Нулевой пациент и последний человек.

      Не знаю, сколько мы дней ехали на этот чертов север. Домов стало меньше, как и городов. Еда заканчивалась, как и вода. Погода стала теплее, и поэтому нам пришлось снять свои кофты, оставшись в штанах и футболках. Успокоительные, что мы нашли, я пил, голос больше не появлялся, и Дилан сказал, что я стал выглядеть получше.       Хах, получше... В зомби-апокалипсис... Иронично...       Он устал, после рассказа про смерть его отца он особо ничего не говорил про свою жизнь, да и я спрашивать не решался. Он и так постоянно за рулем, в отличие от меня.       — Лололошка, а почему ты тогда волосы-то отрезал? — его голос, хриплый от долгого молчания, вырвал меня из созерцания однообразного пейзажа за окном.       Я задумался, волосы... Воспоминание было туманным, почти стертым, как и многое из той, прошлой жизни.       — Не знаю, видимо, надоело, что называют девчонкой, — усмехнулся я. — Но по правде говоря, я тогда сорвался, наверно. После той драки во мне что-то щелкнуло, а может, просто подростковый период. — я потеребил кончики волос. Они уже отросли, даже немного в глаза лезли, и помыть бы их не помешало, да и в целом помыться.       Дилан хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги.       — Подростковый период в конце света. Звучит как название дерьмового фильма.       — Зато мы в главной роли, — я попытался пошутить, но вышло натянуто.       Мы ехали в тишине еще минут десять. Солнце припекало через лобовое стекло, и воздух в машине стал тяжелым и спертым. Я приоткрыл окно, впуская порыв горячего ветра, пахнущего пылью и чем-то неуловимо горьким, как полынь.       — Знаешь, — снова заговорил Дилан, и я удивленно на него посмотрел. — Я тоже хотел.       — Что хотел? — не понял я.       — Постричься. Налысо. Когда все это началось. Думал, так будет практичнее. Меньше грязи, не мешают, да и схватить за них никто не сможет.       — А почему не постригся?       Он на мгновение замолчал, подбирая слова.       — Мать всегда говорила, что у меня волосы красивые. Густые, как у отца. Это, наверное, единственное, что она во мне хвалила. Строгая была. — Он криво усмехнулся. — Глупо, да? Держаться за такую мелочь.       — Не глупо, — тихо ответил я. — Совсем не глупо. Иногда такие мелочи — это все, что у нас остается.       Дилан кивнул, и его пальцы, сжимавшие руль, чуть расслабились. В его взгляде, устремленном на дорогу, промелькнуло что-то теплое. Это был один из тех редких моментов, когда стена сарказма и усталости, которую он выстроил вокруг себя, давала трещину.       Впереди, на горизонте, показалась ржавая вышка сотовой связи и несколько покосившихся строений. Маленький, забытый богом городок еще до апокалипсиса. Таких много было на севере как оказалось.       — Надо остановиться, — сказал Дилан, сбавляя скорость. — Вода почти на нуле. И бензин тоже.       Я кивнул, инстинктивно потянувшись к ножу, лежавшему у меня в ногах. Спокойствие было обманчивым. Каждый такой городок мог стать нашей последней остановкой.       Машина медленно въехала на главную улицу, заваленную брошенными автомобилями и мусором. Тишина здесь была другой — не мирной, а звенящей, напряженной. Дилан заглушил мотор, и эта тишина обрушилась на нас, давя на уши.       — Я проверю заправку, ты — магазинчик вон там, — кивнул он на здание с выцветшей вывеской «Продукты». — Ищи воду, консервы. Что угодно.       — Понял.       Мы вышли из машины. Жара тут же ударила в лицо. Я перехватил нож поудобнее и двинулся к магазину, внимательно осматриваясь по сторонам. Разбитые витрины, распахнутые двери домов, ветер, гоняющий по асфальту старую газету... Классика жанра.       Дверь магазина жалобно скрипнула. Внутри царил полумрак и пахло пылью и гнилью. Полки были почти пусты — кто-то уже побывал здесь до нас. Но я не сдавался, методично обходя стеллажи. В дальнем углу, за опрокинутым прилавком, мне повезло. Несколько бутылок воды и пара банок фасоли. Негусто, но лучше, чем ничего.       Я уже собирался уходить, когда мой взгляд упал на небольшое зеркало, висевшее на стене за кассой. Оно было покрыто слоем пыли, но все еще отражало. Я подошел ближе и посмотрел на себя.       