал бы из тысячи. JDH.       Машины стояли в беспорядке, некоторые со следами столкновений, другие — с распахнутыми настежь дверями, словно их покинули в страшной спешке. Ветер гулял по пустому шоссе, раскачивая открытую дверь одного из фургонов, которая монотонно скрипела, нарушая мертвую тишину.       — Черт, — выдохнул Дилан, его голос был напряжен, как натянутая струна. Он вцепился в руль так, что я боялся, он его сломает. — Объехать не получится. Тут были частые дожди. Поля слишком вязкие, застрянем.       Он заглушил двигатель. Тишина, нарушаемая лишь скрипом двери, стала еще более гнетущей.       — Что будем делать? — мой голос прозвучал хрипло.       — Нужно проверить, — наконец сказал он. — Может, найдем что-то полезное. Бензин, припасы. Но главное — нужно понять, что здесь произошло и сможем ли мы расчистить дорогу.       — А если там… кто-то есть? — спросил я, вспоминая пустые глаза зараженных.       — Тогда мы будем очень тихими, — Дилан повернулся ко мне. В его глазах не было страха, только холодная решимость. — Возьми монтировку. Я возьму трубу, вон ту, на дороге. Двигаемся медленно, от машины к машине. Никаких резких движений. Если что-то увидишь или услышишь — подай знак. Понял?       Я кивнул, чувствуя, как адреналин прогоняет остатки панической атаки. Страх никуда не делся, но теперь у него была цель. Мы вышли из пикапа, и холодный вечерний воздух тут же обжег лицо. Скрип двери фургона казался теперь оглушительным.       Мы двинулись вперед, пригнувшись, ступая так тихо, как только могли. Первая машина — пустой седан. На пассажирском сиденье валялся планшет с логотипом JDH, его экран был разбит. Внутри пахло пылью и запустением.       Вторая машина — фургон. Тот самый, со скрипучей дверью. Дилан жестом показал мне остановиться, а сам, подняв трубу, заглянул внутрь. Пусто. Только разбросанные по полу бумаги и пустые коробки.       Мы продвигались все дальше вглубь этого автомобильного кладбища. Солнце почти скрылось за горизонтом, и длинные, искаженные тени ползли по асфальту, превращая знакомые очертания в нечто чудовищное.       — Смотри, — прошептал Дилан, указывая на самый большой фургон в центре затора. Его задние двери были приоткрыты, и из щели виднелся слабый, едва заметный свет. Он не мигал, горел ровным, тусклым светом.       Мы замерли, прислушиваясь. Ни звука. Только ветер и наше собственное сбившееся дыхание.       — Это может быть ловушка, — прошептал я.       — Может, — согласился Дилан. — А может, там кто-то выжил. Или оставил работающее оборудование. В любом случае, нам нужно это проверить.       Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидел вопрос. Готов ли я? Я снова кивнул, крепче сжимая холодный металл монтировки. Призраки прошлого все еще были со мной, но сейчас рядом был живой человек, который на меня рассчитывал. И я не мог его подвести.       Мы медленно, шаг за шагом, начали приближаться к фургону, из которого лился таинственный свет, готовые ко всему, что могло ждать нас внутри этого молчаливого памятника рухнувшему миру.       Добравшись до цели, мы заняли позиции по обе стороны от дверей. Дилан посмотрел на меня, беззвучно отсчитал до трех, и мы одновременно рванули створки на себя.       Внутри, в холодном свете ноутбука, сидел человек в белом лабораторном халате. Он был мертв. Голова безвольно откинута на спинку кресла, глаза, подернутые мутной пленкой, смотрели в потолок. На экране перед ним горела надпись:

ПРОТОКОЛ "ЭХО": ЗАГРУЗКА ЗАВЕРШЕНА. 99%.

ОШИБКА СИНХРОНИЗАЦИИ. ТРЕБУЕТСЯ ПЕРЕЗАПУСК.

      Я перевел взгляд на ученого. Из его шеи, прямо под челюстью, торчала игла пустого автоинъектора. Он что-то себе вколол, когда понял, что не успевает закончить?       — Не трогай ничего, — голос Дилана был тихим, но твердым, как сталь. Он медленно вошел внутрь, его труба была наготове.       Я последовал за ним, стараясь не смотреть на мертвеца. Фургон был переоборудован в мобильную лабораторию. Повсюду были провода, какие-то приборы и контейнеры с биометрическими замками. Воздух был спертым, что я поморщился.       — Протокол "Эхо"... — пробормотал Дилан, вглядываясь в экран. — Я не слышал об этом.       Он осторожно обошел кресло с мертвецом и коснулся клавиатуры. В тот же миг строка «ТРЕБУЕТСЯ ПЕРЕЗАПУСК» мигнула и сменилась на:

ПЕРЕЗАПУСК СИСТЕМЫ... СИНХРОНИЗАЦИЯ... 100%.

