Нулевой пациент и последний человек.

      Тишина. В этом новом мире она стала самым редким и ценным ресурсом. Здесь, в моем убежище, она была почти абсолютной, нарушаемой лишь мерным потрескиванием огня в самодельной печи да тихим дыханием двух моих… гостей. Хоть днём было жарко, но ночи были холодные.       Не знаю, почему я помог этим Лололошке и Дилану. Инстинкт, который я так долго и успешно подавлял, вдруг взял верх. Я взглянул на них через время. Лололошка по-прежнему сидел рядом с Диланом, но уснул. Его голова, увенчанная копной темных волос, склонилась набок, а рука так и осталась лежать на плече друга, словно защитный барьер. Даже во сне он не отпускал его. Дилан, сломал ногу ещё и в апокалипсис, мда... Интересные они, конечно, ребята. С Диланом, к сожалению, нормально пообщаться не вышло, без сознания он был до сих пор. Шина, которую я наложил, выглядела грубо, но должна была сработать.       Я тихо встал, стараясь не скрипнуть половицами, и подошёл к ящику. Он служил мне заменой стола, где расположился один из моих дневников для наблюдения за зомби. Хотя я их называю ходячими, удобнее что ли. Толстая тетрадь в кожаном переплете, исписанная убористым почерком, полная зарисовок, схем и наблюдений. Мой труд, моя гордость и мое проклятие.       До сих пор не понимаю, почему я им помог. Я, создатель этого хаоса, вдруг проявил милосердие. Неужели этот Лололошка меня так зацепил? Молодой парень, еще и с горящими глазами, пытается спасти своего друга из этого ада. Ада, который создал я.       В его взгляде, когда он тащил Дилана, умоляя о помощи, было что-то первобытное, несокрушимое. Не страх, нет. Упрямство. Готовность идти до конца. Это вызывало странное, почти забытое чувство уважения.       Что, понравился он мне? Да не, просто симпатичный парень. С такой внешностью и харизмой хорошо бы смотрелся на баннерах, как я когда-то, в той, прошлой жизни. Только бы переодел бы я его, волосы уложил…       Так, стоп, Джон. О чем ты вообще думаешь?       Я тряхнул головой, отгоняя неуместные мысли. Сейчас не время для рефлексии. Надо сделать новые записи о зомби, которых я увидел сегодня. Новый подвид, более быстрый, с обостренным слухом. Каждая деталь важна, каждая мелочь может спасти жизнь. Это поможет выжить.       Я открыл дневник на чистой странице. Рука сама начала выводить строки, зарисовывать оскаленные морды и особенности передвижения тварей. Знание – сила. Особенно в мире, где любая ошибка стоит жизни.       Закончив, я отложил перо и посмотрел на спящего парня. Он выглядел таким юным и беззащитным во сне. Эта его решимость, эта слепая вера в то, что он может спасти друга… она была заразительна. Возможно, именно этого мне и не хватало все эти годы в одиночестве – искры чужой надежды.       Я усмехнулся своим мыслям. Дам потом дневник Лололошке почитать на досуге. Пусть учится. Если уж я впустил их в свой мир, то должен хотя бы дать им шанс в нем выжить. А уж что они будут делать с этим знанием – и со мной, когда узнают правду, – покажет время.       Саша, а что сказала бы ты? Я так скучаю по тебе, сестрёнка...       Лололошка во сне что-то пробормотал и плотнее прижался к Дилану. Его лицо, обычно живое и выразительное, сейчас было расслабленным, почти детским. Я смотрел на него и думал о том, как давно не видел в людях такой самоотверженности. Большинство из тех, кого я встречал после… после всего, были сломлены. Их глаза были пустыми, а поступками двигал лишь животный инстинкт выживания. Они были готовы перегрызть друг другу глотки за банку консервов или горсть патронов.       