Между углем и льдом

После несчастного случая они отправились на Храм Воздуха на Острове (Island Air Temple), который расположен в заливе прямо напротив Республиканского города. Запах обожженной плоти и целебных трав наполнил комнату. Катара не позволила отвезти Зуко в королевские покои посольства или в общий госпиталь. Она знала, что там его окружат политики и шпионы. Здесь, в её личных покоях, окруженных лишь шелестом листвы и тишиной высокогорных склонов, она могла быть просто целителем. А он — просто Зуко. Зуко лежал на низкой кушетке. Его руки, от кончиков пальцев до локтей, были забинтованы. Каждое движение отдавалось в его теле тупой, пульсирующей болью. Но больше всего его мучил жар — не тот привычный внутренний огонь мага, а лихорадочный, болезненный жар раненого зверя. Катара опустилась на колени рядом с ним. Её волосы были распущены, а на лице не было ни следа косметики — только усталость и бесконечная забота. Она медленно размотала бинты, обнажая покрасневшую, воспаленную кожу. — Тебе не стоило этого делать, — прошептала она, концентрируя воду между ладоней. — Та балка могла раздавить тебя. Зуко открыл глаза. Золотистый взгляд был затуманен, но в нем всё еще горело упрямство. — Там были люди, Катара. Дети. Если бы я стоял и смотрел, как они умирают... я бы стал Озаем. Я бы стал человеком, который ценит магию выше жизни. Катара начала водить светящимися руками над его ранами. Она чувствовала, как боль Зуко перетекает в неё, как жар его тела сопротивляется холоду воды. — Ты никогда не станешь им, — твердо сказала она. — Ты слишком много страдаешь ради других, чтобы когда-либо стать похожим на него. — Страдание не делает человека добрым, — он поморщился, когда прохладная вода коснулась открытого ожога. — Оно просто делает его злым или сломленным. Я не хочу быть ни тем, ни другим. Я просто хочу... чтобы этот город перестал кричать. Они замолчали. В комнате слышалось только мерное дыхание и тихий плеск воды. Процесс исцеления таких глубоких ран требовал времени и полной самоотдачи. Катара чувствовала, как её собственные силы тают, но она не останавливалась. — Зуко, — тихо позвала она, не поднимая глаз. — Аанг прислал письмо. Рука Зуко, лежавшая на кушетке, дернулась. — И что он пишет? — Пишет о медитациях в Восточном храме. О том, что духи предков дали ему совет по укреплению мира. Он говорит... — она запнулась, её голос дрогнул. — Он говорит, что через неделю он вернется, и всё станет «как прежде». Что мы снова будем путешествовать вместе, восстанавливая равновесие. Зуко отвернулся к стене. Его челюсть плотно сжалась. — «Как прежде», — повторил он с горечью. — Он не понимает, что «прежде» больше не существует. Город горит, люди ненавидят нас, а мы... мы уже не те дети, которые летали на Аппе. Катара опустила руки. Сияние погасло. Она посмотрела на свои ладони — они были влажными и покрасневшими. — Я не могу вернуться назад, Зуко. Я читаю его слова о «духовном равновесии», а сама думаю о Линь, о детях в шахтах, о том, как у тебя дымилась кожа на плечах. Его мир чист и светел. А мой... мой мир пахнет дымом и пеплом. И ты — единственный, кто стоит в этом пепле рядом со мной. Зуко медленно повернулся к ней. Он превозмог боль и сел, глядя ей прямо в глаза. — Катара, если он вернется... ты уйдешь с ним? Она не ответила. Слеза скатилась по её щеке и упала на забинтованную руку Зуко. Он поднял свою тяжелую, неповоротливую ладонь и, превозмогая вспышку боли, коснулся её лица, стирая влагу. — Я не могу больше притворяться, что я — просто дополнение к Аватару, — прошептала она. — Рядом с ним я всегда была «его поддержкой». Рядом с тобой... я чувствую, что я — это я. И это пугает меня больше всего на свете. --- Днем в комнату вошел Сокка. Его обычно веселое лицо было непривычно мрачным. Он остановился в дверях, глядя на сестру, которая дремала, прислонившись головой к краю кушетки Зуко, и на Лорда Огня, который бодрствовал, бережно охраняя её сон. — Катара, — негромко позвал Сокка. Она вздрогнула и открыла глаза. Увидев брата, она быстро выпрямилась и поправила волосы. — Сокка? Что случилось? — Совет в