Между углем и льдом

Полторы недели на Южном Полюсе пролетели для Зуко как один бесконечный, хрустальный зимний день. Это было время, сотканное из звенящей, первозданной морозной тишины, от которой поначалу закладывало уши после вечного гула Столицы Огня. Время долгих, неспешных разговоров у общинного очага, где пламя, поддерживаемое обычными дровами, казалось Зуко удивительно мягким, почти домашним. Здесь, среди бескрайних снегов, он впервые за долгие годы ощутил бесценный, целебный вкус абсолютного покоя. Молодой Лорд Огня, привыкший повелевать армиями и маневрировать среди ядовитых дворцовых интриг, здесь учился самым простым вещам. Он с глухим ворчанием и под весёлый хохот Сокки осваивал хождение на широких снегоступах, то и дело зарываясь носом в пушистые сугробы. Он часами сидел на шкурах, слушая неторопливые рассказы старейшин Племени о великих охотах прошлого, о духах тундры и о том, как выжить, когда ночь длится месяцами. С каждым вдохом ледяного воздуха Зуко всё глубже понимал, прочувствовал и принимал этот суровый, чистый мир, который взрастил его любимую. Он видел эту стойкость в каждом ледяном блоке хижин, в каждом шраме на руках местных воинов. Но время, этот безжалостный надводитель, не ждало. Обязанности правителя огромной, едва начавшей оправдываться после Столетней войны империи мягко, но с каждым днем всё настойчивее напоминали о себе через редких, замерзающих почтовых ястребов. День отъезда выдался ясным. Солнце стояло низко над горизонтом, окрашивая ледяные торосы в нежно-розовые и пронзительно-золотые тона. Зуко стоял вместе с Хакодой на самом краю обледенелого деревянного причала. Паровые двигатели королевского катера Нации Огня уже глухо, утробно рокотали, растапливая тяжелый полярный лед вокруг стального киля. Матросы в темных куртках заканчивали погрузку последних ящиков с припасами и бочек с пресной водой. — Нам пора возвращаться в Столицу, Хакода, — негромко сказал Зуко, кутаясь в тяжелый воротник полярной парки, которую ему подарили охотники. Он повернулся к вождю Южного Племени и почтительно, с глубоким внутренним уважением склонил голову. — Подготовка к церемонии займет колоссально много времени. Совет Мудрецов Огня уже завалил меня свитками по протоколу. Но я хочу, чтобы всё было идеально. Чтобы каждый, даже самый консервативный подданный моей Нации видел, с каким великим, благоговейным уважением мы принимаем будущую Хозяйку Огня. Она не просто входит в мой дом. Она разделяет мой трон. Хакода повернулся к молодому человеку. На его обветренном, иссеченном морщинами и шрамами лице появилась теплая, искренняя улыбка. Он крепко, по-отцовски положил свою широкую, тяжелую ладонь на плечо Лорда Огня. — Я знаю, Зуко. Я всё вижу, — спокойно и веско произнес Хакода, и его синие глаза, так похожие на глаза Катары, смотрели с полным доверием. — Долг правителя — это цепь, которую мы куем себе сами. Твой народ ждет тебя. Возвращай свой трон, наводи порядок во дворце, а мы здесь начнем собирать большую делегацию от Южного Полюса. Мы снарядим лучшие корабли. Обещаю, мы прибудем в Столицу к самому началу сезона дождей. Никто из наших не пропустит день, когда моя дочь станет лицом нового мира. Прощание на заснеженной пристани выдалось невероятно трогательным, щемящим и долгим. Казалось, вся деревня собралась, чтобы проводить свою любимицу. Хакода подошел к Катаре, которая стояла в своей белоснежной праздничной парке с узорами. Старый вождь обнял дочь так крепко, словно хотел передать ей через это объятие всю нерушимую, вековую силу родных южных льдов, всю защиту, которую только мог дать отец. Катара уткнулась носом в его плечо, сдерживая слезы. — Ничего не бойся, моя девочка, — тихо, согревая её своим дыханием, шептал Хакода ей на ухо. — Если этот огромный каменный дворец покажется тебе холодным — вспомни наше полярное солнце. Ты сильнее, чем любые их древние стены. И помни: за твоей спиной теперь стоит весь Южный Полюс. — Я помню, папа, — прошептала Катара, крепче сжимая