А этот парень тащил на себе раненого друга через кишащие ходячими руины. Он не бросил его. Он искал помощи, когда любая встреча с незнакомцем могла стать последней. В его глазах, когда он смотрел на меня, не было подозрительности или хитрости. Только отчаянная, почти безумная надежда.       И я, человек, который давно похоронил в себе всякую надежду, поддался.       Я подошел к окну, заколоченному досками, и прислушался. Кроме ветра – ничего. Ни рычания, ни шаркающих шагов. Сегодня нам повезло. Я отодвинул край одной из досок, впуская в комнату тонкий луч лунного света. Он упал на пол серебристой полосой, осветив пылинки, танцующие в воздухе.       Когда-то я мечтал изменить мир. Сделать его лучше, безопаснее. Мои исследования, мои открытия… они должны были стать прорывом. А стали приговором. Я открыл ящик Пандоры, и теперь весь мир расплачивается за мою гордыню. Я сам стал монстром, пусть и не в том же смысле, что твари за стенами.       Я вернулся к своему импровизированному столу и снова взял в руки дневник. Перелистнул несколько страниц назад, к записям, сделанным еще до того, как все рухнуло. Формулы, расчеты, теории. А на полях – зарисовки цветов, которые так любила Саша. Она всегда говорила, что в науке должна быть красота, иначе все это не имеет смысла.       «Ты делаешь великое дело, Джонни», – говорила она, заглядывая мне через плечо. – «Только не забывай, для кого ты это делаешь».       Я забыл. Увлекся процессом, опьяненный собственными возможностями. И вот результат.       Я посмотрел на своих гостей. Дилан тихо застонал во сне, его лицо исказила гримаса боли. Лололошка тут же встрепенулся, даже не просыпаясь, и его рука на плече друга сжалась крепче. Словно он чувствовал его боль даже сквозь сон.       Может быть, в этом и есть ответ. Не в сложных формулах и гениальных открытиях, а в чем-то простом. В том, чтобы не бросать своих. В том, чтобы тащить раненого друга через ад, веря в спасение.       Я тихо подошел к ним и накрыл Лололошку старым, но теплым одеялом. Он заслужил хотя бы немного тепла и покоя.       «Отдыхайте», – прошептал я в тишину. – «Завтра будет новый день. И вам понадобятся силы».       Я сел в свое кресло у печи, положив дневник на колени. Огонь плясал в моих глазах. Впервые за долгое время я не чувствовал себя абсолютно одиноким. И это пугало и давало странную, хрупкую надежду одновременно.       Саша, ты бы ими гордилась. А вот мной – вряд ли. Но, может, еще не поздно хоть что-то исправить. Хотя бы для этих двоих.

***

      Солнечный луч, пробившийся сквозь грязное стекло, нагло щекотал веки. Я поморщился и попытался отвернуться, но настойчивый металлический лязг заставил меня окончательно проснуться. Я проснулся из-за того что наш новый компаньон Джон с чем-то возился и приоткрыв глаза я увидел как он чистил свой автомат. Он был по прежнему в маске, он что ее никогда не снимает? Может сегодня получится с ним поговорить и узнать о его прошлом побольше?       Джон сидел, скрестив ноги, на пыльном полу, спиной к стене, неподалёку от кресла. Его движения были отточенными и механическими, словно он проделывал эту процедуру тысячи раз. Каждый щелчок, каждый шорох промасленной тряпки по вороненой стали звучал в утренней тишине неестественно громко. Маска, скрывавшая его лицо, казалась неотъемлемой частью его самого, как вторая кожа.       Я перевел взгляд на Дилана, судя по всему он еще не приходил в себя, видимо перелом давался ему труднее чем я мог себе представить. Он лежал на импровизированной постели из старых курток, а они тут разве были? Его дыхание было ровным, но лицо искажала гримаса боли даже во сне. Рядом стояла фляга с водой и остатки вчерашних консервов. Джон, при всей своей отстраненности, позаботился о нем.       — Добро пожаловать обратно в ад, Лололошка, — сказал Джон, не поворачивая головы, и с резким, финальным щелчком передернул затвор.       Его голос, приглушенный маской, прозвучал как всегда ровно и безэмоционально. Я невольно шмыгнул носом, пытаясь сдержать подступающий насморк. Из-за чего Джон, наконец, оторвался от своего оружия и повернул голову в мою сторону. Сквозь прорези маски его взгляд казался особенно пронзительным.       — Ты что, простыть умудрился?       Я сел, чувствуя, как ломит все тело. Голова была тяжелой, а в горле першило.       — Похоже на то, — прохрипел я. — Наверное, не стоило спать на холодном полу.       Джон хмыкнул. Этот звук, искаженный маской, мог означать что угодно: насмешку, сочувствие, просто констатацию факта. Он поднялся, его движения были плавными и хищными, как у пантеры. Подойдя к своему рюкзаку, он порылся в нем и бросил мне небольшой пакетик.       — Выпей. Это не панацея, но на ноги поставит быстрее. Больной в нашей группе — это обуза.       В пакетике оказался какой-то порошок, пахнущий травами и химией. Я с благодарностью кивнул и развел его в остатках воды. Лекарство было горьким, но я выпил его залпом.       — Спасибо, — сказал я, когда смог говорить. — Слушай, Джон...       Он уже вернулся на свое место и теперь проверял магазины, один за другим вставляя их в автомат и выщелкивая обратно.       — Что?       — Ты... ты всегда в этой маске? — вопрос вырвался сам собой, прежде чем я успел подумать, насколько он может быть бестактным.       Джон замер на мгновение. Его пальцы, сжимавшие магазин, напряглись. Тишина повисла в воздухе, став почти осязаемой. Я уже пожалел о своих словах, решив, что перешел черту.       — Она помогает дышать, — наконец ровно ответил он, возвращаясь к своему занятию. — В этом мире слишком много вони. И не только от мертвецов.       Ответ был уклончивым, но в нем чувствовалась какая-то застарелая боль. Я решил не давить. Вместо этого я подошел к Дилану и проверил его лоб. Горячий. Нужно будет сменить повязку.       — Нам нужно двигаться дальше, — продолжил Джон, словно и не было моего вопроса. — Запасы рано или поздно будут на исходе. Я ночью сделал вылазку, пока вы спали. В паре километров к северу есть небольшой городок. Судя по карте, там должна быть аптека и продуктовый.       — Один? Ты ходил один? — удивился я.       — А кто-то из вас мог составить мне компанию? — он кивнул в сторону Дилана. — Он — нет. А тебе нужен был отдых. Не волнуйся, я умею быть тихим.       Он говорил об этом так буднично, словно сходил в магазин за хлебом в прошлой, нормальной жизни. Этот человек был настоящим выживальщиком, закаленным и прагматичным до мозга костей.       — Что ты видел? — спросил я, меняя повязку на ноге Дилана.       — Город почти пуст. Несколько бродячих тварей, но ничего серьезного. Главная улица завалена машинами, придется идти в обход. Но аптека, похоже, цела. Дилану нужны антибиотики и обезболивающее, а тебе — что-то от простуды посильнее моих порошков.       Он все продумал. Пока мы спали, он рисковал своей жизнью, планируя наш следующий шаг. И снова я почувствовал укол благодарности, смешанный с любопытством. Кто же ты такой, Джон? Солдат? Наемник? Или просто человек, которого этот новый мир сломал и собрал заново, превратив в идеальную машину для выживания?       Я закончил с Диланом и поднялся. Голова все еще кружилась, но лекарство Джона, кажется, начинало действовать.       — Хорошо. Я готов. Что нужно делать?       Джон в последний раз проверил свой автомат и закинул его за спину. Он посмотрел на меня, потом на Дилана.       — Ты останешься с ним. Я пойду один. Так будет быстрее и тише.       — Нет, — твердо сказал я. — Я иду с тобой. Вдвоем у нас больше шансов, если что-то пойдет не так. Дилан без сознания, он будет в безопасности, если мы хорошо забаррикадируем дверь.       Джон молча смотрел на меня несколько секунд. Я ожидал спора, приказа, но вместо этого он просто кивнул.       — Ладно. Но если начнешь кашлять и привлекать внимание, я оставлю тебя позади. Ясно?       — Яснее не бывает, — ответил я, подбирая монтировку.       Мы завалили вход старым торговым автоматом и вылезли через окно в задней комнате. Утро было холодным и серым, что было удивительно спустя столько дней жары. Я шел чуть позади Джона, наблюдая за тем, как он движется — уверенно, постоянно сканируя окружение. Он был воплощением осторожности и смертельной эффективности.       Городок встретил нас зловещим молчанием. Разбитые витрины, как пустые глазницы, смотрели на заваленную брошенными машинами улицу. Ветер гонял по асфальту мусор и пожелтевшие газеты, чьи заголовки о «неизвестном вирусе» казались насмешкой из далекого прошлого. Джон вел нас по задворкам, через заросшие бурьяном дворы и узкие, темные переулки, где вонь гниения стояла особенно густо.       — Аптека за углом, — прошептал он, прижавшись к обшарпанной кирпичной стене. — Видишь ту зеленую вывеску с крестом? Это она. Вход с главной улицы, но мы пойдем с черного хода. Меньше внимания.       Я кивнул, крепче сжимая монтировку. Лекарство Джона приглушило симптомы, но слабость никуда не делась. Каждый шаг отдавался гулом в голове.       Черный ход оказался заперт на массивный висячий замок. Джон даже не попытался его взломать. Он указал на зарешеченное окно подсобки рядом с дверью.       — Прутья проржавели. Попробуй своей штуковиной. Но тихо.       Монтировка вошла в щель между рамой и решеткой с глухим скрежетом. Я навалился всем весом, стараясь действовать плавно, без резких рывков. Металл поддавался неохотно, со стоном, от которого у меня по спине пробежал холодок. Наконец, один из прутьев с треском лопнул. Джон тут же замер, вскинув автомат, и мы несколько долгих секунд вслушивались в тишину. Ничего. Я выломал второй прут, и проход стал достаточно широким, чтобы пролезть.       Джон протиснулся внутрь первым, легко и бесшумно, как тень. Я последовал за ним, неуклюже перевалившись через подоконник и приземлившись на заваленный коробками пол. Внутри пахло пылью, медикаментами и чем-то сладковато-тошнотворным.       — Разделяемся, — скомандовал Джон шепотом. — Я за антибиотиками и обезболивающим. Ты ищи что-нибудь от простуды, бинты, антисептики. Все, что может пригодиться. Встречаемся здесь через пять минут. Не шуми.       Он исчез в проеме, ведущем в торговый зал. Я остался один в полумраке подсобки. Пробираясь между стеллажами, я светил тусклым лучом фонарика на полки, что вручил мне Джон пока мы шли в город. Спирт, йод, упаковки бинтов — все это отправлялось в мой рюкзак. Я нашел несколько пачек сильного жаропонижающего и уже собирался возвращаться, как вдруг мой взгляд зацепился за что-то на полу, в дальнем углу.       Это была фотография в разбитой рамке. Молодая женщина с лучезарной улыбкой обнимала маленькую девочку лет пяти, которая смешно морщила нос. Обычная семейная фотография из мира, которого больше не было. Укол тоски пронзил меня. Сколько таких жизней, таких улыбок стерла эта чума?       Внезапно из торгового зала донесся звук. Глухой, шаркающий, а затем — звон разбитого стекла. Мое сердце ухнуло вниз. Я мгновенно погасил фонарик и замер, превратившись в слух. Шарканье приближалось. Оно было медленным, но неотвратимым.       