Глава 1. Часть 8. Последний шанс создателя.
19 мая 2026 г., 13:56
Солнце палило нещадно, превращая асфальт в липкую, пузырящуюся массу. Воздух, густой и тяжелый, обжигал легкие даже сквозь фильтр маски. Я проверял очередное здание — обшарпанный продуктовый магазин с выбитыми витринами — на поиски еды, воды, да и в целом всего того, что мне бы пригодилось. Как же жарко сегодня, а я в этом дурацком бронике и маске, но ничего не поделать. Безопасность превыше комфорта. Всегда.
Я закинул полупустой рюкзак на плечо, как услышал выстрел в одном из домов неподалеку. Резкий, сухой хлопок, эхом отразившийся от стен заброшенных зданий. Ну, стреляли явно не зомби, снова мародеры? Я аккуратно присел возле подоконника разбитого окна магазина и осторожно выглянул.
Два бандита, явно раненные, через пару секунд выбежали из двухэтажного кирпичного дома напротив. Один прижимал руку к боку, второй хромал, оставляя на пыльном тротуаре темные капли. Они оглядывались с паникой в глазах, будто за ними гнался сам дьявол, и, не сговариваясь, бросились в разные стороны, исчезнув в лабиринте переулков. Странно, что их так напугало? Я только встал, отряхивая пыль с колен, как услышал шум из того самого дома. Скрежет, приглушенный стон.
Дверь со скрипом отворилась, и на пороге показались двое молодых парней. Один, темноволосый, с растерянным, но решительным взглядом, волочил другого. У второго, нога была вывернута под неестественным углом. Белая кость, прорвавшая штанину и кожу, хищно блестела на солнце. Явно открытый перелом. Я хмыкнул про себя. В этом мире такая травма — смертный приговор. Он явно не жилец.
Я тихо вышел из своего укрытия, беря автомат в руки. Патронов мало, каждый на вес золота, но две пули на этих двоих уж точно не жалко, если они окажутся угрозой. Мои тяжелые ботинки глухо стукнули по асфальту, я взвёл затвор и парень, который был на ногах, обернулся. Его глаза расширились от страха при виде моей фигуры в полной экипировке.
— Что вы тут делаете и что случилось с твоим другом, красавчик? — мой голос, приглушенный тканью маски, прозвучал ровно, без явной угрозы, но и без тени сочувствия. Просто констатация факта.
— Я, мы... На нас напали. Мы из Хоупвелла, — сказал он, явно нервничая. Он крепче сжал плечо своего раненого товарища, который тихо стонал, вцепившись в его рубашку.
— Как вас зовут? — я сделал шаг ближе, не опуская оружия.
— Я Лололошка, это Дилан, мы просто пытаемся выжить.
Я прищурился, рассматривая их. Лололошка — странное имя, но сейчас не до этого. Его другу Дилану явно хреново. Бледный, как полотно, губы синеют, на лбу выступила испарина. Шок и кровопотеря скоро сделают свое дело. Стоит ли им помогать? Мое первое правило выживания — не обременять себя слабыми. Они — обуза. Лишние рты. Потенциальная угроза. Но что-то в отчаянной решимости этого Лололошки, который тащил своего, по сути, уже обреченного друга, зацепило меня. Он не бросил его.
Внутри что-то дрогнуло. Воспоминание, которое я годами пытался похоронить под слоем цинизма и жестокости. Воспоминание о том, как все началось. О моей ошибке.
— Значит так, — мой голос прозвучал резче, чем я планировал. — Я обосновался в местной библиотеке. На первом этаже мало окон и стены толстые. Если хотите жить, то поспевай.
Я не дождался ответа и просто пошел вперед, перекинув автомат за спину. Пусть сами решают. Последуют — хорошо. Нет — их проблемы. Не знаю, почему я захотел им помочь. Может, решил, что так я смогу получить искупление за то, что из-за меня мир стал таким. Глупая, наивная мысль, но она была единственной, что не давала мне окончательно превратиться в зверя, которым я казался со стороны.