ярости, — Сокка прошел в комнату, стараясь не шуметь. — Они узнали, что вы были в шахтах без их ведома. Они называют это «дипломатическим самоуправством». Они требуют, чтобы Зуко покинул город в течение двадцати четырех часов. Говорят, что его присутствие только провоцирует не-магов. Зуко попытался встать, но Катара удержала его, надавив ладонью на грудь. — Он никуда не поедет в таком состоянии, — её голос был ледяным. — Если они хотят его выгнать, пусть придут и скажут это мне в лицо. — Катара, это политика... — начал Сокка. — К черту политику! — она вскочила, её глаза метали молнии. — Они сидели в своих креслах, пока он держал на себе свод горы! Они не имеют права указывать ему. Если Зуко уйдет, я уйду вместе с ним. Как официальный представитель Племени Воды, я объявлю бойкот Совету. Сокка замер, пораженный её решимостью. Он перевел взгляд на Зуко, который смотрел на Катару с нескрываемым восхищением и тихой болью. — Ты понимаешь, что ты сейчас сказала? — тихо спросил Сокка. — Если ты это сделаешь, назад пути не будет. Аанг прилетает через несколько дней. Что ты ему скажешь? — Я скажу ему правду, Сокка. Впервые за долгое время. --- Вечер опустился на Храм Воздуха, окрасив небо в глубокие пурпурные тона. Зуко чувствовал себя лучше — магия Катары совершила чудо, и хотя его руки всё еще были обмотаны тонкими слоями ткани, он уже мог ими двигаться. Он нашел Катару на балконе. Она стояла, облокотившись на перила, и смотрела на огни Республиканского города, которые мерцали внизу, как далекие звезды. — Тебе нужно отдыхать, — сказала она, не оборачиваясь. — Я не мог больше лежать, — Зуко встал рядом. — Катара, то, что ты сказала Сокке... Ты не должна разрушать свою жизнь ради меня. Ты — символ этого города. Твоя связь с Аватаром — это то, что держит мир. — Мир держится не на символах, Зуко. Он держится на людях, которые готовы жертвовать собой ради правды. Она повернулась к нему. Ветер развевал её синие одежды, и в сумерках её глаза казались бесконечно глубокими. — Все эти годы я жила для других. Для племени, для Аанга, для мира. Я думала, что это и есть счастье. Но эти дни здесь, с тобой... когда мы спорим, когда мы сражаемся, когда я лечу твои раны... я чувствую, что я живая. По-настоящему живая. Зуко сделал шаг ближе. Его сердце колотилось в груди, как пойманная птица. — Катара, я... я много лет пытался задушить в себе эти чувства. Я говорил себе, что я недостоин, что ты принадлежишь Аватару, что между нами только война и долг. Но когда я держал ту балку, единственное, о чем я думал — это то, что я не могу оставить тебя одну в этом мире. Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, провел пальцами по её волосам. — Я люблю тебя. Не как легенду. Не как мага воды. А как женщину, которая научила меня прощать самого себя. Катара затаила дыхание. Мир вокруг них словно перестал существовать. Она медленно подняла руки и положила их ему на плечи, чувствуя тепло его тела сквозь ткань. — Зуко... Их лица были так близко, что они чувствовали дыхание друг друга. Зуко начал склоняться к ней, его глаза медленно закрывались, и Катара подалась навстречу, готовая к этому моменту всю свою жизнь... Внезапно ночную тишину разорвал звук далекого набата. Со стороны порта в небо взмыли ярко-красные сигнальные огни. Один за другим они расцветали над водой, окрашивая облака в кровавый цвет. Они мгновенно отпрянули друг от друга. — Порт, — выдохнул Зуко, его взгляд мгновенно стал жестким. — Это сигнал к восстанию. Линь не удержала своих людей. — Или Совет нарушил перемирие и начал аресты, — добавила Катара, её лицо вновь стало маской решимости. Романтика момента испарилась, сменившись запахом грядущей битвы. Зуко сжал кулаки, игнорируя остатки боли в обожженных ладонях. — Идем. Мы должны быть там до того, как город захлебнется в крови. Катара кивнула. Она в последний раз посмотрела на горизонт, где уже начинало разгораться зарево пожаров. — Пошли. Но на этот раз мы не будем прятаться. Они бросились к выходу, оставляя позади тишину храма и недосказанные слова, которые теперь должны были подождать до конца войны — или до конца их жизней.