ПРОТОКОЛ "ЭХО" АКТИВИРОВАН.

      В следующую секунду из динамиков ноутбука, а затем, кажется, из динамиков, установленных по всему фургону, ударил звук. Это был не просто звук — это была физическая волна, высокочастотный, вибрирующий гул, который ввинтился прямо в мозг. Мы инстинктивно зажали уши, но это не помогало. Звук шел будто изнутри черепа, заставляя зубы ныть, а мир перед глазами — плыть.       Это длилось вечность, хотя на самом деле, наверное, не больше десяти секунд. А потом так же внезапно оборвалось.       Тишина, наступившая после, была оглушительной, звенящей. Я опустил руки, пытаясь отдышаться. Голова гудела.       — Что это было? — выдохнул я, глядя на Дилана.       Но он не ответил. Он замер, прислушиваясь, и его лицо стало жестким, как камень. И тогда я тоже услышал.              Сначала это был один звук. Отдаленный, гортанный вой, полный голода и ярости. Потом к нему присоединился второй, третий. Они доносились со стороны полей, из-за лесополосы, из-за холмов, окружавших шоссе. Десятки. Сотни.       Звук, изданный фургоном, не был сигналом тревоги. Это был зов. Приманка. Словно этот светящийся символ был маяком, который пробудил их всех в округе.       — В пикап. Бегом! — скомандовал Дилан, и его голос вывел меня из оцепенения.       Мы рванули назад, перепрыгивая через капоты, лавируя между машинами. Скрип двери, который раньше казался мне громким, теперь тонул в хоре нарастающих стонов и шаркающих шагов. Они начали двигаться, сначала медленно, потом все быстрее, их силуэты становились все ближе в зеркале заднего вида нашего спасения.       Мы запрыгнули в кабину. Дилан судорожно повернул ключ в зажигании. Мотор взревел с первой попытки.       — Дорога перекрыта! — крикнул я, видя, как зараженные смыкают кольцо.       — Плевать! Держись!       Дилан вывернул руль, и пикап, взвизгнув шинами, съехал с асфальта на раскисшую обочину. Машину тут же повело, грязь полетела из-под колес. Я вцепился в сиденье, глядя, как первая фигура ударяется о бампер, оставляя на нем кровавый след. Мотор ревел, колеса буксовали, но пикап медленно, мучительно полз вперед, огибая затор по кромке поля.       Наконец, мы вырвались обратно на асфальт, оставив позади автомобильное кладбище, которое теперь ожило своей собственной, чудовищной жизнью. Дилан вдавил педаль газа в пол. Мы неслись в ночную тьму, прочь от светящегося символа и его ужасного эха, которое теперь преследовало нас не только в воспоминаниях, но и наяву.       Я не мог отдышаться, сердце все еще колотилось о ребра, как пойманная птица. В боковом зеркале я видел, как удаляются огни брошенных машин, но мне все казалось, что за нами тянется невидимый шлейф из стонов и шаркающих шагов.       — Что это было? — наконец выдавил я, нарушая тяжелое молчание, прерываемое лишь ревом двигателя. — Этот звук, ноутбук… Что мы сделали, Дилан?       Дилан не ответил сразу. Его взгляд был прикован к дороге, но я видел, как напряженно работает его мысль. Он прокручивал в голове каждую деталь, каждую секунду, проведенную в том проклятом фургоне.       — «Протокол "Эхо"», — произнес он наконец, и его голос был глухим и странно отстраненным. — Это не похоже на биологическое оружие или вирус в чистом виде. Это… свечение… Это больше походило на какой-то передатчик. Сигнал.       Он резко повернул, съезжая с главного шоссе на едва заметную проселочную дорогу. Пикап подпрыгнул на ухабе.       — Куда мы? — спросил я, вцепившись в дверную ручку.       — Подальше отсюда, — отрезал он. — Они проснулись. Все. В радиусе действия этого… маяка. И они знают, что мы там были. Не знаю как, но я это чувствую. Они будут стягиваться к тому месту. Нам нужно убраться как можно дальше и найти укрытие до рассвета.       Его логика была безупречной, но от нее по спине пробегал холодок.       Мы ехали еще около часа в полной тишине. Проселочная дорога превратилась в лесную тропу, ветки хлестали по лобовому стеклу. Наконец, впереди показался просвет. Дилан заглушил мотор и выключил фары. Мы оказались на небольшой поляне, на краю которой стоял старый, покосившийся фермерский дом. Темный, безмолвный, он выглядел как еще один призрак в этом умершем мире.       — Здесь, — сказал Дилан. — Переночуем. Это лучше, чем оставаться в машине.       Мы вышли, и нас тут же окутала ночная прохлада. Взяв рюкзаки с припасами и наше импровизированное оружие, мы осторожно подошли к дому. Дверь была не заперта. Она со скрипом поддалась, открывая путь в затхлую темноту.       Внутри пахло пылью, мышами и чем-то сладковатым, как увядшие цветы. Дилан щелкнул зажигалкой, и крошечный огонек выхватил из мрака очертания простой гостиной: диван, накрытый выцветшим пледом, пыльный кофейный столик, потухший камин.       — Проверим дом, — прошептал он.       Мы двигались из комнаты в комнату, как два призрака. Кухня с банками солений на полках, нетронутая спальня на втором этаже, где на кровати аккуратно лежало стеганое одеяло. Все говорило о том, что хозяева ушли внезапно, но мирно. Ни следов борьбы, ни крови. Это одновременно и успокаивало, и тревожило.       Убедившись, что мы одни, мы забаррикадировали входную дверь старым комодом. Дилан нашел в сарае несколько керосиновых ламп. Вскоре гостиная наполнилась теплым, дрожащим светом, который отгонял тени по углам, но делал тьму за окнами еще гуще и непрогляднее.       Мы сели на пол у камина, открыли банку тушенки и банку консервированных персиков. Еда казалась безвкусной, но мы заставляли себя есть, восстанавливая силы.       — Этот ученый в фургоне… — начал я, не в силах больше держать это в себе. — Он был мертв, но не от рук зараженных. Он сам себе что-то вколол. Как будто… он закончил свою работу и просто выключился.       — Он активировал протокол, — подхватил Дилан, задумчиво вертя в руках ложку. — Он запустил этот сигнал. Но зачем? Зачем пробуждать их всех? Это самоубийство.       — Может, это не пробуждение. Может, это… призыв? — предположил я. — Он собрал их всех в одном месте. Но для чего?       Внезапно в моей голове разрозненные куски мозаики начали складываться в пугающую картину. Я посмотрел на Дилана, и мои глаза, должно быть, горели лихорадочным блеском.       — Дилан, а что если… что если они не просто создали вирус? Что если они создали этих… существ? Как оружие. Управляемое оружие. Этот маяк, этот протокол «Эхо» — это не просто сигнал, это команда. Способ их контролировать.       Дилан нахмурился, но не перебивал, давая мне развить мысль.       — Подумай сам, — продолжил я, жестикулируя. — JDH — мегакорпорация, а он их мозг. Они бы не выпустили в мир неконтролируемый хаос. Это не их стиль. Они бы создали армию, которую можно направить куда угодно. Но что-то пошло не так. Один из этих… зомби, один из их «солдат», смог выбраться. Вырвался из-под контроля до того, как система была полностью готова. И он заразил весь город, а потом и весь мир. А этот ученый… он не пробуждал их. Он пытался их вернуть. Собрать обратно под контроль с помощью этого маяка. Но было уже слишком поздно.       Дилан молчал, обдумывая мои слова. Его лицо в свете лампы было непроницаемым.       — Это объясняет, почему он покончил с собой, — наконец произнес он тихо. — Он провалил миссию. Он активировал маяк, но контроль не был восстановлен. Он просто собрал их всех в одном месте, превратив тот затор на шоссе в эпицентр кошмара. И мы оказались прямо в нем.       Я посмотрел в темное окно. Мне казалось, что я вижу, как там, за деревьями, движутся тени. Слышу тихий, едва различимый стон, который доносит ветер. Может, это просто игра воображения, эхо пережитого ужаса. А может, они уже ищут нас, ведомые остаточным сигналом, который мы помогли усилить.       — Нам нужно поспать, — сказал Дилан, словно прочитав мои мысли. — По очереди. Я первый, ты — через четыре часа.       Я кивнул, не в силах спорить. Усталость навалилась разом, тяжелая и свинцовая. Я лег на старый и закрыл глаза. Но сон не шел. Перед глазами снова и снова вспыхивал символ JDH, а в ушах стоял гул, который мы услышали перед тем, как мир снова погрузился в кошмар. Эхо. Теорий в голове у меня было ещё очень много. К сожалению я никогда не узнаю ответ.