Нулевой пациент и последний человек.

      Бесит.       Пока мы отдыхали, пошел дождь. Сначала редкие, тяжелые капли забарабанили по шиферной крыше, а потом хлынуло как из ведра. С одной стороны, это было просто отвратительно. Мы застряли в этой полуразвалившейся хибаре на неопределенный срок. С другой... Ну хоть от жары спасает, и на том спасибо. Воздух сразу стал свежим, прохладным, смывая с мира липкую духоту последних дней. Мы так и сидели в этом домике, на улице было пасмурно и прохладно. Зомби не было слышно, что радовало еще больше.       Вот только мне просто-напросто нечем было заняться. Я уже проверил все углы, перебрал свой скудный рюкзак. Мне казалось, я уже раз десять прошелся по комнате, от пыльного окна до скрипучей двери и обратно. Каждый шаг отдавался глухим эхом в тесном пространстве, и это однообразие сводило с ума.       А вот Лололошка... Он спал.       Свернувшись калачиком на старом, продавленном матрасе, который мы вытащили из соседней комнаты, он дышал ровно и глубоко. Его волосы, растрепавшись, падали на лоб, а ресницы чуть подрагивали. Я остановился посреди своего очередного маршрута и вздохнул, глядя на его лицо. Он выглядел таким спокойным, таким безмятежным, словно за стенами этого дома не было мира, сошедшего с ума. И я невольно улыбнулся этому.       Мне с ним хорошо?       Странный вопрос, возникший из ниоткуда. Я не знал, что это за чувство. Сначала я подумал, что он напоминает мне Сашу. Та же неуклюжая доброта, та же способность находить что-то светлое даже в кромешной тьме. Но, наверное, нет... Саша была другой. Она была частью прошлой жизни, почти стертым воспоминанием. А Лололошка был здесь и сейчас. Он был настоящим.       Я опустился на пол рядом со своим рюкзаком, скрипнув половицами, и взял флягу с водой, приподнимая балаклаву. Но застыл, так и не сделав глотка. Вспомнил, как буквально несколько часов назад, считай, поцеловал его, отдавая воду. Его губы, мой неуклюжий жест, его удивленный, почти испуганный взгляд. Хах, и что на меня нашло? Он же сам просил не бить его, а потом еще и возмущался, когда я пытался помочь. Нелогичный, странный, но... живой.       А ведь раньше за мной девушки толпами бегали. Я помнил это, как кадры из старого фильма. Помнил их восхищенные взгляды, их смех, их желание просто быть рядом, мечты, чтобы я с ними хотя бы просто заговорил. Я был кем-то. У меня была жизнь, цели, будущее.       А тут... я сижу в каком-то заброшенном доме, в заброшенной деревне, с почти незнакомым мне парнем. И вся моя прошлая жизнь кажется такой далекой, такой неважной.       Дождь за окном не утихал, а скоро будет светать. Лололошка во сне что-то пробормотал и перевернулся на другой бок, подтянув колени к груди. Я сделал долгий, медленный глоток прохладной воды.       Я поставил флягу на пол и прислушался.       Дождь всё ещё барабанил по крыше, но где-то вдалеке, за стенами, будто что-то скрипнуло. Не громко — скорее, как если бы кто-то осторожно наступил на мокрую доску. Я замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок.       — Лололошка, — тихо позвал я, но тот не шелохнулся.       Секунды тянулись вязко. Я медленно поднялся, стараясь не издать ни звука, и подошёл к окну. Сквозь мутное стекло почти ничего не было видно — только серые полосы дождя и смутные очертания деревьев. Но мне показалось, что между ними мелькнула тень.       Я сжал рукоять ножа.       Может, просто показалось. Может, ветер. Но в этом мире «может» слишком часто заканчивалось смертью.       Я вернулся к рюкзаку, проверил содержимое. Всё на месте. Лололошка всё ещё спал, но теперь его дыхание стало неровным, будто он видел что-то тревожное. Я присел рядом и тихо коснулся его плеча.       — Эй, проснись.       Он дёрнулся, распахнул глаза и сразу потянулся ко мне. Увидев меня, выдохнул:       — Что случилось?       — Не знаю. Кажется, кто-то снаружи.       Он мгновенно проснулся окончательно. Мы обменялись коротким взглядом — без слов, но всё было понятно. Я кивнул на окно, он — на дверь. Мы действовали слаженно, будто делали это уже сотни раз.       Я осторожно выглянул наружу. Дождь немного стих, и теперь можно было различить силуэты домов напротив. Всё выглядело по-прежнему. Только где-то у колодца качалась на ветру старая вывеска, издавая тот самый скрип.       — Показалось, — пробормотал я, чувствуя, как напряжение медленно отпускает.       Лололошка усмехнулся, но в его взгляде всё ещё оставалась настороженность.       — В этом мире лучше десять раз ошибиться, чем один раз не заметить, — сказал он.       Я кивнул. Он был прав.       Мы снова устроились у стены. Дождь постепенно переходил в мелкую морось, и воздух наполнился запахом мокрой земли. Лололошка зевнул, потянулся и вдруг тихо сказал:       — Знаешь, я раньше любил дождь. Он всегда казался чем-то чистым. А теперь... теперь он просто напоминает, что всё вокруг гниёт.       Я посмотрел на него. В его голосе не было жалости к себе — только усталость.       — Может, всё-таки не всё, — ответил я. — Пока мы живы, пока можем вот так сидеть и говорить — значит, не всё сгнило.       Он усмехнулся, но на этот раз мягко, почти по-доброму.       — Оптимист, значит?       — Скорее упрямец, но тебя я точно не переплюну.       Мы замолчали. Где-то в углу тихо капала вода, и этот звук странным образом успокаивал. Я поймал себя на мысли, что не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Пусть даже за стенами — мрак, смерть и неизвестность. Здесь, в этом крошечном домике, было ощущение жизни.       — Завтра двинем дальше, — сказал я, нарушая тишину. — Если дорога не размоет.       — А если размоет?       — Тогда останемся ещё на день. Не думаю, что зомби любят дождь.       Он хмыкнул и снова лёг, повернувшись ко мне спиной.       — Тогда пусть льёт хоть неделю, — пробормотал Лололошка, устраиваясь поудобнее и отворачиваясь к стене.       Я усмехнулся, уже собираясь закрыть глаза, но вдруг он снова заговорил — тихо, будто сам не ожидал, что скажет это вслух:       — Знаешь… у меня ведь раньше была группа.       Я приоткрыл один глаз.       — Группа? В смысле — музыкальная?       — Ага, — он чуть усмехнулся. — По началу мы играли в подвале у моего друга. Я на гитаре, ещё был барабанщик и парень, который пытался петь.       — «Пытался» — звучит обнадёживающе, — хмыкнул я.       — Ну, да, — он тихо засмеялся. — Иногда казалось, что он больше орёт, чем поёт. Но нам тогда было всё равно. Главное — шуметь и верить, что мы крутые.       — И как называлась ваша великая рок-группа? — спросил я с ухмылкой. — «Зомби-апокалипсис»?       — Ха, нет. Мы назывались «Северный ветер». — Он фыркнул. — Звучит пафосно, да?       — Ну, по крайней мере, не «Розовые котики». Уже прогресс.       Он повернул голову, бросив на меня взгляд через плечо.       — Ага, смешно. Знаешь, у меня тогда ещё волосы были длинные.       — Что, прям до плеч?       — Почти, по лопатки. Из-за этого меня дразнили девочкой. Особенно один тип с параллельного курса.       — И что, ты ему гитарой по голове не зарядил?       — Хотел, — усмехнулся он. — Но гитара была одна, жалко.       Я рассмеялся. Смех прозвучал неожиданно громко в тишине, и мы оба на секунду замерли, прислушиваясь к дождю за окном.       — Представляю, — сказал я, когда снова стало тихо. — Маленький Лололошка с гитарой, длинными волосами и мечтой стать рок-звездой.       — Эй, не маленький! И когда я играл у меня волосы уже короткие были!       — О, ну тогда всё серьёзно. Почти взрослый мужчина с гитарой и драматическим прошлым.       Он фыркнул, но уголки его губ дрогнули.       — Знаешь, — сказал он после короткой паузы, — иногда я скучаю по тем временам. По шуму, по смеху, по тому, что всё казалось простым.       — Ага, — кивнул я. — Тогда максимум, что могло пойти не так — это если струна порвётся. А теперь вот…       — Теперь если что-то порвётся — это, скорее всего, человек, — мрачно пошутил он.       — Ну, зато ты всё ещё можешь играть, — сказал я. — Если найдём гитару, устроим концерт. Я даже подыграю на кастрюле.       Он усмехнулся.       — Сомневаюсь, что у тебя чувство ритма.       — Зато у меня чувство юмора. А это, между прочим, редкий инструмент.       Он тихо рассмеялся, и этот звук почему-то показался мне самым живым за последние дни.       — Ладно, — сказал он, зевая. — Если когда-нибудь выберемся отсюда, я тебе сыграю.       — Договорились, — ответил я. — Только предупреждаю: если начнёшь фальшивить, я брошу в тебя зомби.       — Справедливо, — пробормотал он, уже засыпая.       Я улыбнулся, прислонился к стене и закрыл глаза.