Нулевой пациент и последний человек.

      Тишина давила на уши, прерываемая лишь шелестом листьев под нашими ногами и редким уханьем совы. Я понимал, что поступил с Лололошкой довольно грубо, когда ударил того по щеке, но зато он пришел в себя. Его пустой, расфокусированный взгляд сменился испуганным, но живым. Это было лучше, чем та апатия, в которую он впал после… после всего.       Мы шли через лес, и я отчаянно пытался придумать план. В голове гудел вакуум. У нас не было ничего, в прямом смысле ничего. Ни оружия, ни еды, ни воды. Не дай бог попадутся зомби или снова люди. Хотя я уже не знаю, кому больше радоваться. Мертвецы предсказуемы в своей жажде плоти. Люди… люди оказались куда страшнее.       Впереди сквозь густые кроны деревьев пробился серебристый лунный свет, отражаясь от водной глади. Река.       Мы вышли к берегу. Я поправил маску, поднимая ее до носа, но полностью не обнажая лицо, и, зачерпнув ледяной воды пригоршнями, плеснул себе в лицо. Холодная влага обожгла кожу, возвращая бодрость и ясность мыслям. Сейчас была ночь, что меня немного радовало. В темноте мы — лишь две тени, нас сложнее заметить.       Я мельком взглянул на Лололошку. Он стоял в нескольких шагах позади, и я видел, как он немного удивился моему жесту. Я ведь даже никогда волос-то не показывал, всегда закутанный в свою балаклаву. Что ж, пусть смотрит, главное, чтобы ныть перестал. Его тихие всхлипывания в последние полчаса действовали на нервы сильнее, чем вой зараженных вдалеке.       Я выпрямился, опуская ткань балаклавы обратно на лицо. Нужно переплывать. Другого пути нет, возвращаться назад — самоубийство. Но, судя по всему, Лололошка до чертиков боится воды. Он стоял так далеко от меня, словно река была не спасением, а кислотным озером, готовым растворить его заживо. Его взгляд был прикован к темной, быстро текущей воде, а плечи мелко дрожали.       — Идти по берегу слишком опасно, — мой голос прозвучал глухо из-под маски, но в ночной тишине каждое слово было отчетливо слышно. — Нас легко выследят. Нужно на ту сторону.       Лололошка не ответил, лишь сильнее вжал голову в плечи.       Я вздохнул, стараясь подавить раздражение. Сейчас нельзя на него давить. Не после того, что он пережил.       — Эй, — я сделал шаг к нему, стараясь, чтобы мой голос звучал мягче. — Я поплыву первым. Проверю течение. Ты пойдешь за мной, хорошо? Я буду рядом.       Он поднял на меня глаза, полные такого первобытного ужаса, что мне на миг стало не по себе. В них плескалась не просто боязнь воды. Там было что-то еще. Что-то, связанное с темнотой, глубиной и беспомощностью.       — Я… я не могу, — прошептал он, и его голос сорвался. — Я не умею плавать.       Вот черт. Из всех возможных проблем эта была самой идиотской и самой серьезной одновременно. Я мысленно выругался, проклиная нашу удачу.       — Ладно, — сказал я после недолгой паузы. План родился в голове мгновенно, рискованный, но единственный возможный. — Тогда слушай меня внимательно. Найдем дерево потоньше, повалим его. Сделаем что-то вроде плота. Или хотя бы бревно, за которое ты сможешь держаться.       Я огляделся. Лунный свет выхватывал из темноты стволы-великаны. Найти что-то подходящее, да еще и повалить голыми руками… Задача казалась невыполнимой.       — А если… если они нас услышат? — тихо спросил Лололошка, кивая в ту сторону, откуда мы пришли.       — Если мы останемся здесь до рассвета, они нас не услышат. Они нас увидят, — отрезал я. — Выбор невелик. Либо мы рискуем сейчас, либо утром становимся чьим-то завтраком.       Я подошел к нему вплотную и, поколебавшись секунду, положил руку ему на плечо. Он вздрогнул, но не отстранился.       — Послушай. Я вытащил тебя оттуда. И я не для того это делал, чтобы ты утонул в какой-то речке или стал кормом для мертвецов. Я сказал, что буду рядом, значит, буду. Просто делай, что я говорю. Помоги мне найти сухое дерево.       