Из размышлений меня вырвал голос Лололошки, догнавшего меня. Он тяжело дышал под весом своего друга, но в его голосе слышалась нотка надежды.
— А как вас зовут?
Я замер на секунду, спиной к ним. Это имя я не произносил вслух уже очень давно. Оно принадлежало другому человеку, из другого, давно мертвого мира. Человеку, который верил в науку и лучшее будущее. Но все же я ответил, не оборачиваясь.
— Джон, — мой голос был глухим и чужим. — Просто Джон.
***
Собрав последние силы, я снова взвалил на себя Дилана. Каждый шаг отдавался болью в натруженных мышцах, но теперь впереди была не просто надежда — была конкретная цель. Библиотека. Укрытие. И загадочный, опасный союзник, который, возможно, только что спас нам жизнь. Или завел в еще более изощренную ловушку. Но, как я уже говорил себе раньше, у нас не было выбора. Мы поплелись за темной фигурой вглубь проклятого города. Путь до библиотеки оказался короче, чем я боялся, но каждый метр был пыткой. Джон шел впереди быстрым, выверенным шагом, не оглядываясь, но я знал, что он слышит каждый наш скребущий шаг, каждый сдавленный стон Дилана. Он не замедлялся, заставляя нас тянуться изо всех сил. Это был его мир, его темп, и мы либо принимали правила, либо оставались гнить на тротуаре. Библиотека оказалась приземистым зданием из серого кирпича, с узкими, почти больничными окнами под самой крышей. Главный вход с массивными деревянными дверями был завален изнутри — я разглядел в щель между створками нагромождение столов и стеллажей. Джон повел нас к неприметной боковой двери, скрытой в нише. Она была из стали. Он достал из кармана ключ, и замок щелкнул с оглушительным в тишине скрежетом. Внутри пахло пылью, старой бумагой и чем-то еще — слабым, едва уловимым запахом антисептика. Джон запер за нами дверь на два тяжелых засова, и мир снаружи отрезало. Наступила почти полная темнота, нарушаемая лишь тонкими лучами солнца, пробивавшимися сквозь щели в заколоченных окнах. — Сюда, — бросил Джон через плечо. Мы прошли через читальный зал, где тени опрокинутых стеллажей походили на скелеты доисторических чудовищ. Наше убежище оказалось в бывшем архиве, комнате без окон в глубине здания. Здесь было его логово. На полу лежал спальный мешок, рядом — вскрытый ящик с консервами, несколько фляг с водой. В углу на разложенной брезентовой ткани были аккуратно расставлены медикаменты: бинты, флаконы с перекисью, шприцы в стерильных упаковках. Все говорило о дисциплине и предусмотрительности. Откуда это у него? — Клади его сюда, — Джон указал на свободный угол. Я осторожно опустил Дилана на холодный бетонный пол. Он застонал, его лицо было бледным и покрыто испариной. — Спасибо, — прошептал я, выпрямляясь и чувствуя, как ноет спина. Джон проигнорировал мою благодарность. Он присел на корточки рядом с Диланом, достал из-за пояса нож и одним резким движением вспорол штанину на раненой ноге, убрав заодно шину, что я наложил. Дилан дернулся, но сил кричать у него уже не было. Картина была удручающей. Рваная рана чуть ниже колена сильно кровоточила, края уже начали опухать и темнеть. — Будешь помогать, симпапусик. Я сглотнул, пытаясь подавить тошноту, подкатившую к горлу. Слова Джона, брошенные с ледяным безразличием, резанули слух. «Симпапусик». В этом мире, где каждое слово было либо приказом, либо угрозой, такая фамильярность звучала дико, почти извращенно. Она была неуместна, как цветок на пепелище. Джон, казалось, не заметил моего замешательства. Его внимание было полностью поглощено ногой Дилана. Он работал