Я выглянул из-за стеллажа. В дверном проеме показался силуэт. Один из зараженных. Он был в форме аптекаря, белый халат порван и забрызган чем-то темным. Его голова дергалась под неестественным углом, а из горла вырывалось тихое, булькающее хрипение. Он медленно брел в мою сторону, реагируя, видимо, на шум, который я произвел.       Где Джон? Почему он не стреляет?       Отступать было некуда. Я крепче сжал монтировку, готовясь к бою. Но тут я заметил, что за первым зараженным в проеме показался второй, а за ним и третий. Они заполнили собой весь выход из подсобки. Ловушка захлопнулась.       В тот момент, когда первый мертвец протянул ко мне свои скрюченные пальцы, из торгового зала раздался странный, пронзительный писк. Все три твари разом замерли и, как по команде, развернулись, устремившись на новый звук.       Я увидел Джона. Он стоял у дальнего прилавка, держа в руке какой-то маленький электронный прибор. Именно он издавал этот высокочастотный писк. Джон кивнул мне, указывая на окно, через которое мы влезли. «Уходи!» — прочитал я по его жестам.       Он бросил прибор в противоположный конец зала. Мертвецы, спотыкаясь, побрели на звук, освобождая мне путь. Я рванул к окну, но в последний момент обернулся. Джон не бежал за мной. Он спокойно собирал с полок нужные медикаменты, пользуясь тем, что твари отвлеклись.       — Джон, уходим! — прошипел я.       — Ещё не все, — ровно ответил он, даже не взглянув на меня. — Дилану нужен конкретный антибиотик.       Это было безумие. Рисковать жизнью ради нужной коробочки. Но в его голосе не было ни страха, ни сомнений. Только ледяное спокойствие.       Один из зараженных, видимо, потеряв интерес к пищащему устройству, снова развернулся и двинулся на Джона. Расстояние сокращалось. Я в отчаянии поднял монтировку, но был слишком далеко.       Джон, не прекращая складывать лекарства в сумку одной рукой, другой плавно снял с пояса длинный нож. Когда тварь подошла почти вплотную, он сделал короткий, неуловимый шаг в сторону и вонзил лезвие точно в основание черепа мертвеца. Никакой суеты, никакой борьбы. Просто одно точное, смертоносное движение. Тварь беззвучно обмякла и рухнула на пол.       Он выдернул нож, вытер его о халат трупа и, наконец, закинул сумку на плечо.       — Теперь всё.                    Мы выскочили через окно обратно в переулок. Я тяжело дышал, адреналин гудел в ушах. Джон же был спокоен, словно только что прогулялся по парку.       — Что это было? Этот прибор? — спросил я, когда мы быстрым шагом удалялись от аптеки.       — Ультразвуковой отпугиватель. Вообще-то для собак, но на них тоже действует. Ненадолго, но дает пару минут.       Он снова все продумал. У него на все был план, на все был свой инструмент. Мы уже почти вышли из города, когда Джон вдруг резко остановился и схватил меня за плечо, вжимая в стену дома.       — Тихо, — прошептал он.       Я прислушался. И услышал то, что заставило кровь застыть в жилах. Это был не рев зараженных. Это был ровный, низкий гул работающего двигателя. А потом — голоса. Живые человеческие голоса. И они приближались.       Из-за угла показался пикап — старый, но ухоженный, с приваренными к кузову металлическими листами. На крыше — импровизированная турель, в которой кто‑то держал пулемёт. Машина двигалась медленно, фары были выключены, но двигатель урчал глухо, как зверь, готовый к прыжку.       Джон прижал палец к губам и потянул меня в сторону ближайшего подъезда. Мы юркнули внутрь, дверь за нами тихо захлопнулась. Внутри пахло сыростью и пылью. Сквозь щель в досках на окне я видел, как пикап остановился у аптеки. Из кузова спрыгнули трое — вооружённые, в бронежилетах, с самодельными нашивками на рукавах.       — Мародёры, — прошептал Джон. — Или хуже.       Один из них подошёл к окну, через которое мы недавно выбрались, и заглянул внутрь.       — Свежие следы, — сказал он. — Кто‑то был здесь минут десять назад.       — Проверить внутри, — отозвался другой, с хриплым голосом. — Если нашли лекарства, значит, где‑то рядом.       Джон тихо выругался.       — Надо уходить через задний двор. Пока они не разделились.       Мы двинулись по тёмному коридору, стараясь не шуметь. Пол под ногами предательски поскрипывал, но гул мотора и голоса снаружи пока заглушали звуки. На выходе из подъезда стояла старая дверь, перекошенная, но ещё держащаяся на петлях. Джон осторожно приоткрыл её и выглянул.       — Чисто. Быстро.       Мы выскользнули во двор, заросший бурьяном. За ржавым забором виднелась узкая улица, ведущая к окраине. Я уже хотел перевалиться через ограду, как вдруг услышал за спиной короткий свист. Джон мгновенно обернулся, подняв автомат.       На крыше соседнего дома стоял человек. В руках — снайперская винтовка. Он целился прямо в нас.       — Не двигайся, — прошептал Джон. — Он нас заметил.       Выстрел разорвал тишину. Пуля ударила в стену рядом с моим ухом, осыпав лицо пылью. Джон рванул меня вниз, и мы кубарем скатились за мусорный контейнер.       — Бегом! — крикнул он, и мы бросились к забору.       Пули свистели над головой, рикошетили от металла. Джон первым перемахнул через ограду, протянул мне руку. Я ухватился, и он буквально выдернул меня на другую сторону. Мы побежали, не оглядываясь, пока звуки выстрелов не стихли вдалеке.       Добежав до заброшенного склада, мы спрятались внутри. Я тяжело дышал, чувствуя, как сердце колотится в груди. Джон выглянул в щель между досками.       — Потеряли нас. Но вернутся. Эти ребята не из тех, кто отпускает добычу.       — Кто они? — спросил я, пытаясь отдышаться.       — Люди, — коротко ответил он. — А значит, опаснее любых мертвецов.       Он снял рюкзак, проверил содержимое. Лекарства были целы.       — Возвращаемся к Дилану. Уйдём на восток. Здесь оставаться нельзя.       Мы двинулись обратно, обходя улицы, где могли быть патрули. Город постепенно растворялся в сером тумане. Когда добрались до библиотеки, я почувствовал, как напряжение отпускает.       Дилан всё ещё лежал без сознания, но дышал ровнее. Джон сразу занялся лекарствами, готовя инъекцию.       — Он выкарабкается, — сказал я, наблюдая за ним.       — Если не привлечём к себе тех, кто сейчас шарит по городу, — ответил Джон. — Завтра...       Но тут мы оба услышали звуки выстрелов и шаги.       — Так-так, кто это тут у нас. Неужели новая рабочая сила?       Джон замер, держа в руке шприц. Я схватился за монтировку, но рука дрожала. В дверном проёме выросла фигура того самого мародёра с хриплым голосом. За его спиной маячили ещё двое, держа нас на прицеле. Двое это были те кого я тогда отпустил.       — А мы вас по всему району ищем, — протянул он, скалясь. — Думали, ушли далеко. А вы тут, под носом. Молодцы, аптечку принесли. Наш доктор будет рад.       — Что вам нужно? — голос Джона был ровным, но я чувствовал, как напряглись его мышцы.       — Что нужно? — хрипло рассмеялся мародёр. — Всё, что у вас есть. И вы сами. У нас на базе всегда не хватает рук. Особенно таких шустрых. Бросайте оружие. Медленно.       Джон медленно опустил шприц на стол и поднял руки. Я последовал его примеру, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Один из бандитов подошёл и грубо вырвал у меня монтировку, затем забрал автомат Джона.       — А этот что? — спросил главарь, кивнув на Дилана. — Больной?       — Ему нужна помощь, — сказал Джон.       — Помощь? — мародёр снова усмехнулся. — Помощь у нас одна — работа до седьмого пота. Если выживет — повезло. Если нет — одним ртом меньше. Вяжите их.       Нас грубо толкнули на пол, связали руки за спиной.       — Хотя, на него нужно тратить лекарства, — задумчиво протянул главарь, и я увидел, как на Дилана направили ствол.       — Нет, не надо! — успел крикнуть я, срывая голос и пытаясь выкрутиться.       Но тут, к моему удивлению, я увидел, как Дилан, наконец-то открывший глаза, поморщился от боли в сломанной ноге. Его взгляд был мутным, но он сфокусировался на мне.       — Лололошка...?       Я видел, что Джон молчит. Понятное дело, мы ведь ему никто. Он выживальщик, одиночка. Лишний балласт ему не нужен, особенно в такой ситуации.       — Очнулся? Отлично. В машину их, ребята! — скомандовал главарь.       Меня и Джона грубо подняли на ноги и потащили к выходу. Один из мародёров остался с Диланом.       — А с этим что? — спросил он. — Нога сломана, тащить его…       Главарь обернулся, и его взгляд стал холодным, как сталь.       — Я сказал, в машину. Всех. Если не дойдёт сам, волоките.       Дилан попытался сесть, но тут же рухнул обратно, его лицо исказила гримаса боли. Я дёрнулся, пытаясь помочь, но крепкая рука вцепилась в моё плечо.       — Не рыпайся, — прошипел бандит.       Нас вытолкали на улицу, где стоял старый, покрытый ржавчиной и грязью фургон. У них и такое есть? Двери были распахнуты, обнажая тёмное, пахнущее бензином и кровью нутро.       — Залезайте, — приказал главарь.       Джон подчинился без единого слова. Я же не мог отвести взгляд от библиотеки, где двое мародёров пытались поднять Дилана. Он стонал, но не кричал. В его глазах, когда они на мгновение встретились с моими, читалась не только боль, но и какая-то мрачная решимость.       Наконец, его затащили в фургон и бросили на пол, как мешок. Я оказался рядом. Двери с лязгом захлопнулись, погрузив нас в почти полную темноту. Лишь тонкие полоски света пробивались сквозь щели.       Фургон тронулся, подпрыгивая на ухабах. Каждое движение отзывалось глухим стоном Дилана.       — Джон… — прошептал я. — Что теперь?       Он долго молчал. Я слышал лишь его ровное дыхание и скрип металла.       — Теперь слушай внимательно, Лололошка. Они везут нас на свою базу. Это, скорее всего, какой-то укреплённый завод или склад. Там будет много людей. И охраны.       — Мы будем работать на них? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха.       — Мы не будем на них работать, — отрезал Джон. — Мы сбежим. При первой же возможности.       — Но как? Они забрали оружие, мы связаны…       — Оружие — это не только то, что стреляет, — проговорил он. — Оружие — это голова. Наблюдай. Запоминай всё: сколько их, как они говорят, какие у них привычки, где выходы, где слабые места в охране. Каждая мелочь может стать ключом.       Он немного помолчал, а затем добавил, и в его голосе проскользнула непривычная нотка:       — И не списывай со счетов своего друга. Он очнулся. А значит, он снова в игре.       Я посмотрел на Дилана. В тусклом свете я видел, как он, стиснув зубы, пытается ослабить верёвки на запястьях. Его взгляд был ясным и злым. Он был сломлен физически, но не духом.       Через несколько часов фургон резко затормозил. Двери распахнулись, ослепив нас светом прожекторов. Нас вытащили наружу. Мы стояли посреди огромного двора, окружённого высоким бетонным забором с колючей проволокой. Вокруг суетились люди с оружием, а из главного здания доносились крики и лязг металла. Это было похоже на муравейник, где каждый был либо рабом, либо надсмотрщиком.       — Добро пожаловать домой, работяги, — ухмыльнулся главарь. — Завтра у вас будет долгий день.