Из зеркала на меня глядел худой парень с темными кругами под глазами. Растрепанные, грязные волосы лезли в лицо, а в глазах застыла бесконечная усталость. Я провел рукой по щеке, ощущая отросшую щетину.       «Получше выглядишь», — пронеслись в голове слова Дилана.       Я усмехнулся своему отражению. Может, он и прав. Голос в голове затих, паника отступила. Я все еще был здесь. Я все еще боролся.       Я вернулся к машине где уже был Дилан.       — Смог найти топливо? И знаешь, нам бы найти где помыться и привести себя в порядок.       Дилан кивнул, вытирая руки грязной тряпкой. Рядом с машиной стояли две полные канистры. От него пахло бензином и успехом.       — С трудом, но да. Пришлось сливать из баков пары брошенных пикапов. Нам хватит, чтобы проехать еще прилично. А что у тебя?       Я показал ему свою скромную добычу.       — Несколько бутылок воды и фасоль. Магазин почти пустой.       — Уже что-то, — он забрал у меня банки и воду, укладывая их на заднее сиденье. — Насчет помыться... Ты прав. От нас уже несет, как от скунсов. Я видел мотель на выезде из города. «Тихая гавань». Иронично, да? Можем проверить. Если там есть водонапорная башня, есть шанс, что в трубах осталась вода.       Идея принять душ, смыть с себя многодневную грязь и пот, казалась чем-то из другой, нереальной жизни. Я с энтузиазмом кивнул.       — Веди.       Мотель оказался таким же заброшенным, как и весь город. Вывеска висела на одном креплении, а парковка заросла сорняками. Мы оставили машину так, чтобы можно было быстро уехать, и двинулись к главному зданию.       — План такой, — шепотом сказал Дилан, пока мы крались вдоль обшарпанной стены. — Сначала зачищаем один номер, самый дальний от дороги. Делаем его нашей базой. Потом проверяем воду. Если все чисто, остаемся на ночь. Вымоемся, поспим не в машине.       Это звучало как план на отпуск.       Мы выбрали номер в самом конце коридора. Дверь была приоткрыта. Дилан толкнул ее ногой, и она со скрипом распахнулась внутрь. Мы замерли, прислушиваясь. Тишина.       Осторожно, держа оружие наготове, мы вошли. Комната была разграблена: матрас сброшен с кровати, ящики комода вытащены и перевернуты. Но, что самое главное, она была пуста. Никаких следов недавнего пребывания людей или, что хуже, зараженных.       — Чисто, — выдохнул я, опуская нож.       — Хорошо. Забаррикадируй дверь, я проверю ванную, — скомандовал Дилан.       Я подтащил к двери тяжелый комод, пока Дилан скрылся в ванной комнате. Через минуту оттуда донесся его приглушенный, но довольный голос:       — Есть! Вода есть!       Я заглянул к нему. Он стоял у раковины, из крана которой тонкой, ржавой струйкой текла вода. Сначала она была бурой, но постепенно светлела. Дилан подставил под нее ладони и с наслаждением плеснул себе в лицо.       — Холодная, но это лучшее, что с нами случалось за последнюю неделю, — сказал он, вытираясь рукавом. — Ты первый. Я покараулю.       Чувство неловкости смешивалось с непреодолимым желанием. Скинуть с себя пропитанную потом и пылью одежду, встать под струи воды... Это казалось непозволительной роскошью. Я быстро разделся и шагнул в душевую кабину. Ледяная вода обожгла кожу, заставив вздрогнуть, но это было приятное ощущение. Я смывал с себя грязь, и вместе с ней, казалось, уходила и часть накопившейся усталости и напряжения.       Когда я вышел, закутавшись в найденное в шкафу сомнительной чистоты, но сухое полотенце, Дилан уже сидел на краю кровати, проверяя свой пистолет. Он кивнул мне и, не говоря ни слова, отправился в ванную.       Пока он мылся, я решил осмотреть комнату внимательнее. В прикроватной тумбочке, под стопкой пожелтевших рекламных брошюр, я нашел то, чего никак не ожидал увидеть — маленькие ножницы и одноразовую бритву в заводской упаковке.       Когда Дилан вышел, я протянул ему свою находку.       — Думаю, это тебе пригодится.       Он удивленно повертел в руках бритву, потом посмотрел на меня, на мои отросшие волосы и усмехнулся.       — А может, и тебе. Не хочешь закончить начатое?       