В его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на доверие. Он медленно кивнул.       Мы двинулись вдоль кромки воды, наши силуэты едва различимы в тусклом свете луны. Лес здесь, у реки, был другим — более редким, но и более коварным. Корни деревьев, подмытые водой, змеились по земле, готовые в любой момент подставить подножку. Каждый треск сухой ветки под ботинком отдавался в ушах пушечным выстрелом. Я шел впереди, постоянно оглядываясь, проверяя, не отстает ли Лололошка. Он следовал за мной молчаливой тенью, его страх был почти осязаем, но он шел. Этого было достаточно.       Поиски заняли, как мне показалось, целую вечность. Большинство деревьев были либо слишком массивными, либо насквозь гнилыми, рассыпающимися в труху от одного прикосновения. Наконец, я заметил то, что нам нужно — молодую, но уже засохшую осину, накренившуюся над самым берегом. Ее ствол был не толще моей ноги в бедре, а корни с одной стороны уже вышли из земли.       — Вот, — прошептал я, указывая на дерево. — Эту сможем повалить.       Мы принялись за работу. Это было изнурительно и почти безнадежно. Мы толкали, раскачивали, пытались вывернуть оставшиеся корни. Мои ладони быстро покрылись ссадинами и занозами, мышцы горели от напряжения. Лололошка, хоть и был слабее, упирался изо всех сил, его тяжелое дыхание смешивалось с моим. В какой-то момент он поскользнулся на влажной земле и чуть не упал, но я успел подхватить его за локоть.       — Осторожнее, — прорычал я сквозь стиснутые зубы, больше от напряжения, чем от злости.       Он лишь кивнул, и в его взгляде я снова увидел отголосок той пустоты. Я понял, что он работает на автомате, на последнем остатке воли, и если я сейчас ослаблю напор, он просто сядет на землю и больше не встанет.       — Еще немного, — подбодрил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Слышишь? Уже трещит.       И действительно, послышался тихий, но отчетливый скрип поддаваемых волокон. Это придало нам сил. Мы навалились вдвоем, вкладывая в последний толчок все отчаяние и надежду. Раздался громкий треск, и дерево с тяжелым всплеском рухнуло в воду, подняв фонтан ледяных брызг, которые окатили нас с головы до ног.       Мы замерли, прислушиваясь. Сердце колотилось где-то в горле. Шум казался оглушительным в ночной тиши. Но в ответ — лишь стрекот сверчков и плеск речной воды. Пронесло.       Я, не теряя времени, зашел по колено в стылую воду, от которой тут же свело ноги. Схватившись за ствол, я подтащил его ближе к берегу.       — Раздевайся, — бросил я Лололошке, который смотрел на меня с берега, дрожа от холода и страха. — Одежду в узел. Постараемся сохранить ее сухой.       Он медлил.       — Живо! — прикрикнул я, понимая, что каждая секунда промедления работает против нас. — Или хочешь замерзнуть на том берегу?       Мой резкий тон подействовал. Неуклюжими, замерзшими пальцами он начал стаскивать с себя футболку и штаны с ботинками. Я сделал то же самое, оставшись в одних штанах. Холод пробирал до костей. Связав одежду в тугой узел, я закинул его на середину нашего импровизированного плота.       — Теперь слушай меня, — я посмотрел ему прямо в глаза, стараясь перехватить его панический взгляд. — Ты ложишься на бревно, держишься крепко. Я буду толкать сзади и грести. Главное — не паникуй и не делай резких движений, понял?       Он судорожно кивнул, его зубы стучали так громко, что я слышал это даже сквозь шум реки.       Помочь ему забраться на скользкое бревно оказалось сложнее, чем повалить дерево. Он несколько раз соскальзывал, с ужасом окунаясь в темную воду. Его пальцы вцепились в кору с такой силой, что побелели костяшки. Наконец, он кое-как устроился, распластавшись на стволе.       — Готов? — спросил я.       Вместо ответа он лишь тихо всхлипнул.       — Держись, — сказал я и, оттолкнувшись от илистого дна, направил наше суденышко на середину реки.       Течение оказалось сильнее, чем я предполагал. Оно тут же подхватило нас и понесло вниз. Вода была ледяной, она сковывала движения, высасывала тепло из тела. Я отчаянно работал ногами и одной свободной рукой, пытаясь грести и одновременно удерживать бревно на курсе, направляя его к противоположному берегу. Лололошка лежал впереди, вцепившись в ствол и не издавая ни звука, и я не знал, что хуже — его крики или это мертвенное молчание.       Луна скрылась за тучей, погрузив нас в почти кромешную тьму. Теперь ориентироваться приходилось лишь по едва заметной линии деревьев на том берегу. Силы стремительно покидали меня. Мышцы свело судорогой, дыхание сбилось. В какой-то момент я почувствовал, что больше не могу. Что еще один гребок — и я просто уйду под воду.       Именно в этот момент мои ноги нащупали дно.       Собрав последние силы, я уперся и потащил бревно за собой на мелководье. Выбравшись на берег, я рухнул на мокрую гальку, не в силах даже пошевелиться, тяжело хватая ртом воздух. Лололошка сполз с бревна рядом, его тело сотрясала крупная дрожь.       Мы сделали это. Мы переправились.       Несколько минут мы просто лежали, пытаясь отдышаться. Вокруг была все та же враждебная ночь, но это был уже другой берег.       — Надо идти, — прохрипел я, поднимаясь на локтях. — Нельзя здесь оставаться. Замерзнем.       Я развязал узел с одеждой. Она была влажной, брызги намочили, но не насквозь мокрой. Мы торопливо натянули на себя холодную ткань, но даже она казалась спасением на пронизывающем ветру.       Я поднялся на ноги, пошатываясь, и протянул руку Лололошке. Он посмотрел на мою ладонь, потом на меня. В его глазах больше не было того животного ужаса. Там была бесконечная усталость, но сквозь нее пробивалось что-то еще. Что-то, чего я не видел в нем с тех пор, как все это началось. Он взял мою руку, и я рывком помог ему подняться.       Его пальцы были ледяными, но хватка — на удивление крепкой. Мы стояли так несколько секунд, посреди пустынного берега, две промокшие и замерзшие фигуры, у которых не было ничего, кроме друг друга.       — Спасибо, — едва слышно прошептал он.       Я лишь коротко кивнул, отпуская его руку.       — Рано благодарить. Нам еще нужно пережить эту ночь.       Я оглядел стену леса, возвышавшуюся перед нами. Она была такой же темной и пугающей, как и та, из которой мы только что выбрались. Но теперь было одно важное отличие. Теперь мы были по другую сторону барьера.       — Двигаемся вглубь, — скомандовал я, и мой голос, хоть и хриплый, звучал уже тверже. — Нужно найти укрытие до рассвета. Что-то, где можно обсохнуть и не привлекать внимания. Пещеру, овраг, что угодно.       Лололошка молча побрел за мной. Его шаги были тяжелыми, вымученными, но он больше не отставал. Переправа, какой бы ужасной она ни была, кажется, выбила из него остатки паники, заменив ее глухой, сосредоточенной усталостью. Теперь он был полностью сконцентрирован на выживании. Это хорошо. С таким проще иметь дело.       Лес на этом берегу оказался гуще, подлесок — плотнее. Колючие ветки цеплялись за нашу влажную одежду, хлестали по лицу и рукам. Каждый шаг требовал усилий. Холод пробирал до костей, и я понимал, что если мы в ближайшее время не найдем укрытие и не согреемся, переохлаждение станет для нас не меньшей угрозой, чем зомби. Зубы выбивали мелкую дробь, но я упрямо игнорировал это, вглядываясь в темноту.       Внезапно Лололошка, шедший чуть позади, остановился и схватил меня за рукав. Я замер, мгновенно напрягшись и прислушиваясь. Но вокруг была тишина.       — Что? — прошептал я, оборачиваясь.       Он не ответил, лишь указал рукой куда-то в сторону, сквозь завесу из еловых лап. Я проследил за его жестом. Сначала я ничего не увидел, но потом, когда глаза привыкли, я различил неестественно прямые очертания, выделявшиеся на фоне кривых стволов. Это была стена. Стена какого-то строения.       