быстро, методично, как хирург в полевом госпитале. Его пальцы, сильные и уверенные, прощупывали края раны, не обращая внимания на слабые стоны Дилана. — Помочь чем? — Держать его, — приказал он, не поднимая головы. Я опустился на колени с другой стороны, прижал плечи Дилана к полу. Его тело дрожало, глаза были полузакрыты, а дыхание стало прерывистым и поверхностным. Я чувствовал себя соучастником этой пытки, но знал, что это единственный шанс. Джон тем временем уже притащил свой медицинский арсенал. Он вскрыл флакон с антисептиком, и резкий запах ударил в нос, перебивая пыль и тлен. — Сейчас будет больно, — предупредил он, и в его голосе не было ни капли сочувствия. Он щедро полил рану. Дилан выгнулся дугой, из его горла вырвался хриплый, сдавленный вопль. Я вцепился в его плечи мертвой хваткой, шепча бессмысленные слова утешения, которые тонули в тишине архива. Джон продолжал, не дрогнув. Он очищал рану куском марли, его движения были точными и безжалостными. Кровь и грязь стекали на бетон. Затем он взял две гладкие металлические пластины из своего набора. Шины. — Так, красавчик, — снова обратился он ко мне, и это слово опять прозвучало как пощечина. — Помогай. Нужно выпрямить. На счет три. Я смотрел на белесый осколок кости, торчащий из разорванной плоти, и чувствовал, как холодеют кончики пальцев. — Я... я не смогу. Джон поднял на меня глаза. В полумраке его взгляд казался тяжелым, как свинец. — Сможешь. Потому что если ты не сможешь, он умрет. От заражения крови, если повезет. Или от болевого шока прямо сейчас. А потом я вышвырну вас обоих на улицу. Выбирай. Выбора не было. Это был его мир, его правила. — Что делать? — мой голос прозвучал глухо. — Я тяну стопу на себя, ты прижимаешь бедро к полу. Сильно. Не давай ему дергаться. Готов? Раз... два... На «три» он с силой потянул. Раздался тошнотворный влажный хруст, и Дилан закричал. Это был уже не стон, а полноценный, полный отчаяния и агонии крик, который, казалось, заставил содрогнуться даже пыльные стеллажи. Он бился в моих руках, но я давил всем весом, закрыв глаза и стиснув зубы. Я чувствовал, как его мышцы сводит судорогой, как его ногти царапают мои руки. А потом все стихло. Дилан обмяк, потеряв сознание. — Вот и славно, — безэмоционально произнес Джон, быстро накладывая шины и фиксируя их тугими ремнями. — Так даже проще. Он закончил перевязку, превратив ногу Дилана в аккуратный белый кокон. Затем встал, вытер руки проспиртованной тряпкой и подошел к ящику с консервами. Щелкнул нож, вскрывая банку тушенки. — Ешь, — он протянул банку мне. — Тебе нужны силы. Я молча взял. Руки дрожали. Я сидел на полу рядом с бесчувственным телом друга, вдыхая запах крови и антисептика, и пытался понять человека, который только что спас ему жизнь, предварительно устроив адскую пытку. Он был не спасителем и не чудовищем. Он был чем-то иным. Продуктом этого нового, жестокого мира. Таким же выверенным и безжалостным, как его шаг на пути сюда. Он нам помог? В этом мире никто не делал ничего просто так. Помощь была валютой, за которую всегда приходилось платить. Иногда сразу, иногда позже, но счет выставляли всегда. Какую цену он потребует с нас? «Симпапусик». «Красавчик». Эти слова снова всплыли в памяти. Это не было похоже на издевку. Скорее, на странную, извращенную привычку, способ обезличить тех, с кем имеешь дело. Способ не привязываться. Если у человека нет имени, а есть лишь кличка, его проще бросить. Или убить, если потребуется.***