его куртку. — Я буду сильной. Обещаю. Пра-Пра молча, с присущим ей строгим достоинством, подошла следом. Её сухие, натруженные пальцы бережно разжались, и она вложила в ладони внучки маленький, гладко отполированный оберег из резной кости полярного яка, на котором был высечен древний знак волны. — Носи его с собой, Катара, — проскрипела старушка, и в её мудрых глазах блеснула затаенная нежность. — Пусть он напоминает тебе о корнях, когда вокруг тебя будет слишком много красного шелка и чужих лиц. Благословляю тебя на эту долгую дорогу, дитя. Сокка в это время уже вовсю хозяйничал на палубе королевского катера. Он умудрился разложить прямо на железном ящике с углем свои неизменные, исчерканные угольком чертежи, карты и длинные свитки, с головой ушедши в планирование грандиозного свадебного банкета. Заметив Зуко, поднимающегося по трапу, Сокка весело и многозначительно подмигнул ему. — Так, Лорд-Спарки, слушай сюда и запоминай! — громко объявил Сокка, тыча пальцем в один из свитков. — Во дворце за всю культурную программу, спецэффекты, музыку и, самое главное, полярные закуски отвечаю лично я! Мой статус брата невесты дает мне полное право вето. Если твои чопорные королевские повара попробуют заменить наше традиционное сушеное мясо кабана-яка своими обжигающими огненными специями или какими-нибудь карамелизированными бабочками, я лично устрою грандиозный дипломатический скандал прямо посреди церемонии! Ты меня знаешь! Зуко не удержался от мягкой, открытой улыбки, качая головой. — Я предупрежу шеф-повара, Сокка. Но учти, если твои полярные деликатесы растопят наши ледники на кухне, убирать будешь сам. — Договорились! — хохотнул Сокка, протягивая ему руку для крепкого пожатия. — Береги мою сестру, Зуко. Иначе я прилечу на Аппе и заберу её обратно. Когда тяжелый стальной катер, оглушительно взревев своими мощными паровыми двигателями и выпустив в морозное небо густой столб белого пара, медленно отчалил от деревянного пирса, Катара долго стояла на самой корме. Ледяной полярный ветер трепал полы её белоснежной парки и развивал темные пряди волос, освободившиеся из-под капюшона. На её шее в лучах полуденного солнца ярко, ослепительно вспыхивало уникальное ожерелье, выкованное руками Зуко — золото и лазурит ловили каждый блик. Она молча, не отрываясь, смотрела, как постепенно уменьшается и исчезает в морозной дымке горизонта её родной дом. Её деревня, которая за этот год отстроилась, укрепилась и превратилась в сильный город. Но в её душе больше не было той прежней, детской грусти, не было липкого страха перед неизвестным будущим, который терзал её во время войны. Теперь внутри неё звенела чистая, кристальная уверенность. Катара знала: она возвращается в Столицу Нации Огня уже не просто испуганной пленницей или беглой мятежницей, и даже не просто дочерью Южного Племени. Она возвращается туда как будущая правительница великой империи. Женщина, готовая менять этот мир вместе с человеком, которого любила больше жизни. Зуко подошел к ней бесшумно, как умел только он. Он встал чуть позади, закрывая её хрупкую фигуру от пронизывающего морского ветра своим широким телом, облаченным в плотный дорожный плащ. Его руки медленно, невероятно нежно скользнули вокруг её талии, обнимая со спины. Его ладони — всегда горячие, излучающие внутреннее тепло магии огня — бережно накрыли её замерзшие пальцы, согревая их. — Ты в порядке, Катара? — тихо, с бесконечной нежностью спросил он, утыкаясь носом в её пушистые волосы у затылка, которые всё еще хранили родной, ни с чем не сравнимый запах полярного дома, дыма очага и морозной свежести. Катара посильнее прижалась спиной к его груди, чувствуя, как ритмично и спокойно бьется его сердце. Она медленно повернула голову к нему, и на её губах расцвела счастливая, глубокая и умиротворенная улыбка. — Да, Зуко, — ответила она, переплетая свои тонкие пальцы с его горячими ладонями. — Знаешь… я просто сейчас подумала о том, что этот год действительно изменил абсолютно всё в