Идея показалась внезапно правильной. Избавиться от грязных, мешающих прядей. Оставить в прошлом еще одну частичку себя, того, кем я был до всего этого.       — Давай, — решительно сказал я.       Мы сели на пол, подстелив старую газету. Дилан оказался на удивление аккуратным парикмахером. Ножницы щелкали у меня над ухом, и темные пряди падали на газету. Это было странно, почти медитативно. В звенящей тишине заброшенного мотеля мы оба молчали, но это молчание не было гнетущим. Оно было... спокойным.       — Готово, — сказал наконец Дилан, откладывая ножницы. — Не салон красоты, конечно, но в глаза лезть больше не будет.       Я провел рукой по голове. Волосы стали совсем короткими, почти ежиком. Стало легче, свободнее. Я посмотрел на Дилана.       — Теперь твоя очередь.       Он колебался всего секунду, а потом кивнул и протянул мне бритву.       — Только постарайся не отрезать мне ухо.       Я усмехнулся и принялся за работу. Мы побрили ему виски и затылок, оставив волосы сверху, как он попросил. Это была практичная, солдатская стрижка, которая ему очень шла. Вышло кривовато, но я музыкант, а не парикмахер. Когда мы закончили, то посмотрели друг на друга — два обновленных, чистых человека в потрепанной одежде, сидящие на полу разграбленного номера. И впервые за долгое время мы оба рассмеялись.       На следующий день мы отправились дальше. Хоть мы и помылись и привели себя в порядок , но жара не давала покоя, я чувствовал себя амебой. Одежду новую мы не нашли, но застирали старую как смогли. Теперь от нее не так уж и воняло, а за ночь она высохла. Счастье было не долгим. Вот в какой-то момент наш пикап задымился, и Дилан остановился.       — Ну черт, нет, нет, нет. Твою мать! Я попробую посмотреть, что с ним, а ты сиди тут, Лололошка.       Я лишь кивнул. Да, я стал тише и разговаривал меньше. Дурацкая жара, ненавижу.       Дилан выскочил из машины, с силой хлопнув дверью, и я вздрогнул. Он пнул колесо, выругался еще раз, а потом поднял капот. Из-под него повалил густой, едкий дым. Я смотрел на его суетливую фигуру через лобовое стекло, покрытое слоем пыли и засохшей грязи. Он что-то кричал, больше обращаясь к машине, чем ко мне, дергал какие-то провода, а потом с отчаянием ударил кулаком по крылу.       Я откинулся на сиденье и прикрыл глаза. Солнце пекло сквозь стекло, превращая кабину в душную печь.       Прошло, наверное, минут двадцать, прежде чем он вернулся. Дверь со стороны водителя открылась, и Дилан буквально рухнул на сиденье. Его руки были в мазуте, лицо — красное и потное, а в глазах плескалась безнадежность.       — Все, — выдохнул он. — Приехали. Радиатор пробит, и еще что-то с движком. Я не механик, Лололошка. Я программист, черт возьми! Я не знаю, как это чинить.       Он откинул голову на подголовник и уставился в потолок.       — У нас осталось полторы бутылки воды, — тихо сказал я. Голос прозвучал хрипло, будто я не пользовался им целую вечность.       Дилан повернул ко мне голову. В его взгляде промелькнуло удивление, словно он забыл, что я умею говорить.       — Да, — кивнул он. — И немного консервов. На пару дней хватит. Если сидеть на месте.       — Мы не можем сидеть на месте, — так же тихо ответил я.       Это была прописная истина. Оставаться на открытой местности — самоубийство. Рано или поздно нас либо найдут ходячие, либо прикончит жажда.       — Я знаю! — рявкнул он, и тут же осекся. Провел рукой по лицу, стирая пот и грязь. — Знаю. Прости. Просто… я устал.       Собрав все что мы могли унести, двинулись дальше. Шли мы до самого вечера. Мы отошли от дороги метров так на двести, и уселись, прислонившись спинами к холодному камню. Дилан догадался забрать легкое одеяло из номера и подстелил его под нас, хоть какое-то удобство. Это были большие валуны так, что со стороны дороги нас не было видно.       Дилан открыл банку фасоли, разделил ее пополам. Мы ели молча, холодное, жирное мясо казалось верхом кулинарного искусства. Каждый сделал по два экономных глотка воды.       — Помнишь, как мы в общаге спорили, какой сериал лучше? — вдруг сказал Дилан.       Я вздрогнул от неожиданности, но он продолжал.       — Ты топил за какую-то заумную фантастику, а я говорил, что нет ничего лучше старых ситкомов, — продолжил он, не дожидаясь моего ответа. — Кажется, это было в другой жизни. С другим мной и другим тобой.       Я промолчал, но кивнул. Он был прав. Тот Лололошка, который мог часами спорить о ерунде и строить планы, остался где-то там, в руинах прошлого мира.       — Иногда мне кажется, что я сплю, — сказал Дилан еще тише. — И вот-вот проснусь от будильника, пойду на пары, а вечером буду кодить, жалуясь на лагающий интернет. А потом я открываю глаза и вижу… вот это все. И тебя с ножом.       На последней фразе в его голосе проскользнула тень прежней иронии. Я позволил себе слабую улыбку.       — Я бы тоже предпочел лагающий интернет, — ответил я.       Мы снова замолчали. Но продлилось это не долго.       — Я посплю первым, — сказал я. — Разбуди через три часа.       Дилан кивнул. Я положил нож рядом с собой, свернулся калачиком, пытаясь согреться, и закрыл глаза. Но сон не шел. Перед глазами стояли не зомби, а залитые солнцем коридоры университета, лицо Райи, ворчание Ричарда. Пустота внутри заныла тупой, знакомой болью.       И снова я вижу их. Черт... Я забыл таблетки...       Разбудил меня выстрел. Громкий, резкий, он разорвал ночную тишину и эхом прокатился по равнине. Я рывком сел, сердце колотилось где-то в горле. Рядом никого не было. Одеяло скомкано, место Дилана пустовало. Мой топор лежал там, где я его оставил.       — Тут были следы, осмотреть тут все! — крик был чужим, грубым. Он донесся со стороны дороги.       Я почти вскрикнул, когда услышал еще один выстрел, на этот раз ближе. В панике я метнулся за самый большой валун, вжимаясь в его ледяную поверхность. В голове стучала одна мысль: «Дилан». Где он? Что с ним?       Вдруг я почувствовал, как чьи-то руки прижали меня к себе, закрывая мой рот. Я дернулся, готовый драться, но знакомый, хоть и напряженный до предела голос прошептал мне прямо в ухо:       — Тихо. Это я. Не двигайся.       Дилан. Он был здесь. Его рука, пахнущая порохом и холодной сталью, крепко держала меня. Другой он сжимал пистолет. Я замер, чувствуя, как его тело дрожит от напряжения.       В нескольких десятках метров от нас замелькали лучи фонарей, выхватывая из темноты кусты и камни.       — Никого, — донесся разочарованный голос. — Наверное, зверь какой-то. Или просто показалось. Пошли отсюда, пока твари на выстрелы не сбежались.       Лучи света метнулись в последний раз и погасли. Послышался удаляющийся хруст гравия, затем рев мотора. И снова наступила тишина, еще более густая и тяжелая, чем прежде.       Дилан отпустил меня только через несколько долгих секунд. Я обернулся. В тусклом свете звезд его лицо казалось высеченным из камня, бледным и жестким.       — Они чуть на нас не вышли, — выдохнул он. — Я отошел проверить шум. Увидел их машину. Пришлось выстрелить в сторону, чтобы отвлечь.       Он опустился на землю, прислонившись к валуну. Пистолет безвольно лег на его колено.       — Ты в порядке? — спросил я, мой собственный голос был едва слышен.       Он не ответил сразу, просто смотрел в темноту, туда, где исчезла машина.       — Да, — наконец сказал он. — Просто… на секунду я подумал, что не успею. Что они найдут тебя спящим.       Он поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидел нечто большее, чем просто усталость. Там был страх. Не за себя.       На утро мы двинулись дальше в надежде, что не наткнёмся на тех людей, что мы слышали, иначе нам не сдобровать. Ночной шёпот и треск веток под чужими ногами до сих пор отдавались в ушах, заставляя сердце сжиматься от дурного предчувствия.       Мы вышли в городок. Он был мёртв, как и все остальные. Разбитые витрины, заросшие сорняками тротуары и брошенные машины, покрытые слоем пыли и ржавчины. Тишина здесь была особенной — не мирной, а звенящей, полной невысказанной угрозы. Дилан прошел немного вперёд меня.       — Я пойду осмотрю тот дом, а ты соседний, так будет быстрее и эффективнее, — сказал он, кивнув на двухэтажный коттедж с выбитыми окнами.       