— А ты кто? Судя по одежде, военный. Я усмехнулся под маской. Комбинезон с армейскими разгрузочными жилетами действительно создавал такое впечатление. Удобно. Люди либо боятся, либо доверяют. — Военный? Нет, вовсе нет. Я просто взял это у того, кому это больше не пригодится, и всего-то. Я... можно сказать, ученый. Считай меня учёным-самоучкой. Я видел, как он недоверчиво смотрит на мою маску, но уж прости, парень, я её снимать не намерен. Лицо — это слабость. А я не могу позволить себе слабостей. Не сейчас. — Ученый? — переспросил он. — И что ты изучаешь здесь, среди... всего этого? — Всего этого, — я обвел рукой наше убогое убежище — заброшенная библиотека на окраине мертвого города. — Я изучаю причину и следствие, Лололошка. Остальное тебе знать необязательно. Он молчал, обдумывая мои слова. Его друг, Дилан, застонал во сне, и Лололошка тут же бросил на него тревожный взгляд. В этом взгляде было столько искренней заботы, что во мне снова шевельнулось то странное, забытое чувство. Сочувствие? — Ему нужен врач, — тихо сказал Лололошка, скорее утверждая, чем спрашивая. — Врачей не осталось, — отрезал я. — Остались только те, кто умеет выживать. Я дал ему обезболивающее из старых запасов. Больше у меня ничего нет. Это была ложь. У меня был небольшой запас антибиотиков и кое-каких медицинских инструментов. Но делиться ресурсами — значит ставить под угрозу собственное выживание. Так я твердил себе последние месяцы. Так почему же я притащил их сюда? — Ты сказал, что ты ученый, — не сдавался он. — Может, ты знаешь, как ему помочь? Я поднял на него взгляд. Глаза под маской внимательно изучали его лицо — открытое, упрямое, еще не сломленное этим миром. Он был похож на тех идеалистов, которых я когда-то презирал, а теперь... теперь я не был уверен. — Возможно, — медленно произнес я, принимая решение, которое шло вразрез со всеми моими правилами. — Есть одно место. Старый медицинский блок на территории комплекса. Опасно, но там может быть то, что нам нужно. Лололошка просиял. Эта наивная, детская надежда на его лице была похожа на луч солнца в затхлом подвале. Я пойду с тобой! — Нет, — мой голос был тверд. — Сначала ты отдыхаешь как и твой друг, потом подумаем что делать дальше. Я увидел на предплечье Лололошки рану, судя по всему от ножа. Я что, настолько перестал быть бдительным? Ещё и его теперь придётся перевязывать. На его футболке расплывалось темное пятно крови, которое я не заметил в полумраке. Надо его осмотреть. — Снимай футболку. Он удивлённо моргнул, его щеки чуть порозовели. — Не волнуйся, ты не в моем вкусе, — бросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более ровно и безразлично. — У тебя рана, осмотрю тебя заодно. Лололошка смущенно кивнул и, морщась от боли, стянул через голову футболку. Под ней, ничего, а вот на предплечье, виднелся глубокий, но, к счастью, не слишком длинный порез. Края раны уже были красные. — Давно? — спросил я, доставая из разгрузки небольшую аптечку. — Это было после той стычки, — пробормотал он, следя за моими действиями. — Когда я дрался... Меня зацепили. Я молча кивнул. «Зацепили». Какое мягкое слово для этого мира. Я смочил кусок бинта антисептиком. — Будет щипать. Он стиснул зубы, но не издал ни звука, когда я прижал пропитанную ткань к ране. Я работал быстро и методично: промыл, наложил мазь, туго забинтовал. Мои пальцы двигались на автомате, вспоминая навыки, которые, как я надеялся, мне больше никогда не понадобятся. Закончив, я убрал аптечку. Лололошка осторожно потрогал повязку. — Спасибо. — Не за что, — буркнул я, отворачиваясь. — Живой