Нулевой пациент и последний человек.

      В один из дней я рискнул. Во время вечерней отлучки Марты я, «случайно» опрокинув ведро с помоями, отвлёк сонного охранника. Пока он матерился и пинал меня, я успел сунуть под штанину самый маленький и острый нож для овощей. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен по всему лагерю. Но никто ничего не заметил.       Той ночью я отдал нож Дилану.       — Что ты будешь с ним делать? — прошептал я.       — Точить, — ответил он. — И ждать.       Он начал тереть лезвие о каменный пол в самом тёмном углу барака. Час за часом, ночь за ночью. Монотонный, едва слышный скрежет стал саундтреком нашего плена. Нож превращался в заточку.       Проходили дни, а может недели, я не уверен. Нога Дилана начала заживать, но он продолжал изображать полного калеку, чтобы не вызывать подозрений. Его ненависть, казалось, обрела физическую форму, став холодным, острым куском стали в его руках.       А потом случилось то, что всё изменило.       Однажды вечером в барак ввалились двое пьяных охранников. Они искали развлечений. Их взгляд упал на самого молодого из пленников, паренька лет шестнадцати, который держался особняком и всё время плакал.       — А ну-ка, иди сюда, красавчик, — прорычал один из них, хватая парня за шиворот.       Остальные пленники вжались в стены, отводя глаза. Никто не хотел вмешиваться. Это было правило выживания в этом аду – не высовывайся.       Но Дилан не отвёл взгляд.       Когда охранник потащил упирающегося парня к выходу, Дилан тихо окликнул его.       — Эй.       Бандит обернулся, раздражённо скривившись.       — Чего тебе, калека?       — Отпусти его, — голос Дилана был спокоен, но в нём звенел металл.       Охранник расхохотался.       — А то что? Ты меня своей палкой побьёшь?       Он бросил парня на пол и вразвалку пошёл к Дилану, вытаскивая из-за пояса свой нож.       — Я тебе сейчас язык вырежу, чтобы много не болтал.              Он замахнулся.       И в этот момент Дилан взорвался. Движение было молниеносным, нечеловечески быстрым для «калеки». Он рванулся вперёд, не обращая внимания на больную ногу, и его самодельная заточка вошла охраннику под рёбра. Хрип. Удивление в глазах убийцы. И он мешком осел на пол.       Второй охранник на секунду застыл в шоке, а потом потянулся к кобуре. Но он не успел. Из тени метнулась фигура. Это был я. Я схватил валявшуюся у ног доску и со всей силы опустил её на голову бандита. Глухой треск, и второй тоже упал.       В бараке повисла мёртвая тишина. Все смотрели на нас – на Дилана, тяжело дышащего над трупом, и на меня, сжимающего в руках доску. В их глазах больше не было апатии. Там был шок. И крошечная, давно забытая искра надежды.       — Забирайте оружие, — скомандовал Дилан, вытаскивая пистолет из кобуры первого охранника, отдавая мне нож. — У нас мало времени.       Дверь барака была не заперта – пьяницы не позаботились об этом. Мы выглянули наружу. Ночь. Лагерь спал, лишь вдалеке виднелись фигуры часовых на вышках.       — Что теперь? — спросил я, чувствуя, как адреналин гудит в крови.       — Теперь мы идём за Джоном, — ответил Дилан. — А потом сожжём это место дотла.       Мы двинулись вдоль забора, пригибаясь к земле. Воздух был густой, пропитанный гарью и потом, а где‑то вдали ухала сова — или, может, это просто ветер играл с ржавыми листами железа. Каждый шаг отдавался болью в ноге Дилана, но он не издал ни звука. Его лицо было каменным, взгляд — направленным вперёд, туда, где за тёмными корпусами угадывался карьер.       — Сюда, — прошептал я, указывая на узкий проход между складами. — Там меньше света.       Мы проскользнули в тень. Вдалеке, у костра, двое охранников спорили, кто из них пойдёт на дежурство. Один уже клевал носом, другой наливал себе из бутылки. Отлично.       — Осторожно, — предупредил я, когда мы подошли к воротам каменоломни. За ними слышался глухой стук — кто‑то ещё работал, даже ночью.       Дилан прислонился к стене, переводя дыхание.       — Джон где‑то там. Если он жив, он услышит.       Он поднял пистолет и дважды коротко выстрелил в воздух — не вверх, а в землю, чтобы звук был глухим, но отчётливым. Мы замерли. Несколько секунд — тишина. Потом из‑за ворот донёсся ответ: три удара по металлу. Охранники тоже закопошились, чёрт.       — Он понял, — выдохнул я.       