Я не хотел, чтобы Дилан шел один, но другого выбора не было. Спорить — значит терять драгоценное время. Мы были на исходе, и каждая банка консервов, каждая бутылка воды была на вес золота. Дилан проверил пистолет, привычным движением дослав патрон в патронник, и направился к дому, а я лишь крепче сжал нож в руке. Его рукоять, обмотанная изолентой, казалась единственной надежной вещью в этом рушащемся мире.       Мой дом был меньше — одноэтажный, с покосившейся верандой. Дверь была приоткрыта и скрипела на ветру, словно зазывая внутрь. Я толкнул её, и она с жалобным стоном распахнулась. Внутри пахло пылью, плесенью и чем-то сладковатым, тошнотворным. Запах смерти.       Я двигался медленно, стараясь не шуметь. Гостиная была перевёрнута вверх дном, на кухне я нашёл несколько банок с консервированными овощами и пакет с крупой. Я уже сгребал находки в рюкзак, когда тишину разорвал короткий, полный боли крик из соседнего дома.       Крик Дилана.       Сердце ухнуло в пятки. Забыв про осторожность, я вылетел из дома и рванул через заросший двор к коттеджу. Дверь была распахнута настежь. Я ворвался внутрь, выставив перед собой нож.       Я увидел как Дилан пытался дотянуться до своего пистолета, выпавшего при падении, но не мог. Он посмотрел на меня, и в его глазах я прочел одно слово: «Беги». Его ногу придавил какой-то шкаф и лежал он не в естественной позе. Но самое страшное это были три человека стоящие над ним.       Но я не мог убежать. Тот Лололошка, который спорил о сериалах, может, и убежал бы. Но тот, что стоял здесь с ножом в руках, видел перед собой не просто напарника по выживанию. Он видел единственного человека, который остался у него в этом проклятом мире.       Я крепче сжал рукоять ножа. Страх никуда не делся, он ледяными иглами впивался в спину, но поверх него росла холодная, звенящая ярость.       — Отойдите от него, — сказал я, и мой собственный голос удивил меня своей твердостью.       Бандиты расхохотались.       — А то что? Пощекочешь нас своим ножиком?       Тот, что был с арматурой, сделал шаг ко мне. И в этот момент мир для меня сузился до одной точки — его фигуры. Я вспомнил все: холодные ночи, голод, страх, выстрел в темноте и руку Дилана, зажимавшую мне рот. Все это слилось в один мощный, яростный импульс. Я шагнул вперед, не давая им времени опомниться.       Мой удар был инстинктивным, почти животным. Бандит с арматурой не ожидал такой быстрой атаки. Он замахнулся, но я был быстрее. Я не целился, просто вложил в движение всю свою ярость и отчаяние. Лезвие ножа со свистом рассекло воздух и врезалось ему в плечо. Он взвыл от боли, роняя арматуру, которая с лязгом ударилась об пол.       Его товарищи на мгновение опешили, но тут же пришли в себя. Один, тощий и вертлявый, выхватил из-за пояса нож и бросился на меня. Второй, самый крупный, начал обходить меня сбоку, пытаясь зайти за спину. Я понимал, что против двоих мне не выстоять.       «Пистолет», — пронеслось в голове.       — Дилан, пистолет! — крикнул я, отступая и парируя неуклюжий выпад ножом. Лезвие чиркнуло по моему предплечью, оставляя жгучий след. Я не обратил на это внимания.       Крупный бандит был уже почти за спиной. Я резко развернулся, ударив его рукоятью ножа в колено. Он с хрустом рухнул на землю, матерясь сквозь зубы. Но вертлявый с ножом снова был тут как тут, целясь мне в бок. Я отскочил, споткнулся о какой-то мусор и неуклюже завалился на спину.       Это конец. Он навис надо мной, его лицо исказила торжествующая гримаса. Нож блеснул в тусклом свете дня.       Грохнул выстрел.       Лицо бандита застыло в удивлении. Он качнулся, посмотрел на красное пятно, расплывающееся на его грязной рубахе, и рухнул рядом со мной. Я отполз в сторону, тяжело дыша.       Дилан, стиснув зубы от боли, все-таки дотянулся до пистолета. Он лежал, приподнявшись на одном локте, и дуло оружия сейчас смотрело на первого бандита, который, зажимая раненое плечо, пытался подняться. Третий, с разбитым коленом, замер на земле, не решаясь пошевелиться.       — Убирайтесь, — прохрипел Дилан. Голос его был слаб, но в нем звучала смертельная угроза. — Или следующий ляжет с дыркой в голове.       Раненый заколебался, но, встретившись взглядом с Диланом, понял, что тот не шутит. Кое-как поднявшись, он, прихрамывая и стеная, потащился прочь, бросив своего подельника. Тот, что лежал на земле, с ужасом посмотрел на нас, а потом, как раненый зверь, пополз следом.       