Сердце пропустило удар. Люди? Снова? Но я не видел ни света, ни дыма. Не слышал ни звука.       — Жди здесь, — приказал я шепотом и, стараясь двигаться абсолютно бесшумно, начал пробираться к постройке.       Это оказался старый, покосившийся охотничий домик, едва ли больше сарая. Сруб из потемневших от времени бревен, просевшая крыша, заколоченное досками окно. Он выглядел заброшенным уже много лет, еще до того, как мир полетел к чертям. Осторожно обойдя его по периметру, я убедился, что других выходов, кроме ветхой двери, нет. Я прижался ухом к шершавому дереву, затаив дыхание. Тишина.       Я вернулся к Лололошке.       — Пусто, — сообщил я. — Похоже, заброшен. Это наш шанс.       Дверь поддалась не сразу. Она была заперта изнутри на простой деревянный засов, но петли проржавели, а дерево подгнило. Я навалился плечом раз, другой. С отвратительным скрипом и треском дверь отворилась, впуская нас внутрь.       Внутри пахло сыростью, пылью и мышами. Сквозь щели в крыше пробивался тусклый лунный свет, позволяя разглядеть убогое убранство: грубо сколоченный стол, две табуретки и каменный очаг в углу. Но для нас сейчас это был дворец. Главное — четыре стены и крыша над головой.       Я прикрыл за собой дверь, подперев ее одной из табуреток. Это была слабая защита, но она давала хотя бы иллюзию безопасности.       — Осмотрись, — бросил я Лололошке, а сам направился к очагу. — Ищи что-нибудь полезное. Тряпки, спички, хоть что-нибудь.       Я провел рукой по холодному камню. Дымоход выглядел целым. Если нам удастся развести огонь, мы спасены. В углу я нашел то, на что надеялся — небольшую поленницу с сухими дровами. Видимо, последний хозяин домика оставил запас. Я выложил несколько поленьев в очаг, нащипал коры и сухих щепок для растопки. Оставалась самая большая проблема — огонь.       — Ничего, — раздался позади тихий голос Лололошки. — Только старые тряпки и… вот.       Он протянул мне ржавый охотничий нож в истлевших кожаных ножнах. Лезвие было тупым и покрытым пятнами, но это было оружие. Первое наше оружие. Я взял его, ощутив в руке приятную тяжесть.       — Уже кое-что, — кивнул я. — Спичек нет?       Он отрицательно покачал головой.       Черт. Я оглядел очаг. Рядом с ним валялись два камня, видимо, для правки ножей. Кремень? Вряд ли. Но попробовать стоило.       Я взял нож и один из камней. Следующие полчаса превратились в мучение. Я бил лезвием по камню, пытаясь высечь хоть одну искру. Руки замерзли и не слушались, нож соскальзывал. Лололошка сидел на корточках рядом, молча наблюдая за моими тщетными попытками. Он уже не дрожал так сильно, но его лицо в полумраке казалось совсем белым.       Наконец, когда я уже был готов все бросить, крошечная оранжевая искорка сорвалась со стали и упала на сухую кору. Та на мгновение затлела и погасла.       — Есть! — выдохнул я.       Это придало мне сил. Я принялся за работу с удвоенной энергией. Еще одна искра, и еще. Лололошка, поняв, что делать, придвинулся ближе и, когда очередной сноп искр упал на трут, начал осторожно дуть, разгоняя тлеющий огонек.       И у нас получилось. Сначала робкий, а затем все увереннее, разгорелся маленький язычок пламени, жадно вцепившийся в сухие щепки. Через несколько минут в очаге уже весело потрескивал огонь, отбрасывая на стены пляшущие тени и заливая нашу убогую хижину живым, теплым светом.       Мы сели прямо на пол перед очагом, протягивая к огню окоченевшие руки. Тепло медленно проникало под влажную одежду, растекаясь по телу, разгоняя кровь. Это было почти блаженство. Мы сняли одежду и развесили их на табуретках поближе к огню, чтобы просушить.       