Мы нашли боковую калитку, запертую на цепь. Я достал нож, которым ещё недавно чистил картошку, и начал ковырять замок. Руки дрожали, но через минуту цепь поддалась. Мы проскользнули внутрь.       Каменоломня представляла собой огромную яму, освещённую редкими прожекторами. Люди внизу спали прямо на камнях. И среди них — Джон. Он сидел, прислонившись к валуну, и, кажется, ждал нас.       — Быстро, — прошептал я, спускаясь по склону. — Пока никто не заметил.       Джон поднялся, когда мы подошли. Он был покрыт пылью, руки — в крови и мозолях, но глаза светились тем же холодным расчётом.       — Я знал, что вы придёте, — сказал он тихо. — Сколько у нас времени?       — Минут десять, не больше, — ответил Дилан. — Потом поднимется шум.       Джон кивнул.       — Тогда действуем. У меня есть кое‑что.       Он достал из‑под камня металлическую трубку, обмотанную тряпками.       — Самодельная граната. Нашёл детали. Думал, пригодится.       — Ты сумасшедший, — прошептал я, но внутри всё сжалось от восторга.       — Возможно, — усмехнулся Джон. — Но это наш шанс.       Мы поднялись обратно к воротам. Дилан шёл последним, прикрывая нас. Когда мы вышли во двор, прожектор вдруг повернулся в нашу сторону. Луч света скользнул по лицу Джона.       — Эй! Кто там?! — крикнул часовой.       — Бежим! — рявкнул Джон.       Мы рванули к складам. Пули засвистели в воздухе, одна ударила в стену рядом со мной, осыпав лицо каменной крошкой. Джон метнул гранату через плечо. Взрыв прогремел, как гром, ослепив всех вокруг. Земля дрогнула, в воздух взметнулся столб пыли и огня.       — К воротам! — крикнул Дилан.       Мы выскочили на главную площадку. В лагере началась паника: охранники метались, кто‑то стрелял в темноту, кто‑то пытался тушить загоревшийся барак. Среди криков и грохота я увидел, как пленники, до этого безмолвные, начали подниматься. Один схватил камень, другой — обломок трубы. Искра надежды, зажжённая в ту ночь, вспыхнула пламенем.       Джон не оборачиваясь, махнул рукой:       — Не тормозим! Через главный въезд не прорвёмся — идём к забору!       Мы свернули влево, туда, где за складами тянулась полоса колючей проволоки. Взрыв позади всё ещё гремел эхом, и на фоне этого хаоса наши шаги тонули в общем гуле. Воздух был густой от дыма, пахло горелым маслом и кровью.       — Там, — показал я на старый грузовик, перевёрнутый на бок. Его кузов почти касался забора. — Можно перелезть!       Джон первым подбежал к машине, проверил устойчивость.       — Дилан, ты сможешь?       — Смогу, — процедил тот, стиснув зубы. Он опёрся на моё плечо, подтянулся, и мы втроём оказались наверху. Но тут раздался выстрел и я почувствовал как Дилан прижался ко мне, обняв. Его хрип тут же врезался в моё ухо.       — Дилан...?       Он оттолкнул меня и я невольно свалился с грузовика.       — Спасибо, Лололошка. Я знаю, ты бы сделал то же самое. Надеюсь, ты меня простишь.       Его тело невольно упало на крышу грузовика.       Я ударился о землю с другой стороны забора, больно впечатавшись плечом в жёсткую, сухую траву. Воздух вышибло из лёгких. На мгновение мир сузился до вспышек боли и оглушительного звона в ушах.       — Лололошка, вставай! — Голос Джона, резкий и властный, прорвался сквозь пелену. — Вставай, чёрт возьми!       Он спрыгнул с грузовика рядом со мной, схватил за воротник и рывком поставил на ноги. Я ошарашенно смотрел наверх, на тёмный силуэт, распластанный на ржавом металле. Дилан. Он не двигался.       — Он... — начал я, но слова застряли в горле.       — Его больше нет, — отрезал Джон. — Он дал нам шанс. Не смей его просрать. Бежим!       Он потащил меня за собой, прочь от забора, в спасительную темноту леса. Ноги двигались сами, механически, а в голове билась одна мысль: «Он толкнул меня». Он знал, что пуля летит в меня. Он закрыл меня собой.       Он был единственным моим знакомым человеком в этом мире. Теперь и Райи, и его больше нет. Я почувствовал, как слёзы скатываются одна за другой. Дилан, Райя… вас больше нет... А ведь мы только недавно были на парах...       Ветки хлестали по лицу, но я не чувствовал боли. Корни деревьев цеплялись за ноги, пытаясь повалить, но хватка Джона была железной. Мы бежали, пока рёв сирен и лай собак за спиной не превратились в далёкий, едва различимый гул. Только тогда Джон остановился, тяжело дыша, и отпустил меня. Я рухнул на колени, уперевшись руками во влажную землю. Тут что реки и болота? Всё равно...       