Я вскочил на ноги и подбежал к Дилану.       — Ты как? Сильно?       — Нога… — выдохнул он, роняя пистолет. Его лицо стало пепельно-серым от боли. — Кажется, сломана.       Я осмотрел завал. Стеллаж был тяжелым, металлическим, заваленный каким-то хламом. Одному мне его не сдвинуть.       — Держись, я что-нибудь придумаю.       Я огляделся в поисках рычага. Взгляд упал на ржавую арматуру, которую обронил первый бандит. Это был шанс. Подсунув один конец под стеллаж и упершись всем весом в другой, я напряг все мышцы. Металл поддавался медленно, со скрежетом.       — Давай… сейчас… — прорычал я сквозь стиснутые зубы.       Стеллаж приподнялся на несколько сантиметров.       — Вытаскивай! — крикнул я.       Дилан, морщась от боли, вытянул раздробленную ногу из-под завала. Я тут же отпустил арматуру, и стеллаж с грохотом рухнул на место. Я упал рядом, пытаясь отдышаться. Руки дрожали от перенапряжения.       — Спасибо, — наконец тихо сказал Дилан, глядя в потолок.       — Ты бы сделал то же самое, — ответил я. И это была чистая правда.       Но расслабляться было нельзя. Выстрел мог привлечь кого угодно. И Дилан был ранен, серьезно ранен. В этом мире сломанная нога была почти смертным приговором.       — Надо уходить отсюда. И найти укрытие. Безопасное.       Я помог ему сесть. Его штанина ниже колена пропиталась кровью — похоже, перелом был открытым.       — Я осмотрел аптечку, пока эти не появились, — сказал Дилан, указывая подбородком на разбитую витрину. — Там есть бинты, антисептик. В рюкзаке у меня.       Я быстро нашел его рюкзак, достал все необходимое. Кое-как обработал и перевязал его рану, стараясь не причинять лишней боли. Постарался наложить шину из двух обломков доски и остатков бинтов. Все это было жалкой пародией на медицинскую помощь, но это было лучше, чем ничего.       — Встать сможешь? — спросил я.       Он попробовал, опираясь на меня, но тут же застонал и осел обратно.       — Нет. Идти не смогу.       Мы оказались в ловушке. Я один не смог бы тащить его далеко, а оставаться здесь было самоубийством. Я оглядел улицу. Наш единственный шанс — найти укрытие прямо здесь, в этом проклятом городе, и переждать, пока он хоть немного не придет в себя.       Мой взгляд остановился на доме, который был рядом с тем что я обыскивал. Он был в стороне от центральной улицы, с одним входом. Достаточно крепкий.       — Я отнесу тебя туда, — решительно сказал я. — В тот дом. Мы забаррикадируемся.       Дилан посмотрел на меня с сомнением, но спорить не стал. У него не было выбора. У нас не было выбора.       Закинув его руку себе на плечи, я, напрягаясь до предела, поднял его. Каждый шаг давался с трудом. Дилан старался помогать, опираясь на здоровую ногу, но большая часть его веса была на мне. Путь, который я пробежал за секунды, теперь казался марафоном.       Мы почти добрались до дома как я услышал звук.       Звук взводимого затвора пронзил тишину улицы, как удар хлыста. Я замер, сердце ухнуло в пятки. Все мышцы свело от напряжения, вес Дилана вдруг показался неподъемным. Медленно, очень медленно я обернулся, стараясь не делать резких движений.       Он стоял метрах в десяти от нас, у угла соседнего здания. Фигура, полностью облаченная в черное: тактическая куртка, плотные штаны, высокие армейские ботинки. Лицо скрывала черная балаклава, оставляя на виду только глаза — холодные, внимательные, сейчас направленные прямо на нас. За спиной виднелся туго набитый рюкзак. Он не был похож на безмозглых мародеров, которые рыскали по городу в поисках легкой наживы. Этот человек двигался с выверенной точностью хищника. В его руках был автомат, и ствол смотрел в нашу сторону.       — Что вы тут делаете и что случилось с твоим другом, красавчик? — его голос, приглушенный тканью маски, прозвучал ровно, без явной угрозы, но и без тени сочувствия. Это было простое любопытство человека, который полностью контролирует ситуацию.       «Красавчик». Это слово резануло слух. В нашем мире комплименты давно стали либо издевкой...