Тишина больше не давила. Теперь ее заполнило уютное потрескивание дров. Мы сидели молча, каждый думая о своем. Я смотрел на огонь, и впервые за последние сутки почувствовал, как уходит напряжение, державшее меня в тисках. Мы выжили. Пережили эту ночь.       — Спасибо. Еще раз. За все. Если бы не ты…       — Мы бы оба там остались, — закончил я за него. — Ты тоже помог. С деревом, с огнем. Мы вытащили друг друга.       — Я думал, ты бросишь меня там, у реки, — признался он почти шепотом. — Когда узнал, что я не умею плавать.       — Глупо было бы тащить тебя через весь лес, чтобы потом утопить, — хмыкнул я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично. На самом деле, мысль о том, чтобы плыть одному, была соблазнительной в своей простоте, но я отогнал ее. Одному в этом мире не выжить. Это я усвоил давно и на собственной шкуре. — К тому же, два человека могут заметить опасность там, где не заметит один. Это прагматизм, не более.       Он кивнул, принимая мое объяснение, хотя я видел, что он не до конца в него верит. Может, и к лучшему.       — Нужно поспать, — сказал я, нарушая затянувшееся молчание. — По очереди. Я первый, пару часов. Потом разбужу. Следи за огнем, не давай погаснуть, но и чтобы сильно не дымил. И слушай. Любой подозрительный звук — буди меня.       Я не ждал его согласия. Усталость валила с ног. Я отодвинулся от огня подальше, в самый темный угол хижины, где тепло было едва ощутимым, но зато меня не было видно от двери. Положив под голову руку и сжав в другой рукоять найденного ножа, я закрыл глаза. Сон пришел почти мгновенно, тяжелый, без сновидений, похожий на короткое забвение.       Меня разбудил тихий толчок в плечо. Я рывком сел, инстинктивно выставляя перед собой нож. В полумраке, освещенном угасающими углями, я увидел силуэт Лололошки.       — Все тихо, — прошептал он. — Просто… твое время вышло.       Я моргнул, прогоняя остатки сна. Тело ломило, но голова была ясной. Я кивнул.       — Ложись. Теперь моя очередь.       Он безропотно устроился на моем месте, свернувшись калачиком, и почти сразу затих. Я же подкинул в очаг пару поленьев, наблюдая, как они неохотно занимаются огнем.       Я сел у двери, прислонившись спиной к холодному дереву, и стал слушать. Лес просыпался. Робкий щебет первых птиц, шелест ветра в кронах. Ничего угрожающего. Я позволил себе немного расслабиться, но не терял бдительности. Мой взгляд упал на спящего Лололошку. Во сне он выглядел совсем юным, почти ребенком. Лицо было расслаблено, исчезла та напряженная складка между бровей, которая не сходила с него все это время. Кто он такой? Откуда? Кем он был раньше? Вопросов было больше, чем ответов. И я не был уверен, что хочу их знать. Прошлое в нашем мире — это лишний груз, который тянет на дно.       Когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы разогнать тени, я разбудил его.       — Подъем. Нужно идти, пока светло.       Он сел, протирая глаза. Выглядел он отдохнувшим, хоть и помятым. Мы молча натянули на себя уже почти сухую одежду. Футболки все еще были влажноватыми, но это было лучше, чем ничего. Я тщательно затушил угли, засыпав их землей, чтобы не оставить и следа дыма.       — Куда мы идем? — спросил Лололошка, когда мы вышли из хижины и зажмурились от яркого дневного света.       — Туда, — я неопределенно махнул рукой на юг, вдоль течения реки. — Подальше от того места, где нас держали. Будем искать поселение. Не город, боже упаси. Маленькую ферму, лагерь выживших. Что-то, где можно найти еду и припасы.       — А если там снова… такие же люди?       — Будем осторожнее, — ответил я. — Сначала разведка, потом контакт. И больше никакого доверия. Никому.       Мы двинулись в путь. Теперь, при свете дня, мир не казался таким враждебным. Лес был даже красив в своей палитре. Но эта красота была обманчива. Мы шли осторожно, стараясь держаться под прикрытием деревьев, постоянно оглядываясь. Голод уже давал о себе знать тупой болью в желудке.