попутчик полезнее мертвого. Особенно если он собирается идти со мной в опасное место. Он снова промолчал, но я чувствовал его взгляд на своей спине. Взгляд, в котором было нечто большее, чем просто благодарность. Доверие. Черт бы его побрал. — Джон, сколько времени прошло, как начался апокалипсис? — его голос прозвучал тихо, почти неуверенно. Я на мгновение замер, потом медленно взял автомат. Пришлось напрячь память, пересчитать в уме смены дня и ночи, короткие, тревожные сны и долгие часы в дороге. — Порядка двух недель, а что? — я посмотрел в пол, избегая его взгляда. — Просто мы сейчас, как я знаю, на севере, но тут все выглядит заброшенным еще до апокалипсиса. Я кивнул, не отрывая взгляда от пола под ногами. — Так и есть. JDH скупал эти территории для сноса старых построек и создания новых. Думаю, ты знаешь про этого гениального учёного. О себе в таком ключе даже говорить противно... Каждое слово — как соль на свежую рану. Гений. Монстр. Спаситель. Разрушитель. Все эти ярлыки смешались в один тугой, удушающий узел в моей груди. — Вот как, получается, люди уехали и все бросили... — Лололошка вздохнул. — JDH... я не знаю, как к нему относиться. Я с удивлением посмотрел на него. Спасибо балаклава на лице, хоть как-то скрывает эмоции. Удивление, смешанное с горечью. Я ожидал чего угодно: проклятий, ненависти, обвинений. Но не этого... не этой усталой растерянности. — Просто... да, из-за него это случилось, я многих потерял, — продолжил он, и его голос дрогнул. — Но мне кажется, я просто устал его ненавидеть. Но смотря на Дилана с его ногой... Я не знаю... Лололошка посмотрел на своего друга, и в его взгляде читалась вся боль этого нового мира. Боль от потерь, от бессилия, от невозможности что-либо исправить. Ненависть была простым, понятным чувством. Она давала силы двигаться, сражаться, выживать. Но она же и выжигала изнутри, оставляя лишь пепел. И сейчас, похоже, у Лололошки этот внутренний огонь начал гаснуть, уступая место чему-то более сложному и тяжелому. Сомнению. Я проследил за его взглядом. Дилан во сне застонал, его лицо исказила гримаса боли. Наверное они многих потеряли. А сколько еще было тех, чьих имен я даже не знал? Все они были на моих руках. На руках JDH. — Он хотел как лучше, — произнес я глухо, сам не веря своим словам. Голос под балаклавой звучал чужим. — Он верил, что создает новый, идеальный мир. Что жертвы оправданы великой целью. — Идеальный мир? — Лололошка горько усмехнулся, не отводя взгляда от Дилана. — Вот он, его идеальный мир. Пустые города, монстры за окном и покалеченные друзья. Знаешь, Джон, я бы отдал все, чтобы просто вернуться назад. В тот день, когда самой большой проблемой было решить, что приготовить на ужин. Он замолчал, Я сжал в руке холодный металл автомата. Я тоже отдал бы все. Отдал бы, чтобы никогда не становиться JDH. Чтобы не видеть эту боль в глазах теперь единственного человека, который шел за мной, не зная, что идет за своим палачом. — Отдыхай. Я подежурю. Лололошка лишь молча кивнул. Я сел у входа, положив рядом верный автомат, и стал слушать тишину мертвого города. Но впервые за долгое время я слушал не только ее. Я прислушивался к дыханию двух людей за моей спиной. И понимал, что мое одинокое выживание только что закончилось. Причина и следствие, да? Что ж, похоже, я только что создал для себя новую, очень сложную причинно-следственную связь. И мне было до странного неспокойно от этого.
Примечания:
Смогла отредактировать и выложить раньше. Если будут ошибки, извиняюсь 🙏