Дыхание срывалось на всхлипы. Перед глазами стояла картина: Дилан, обнимающий меня, и его последние слова, сказанные с такой спокойной, почти будничной уверенностью. «Надеюсь, ты меня простишь». Простить? За что? За то, что спас мне жизнь ценой своей?       — Он всегда был таким, — глухо произнёс Джон, прислонившись к стволу сосны. Он не смотрел на меня, его взгляд был устремлён куда-то в темноту, туда, где остался лагерь. — Ворчливый, замкнутый, вечно недовольный. Но когда доходило до дела... он никогда не бросал своих. Верно?       Своих. Считал ли он меня своим? Да, он был самым лучшим человеком на свете. Соседи по общежитию, которых судьба забросила в этот ад. Мы спорили, препирались, он постоянно подкалывал меня за мою наивность.       — Мы были на парах, — прошептал я, обращаясь скорее к себе, чем к Джону. — Совсем недавно. Жаловались на скучные лекции, на зачёты... Райя смеялась, когда я чуть не пролил на неё кофе. А Дилан... он просто сидел рядом, уткнувшись в свой ноутбук, и делал вид, что ему всё равно.       Воспоминания нахлынули, яркие и болезненные. Вот мы сидим в кафе, и Дилан фыркает на мою очередную идею, но потом всё равно помогает с кодом. Вот Райя тащит нас обоих на какой-то студенческий фестиваль, и он, ворча, идёт следом. Он всегда был рядом. Молчаливая, надёжная тень.       — Он бы не хотел, чтобы ты раскисал, — голос Джона вернул меня в реальность. — Он отдал свою жизнь не для того, чтобы ты утонул в слезах посреди леса. Он дал нам время. И мы должны им воспользоваться.       Я не мог. Слова Джона были правильными, но они не достигали сознания. Я слышал только шум в ушах и видел перед собой его лицо. Лицо Дилана, в последний раз. Он улыбнулся. Едва заметно, уголком губ. И эта улыбка сейчас разрывала меня на части.       — Я не могу... — прохрипел я, задыхаясь от рыданий. — Я не могу без них...       Я не мог никак взять себя в руки и поэтому Джон сделал то что я не ожидал, он схватился за мою кофту, встряхнул меня, прижимая к земле спиной, и я почувствовал удар по щеке, встретившись глазами с его маской.       Хлёсткий звук пощёчины эхом разнёсся по ночному лесу, спугнув какую-то птицу. Боль обожгла кожу, вырывая из вязкого омута отчаяния. Я замер, глядя снизу вверх на непроницаемую маску, скрывающую лицо Джона. В её тёмных прорезях не было ничего, кроме пустоты, но я чувствовал на себе тяжёлый, требовательный взгляд.       — Лололошка, успокойся наконец! — его голос, искажённый маской, прозвучал резко и отрезвляюще. — Они мертвы. И ты умрёшь следом, если не соберёшься. Дилан умер, чтобы ты жил. Так начни, чёрт возьми, жить!       Он отпустил мою кофту. Я остался лежать на холодной земле, чувствуя, как горит щека. Слёзы прекратились. На их место пришла звенящая, ледяная пустота. Джон был прав. Жестоко, но прав.       Он отвернулся, давая мне мгновение, чтобы прийти в себя. Я медленно сел, растирая пылающую щеку. Боль была настоящей, осязаемой. Она была здесь и сейчас, в отличие от воспоминаний, которые тянули меня назад, в прошлое, которого больше не существовало. Дилан умер, чтобы я жил.       Эта фраза билась в голове, как пойманная птица. Жить. Что это значит теперь? Без них. Без Райи, чей смех мог разогнать любые тучи. Без Дилана, чьё молчаливое присутствие было надёжнее любой стены. Он был единственным моим знакомым человеком в этом мире. Единственным, кто знал меня до. До этого лагеря, до этого кошмара. Он был связью с той жизнью, где самой большой проблемой был несданный зачёт.       Теперь и Райи, и его больше нет.       Я с трудом поднялся на ноги. Тело казалось чужим, неповоротливым. Говорить не хотелось, да и не было слов, способных описать ту бездну, что разверзлась внутри. Поэтому я просто пошел следом за Джоном, который уже двинулся вглубь чащи.       Мы шли в тишине, нарушаемой лишь хрустом веток под ногами и нашим сбитым дыханием. Лес обступал нас со всех сторон, тёмный и равнодушный. Я смотрел на широкую спину Джона, на его уверенную походку. Он не оглядывался, но я знал, что он чувствует, что я иду за ним.       Надеюсь, ты меня простишь.       Нет, Дилан. Это ты меня прости. За то, что я не понял раньше...