нашей жизни. Раньше я думала, что Юг и Столица Огня — это два разных полюса, которые могут только воевать. А теперь… теперь я везу с собой тепло своего родного дома, везу эту полярную силу, чтобы согреть ею твой холодный золотой трон. Чтобы он больше никогда не казался тебе одиноким. Зуко трогательно улыбнулся, и его янтарные глаза блеснули такой неподдельной, чистой любовью, что Катаре показалось, будто весь окружающий их лед мгновенно растаял. — Твой дом всегда будет внутри меня, Катара, — прошептал он, целуя её в висок. Корабль уверенно и мощно рассекал темные, тяжелые океанские волны, оставляя позади ледяные берега и держа четкий курс на север — туда, где над вулканическим архипелагом уже разгорался рассвет их новой, великой эпохи. --- Обратный путь до Столицы Нации Огня занял долгие две недели, но на этот раз время на корабле летело совершенно незаметно, словно один прекрасный сон. В просторной, уютной королевской каюте, надежно скрытой от посторонних глаз, вдали от строгого дворцового этикета, министров и неотложных государственных дел, Зуко и Катара принадлежали только друг другу. Они часами сидели на широком диване у круглого иллюминатора, укутавшись в один мягкий плед, и наблюдали, как суровые, величественные южные льды за окном постепенно сменяются бурными, изумрудно-зелеными водами открытого океана, а затем — привычным, ласковым теплым течением, несущим их к берегам вулканического архипелага. Они разговаривали обо всем на свете. Зуко рассказывал ей о своем детстве, о редких светлых моментах с матерью Урсой, о том, как тайно учился каллиграфии. Катара делилась своими воспоминаниями о маме, о том, как впервые неосознанно заморозила воду в бочке, разозлившись на Сокку. Между ними больше не было недомолвок, не было стен. Было только чистое, глубокое чувство единения двух исцелившихся душ. Когда бронированный катер наконец обогнул последние высокие черные скалы, охраняющие вход в кольцо кальдеры, и величественно вошел в главную гавань Столицы Нации Огня, Катара невольно ахнула. Она поднялась с кресла и подошла к борту, крепче сжимая руку Зуко. Девушка буквально не верила своим собственным глазам. Город, который в её воспоминаниях всегда оставался строгим, монолитным, пугающим и подавляющим своей мрачной багрово-черной монументальностью, изменился до полной неузнаваемости. Вся огромная набережная была буквально запружена тысячами горожан. Люди стояли плотными рядами, махали руками, и их радостные, оглушительные приветственные крики эхом разносились над водной гладью, заглушая шум портовых кранов. Но больше всего Катару поразило другое. Вся Столица Огня словно расцвела совершенно новыми, непривычными для нее красками. Между высокими, загнутыми вверх черепичными шпилями древних пагод и жилых домов были натянуты тысячи метров легких, полупрозрачных лазурных и синих лент. Они красиво, вольно трепетали на теплом вулканическом ветру, создавая иллюзию бегущих по небу океанских волн. На главных площадях, уходящих широкими каменными уступами вверх, к самому кратеру вулкана, рядом с величественными, пылающими золотом боевыми штандартами Нации Огня теперь гордо, на равных правах колыхались глубокие синие флаги с символом трех волн Племени Воды. Город больше не выглядел как зловещая цитадель безжалостных завоевателей — он дышал весной, обновлением и настоящим, искренним праздником. — Зуко… ты… ты сделал это? — прошептала Катара, медленно поворачивая к нему свое сияющее, полное искреннего удивления и восторга лицо. Её голос слегка задрожал от подступившего к горлу комка нежности, а в синих глазах заблестели слезы. — Когда ты вообще успел всё это организовать? Мы ведь всё время были вместе… Зуко мягко, с затаенной гордостью улыбнулся. Он подошел ближе, переплетая свои пальцы с её ладонью и с любовью глядя на то, как преобразилась его Столица по его воле. — Я отправил секретных, самых быстрых почтовых ястребов с подробными приказами моему министру культуры в первый же день, как наш корабль бросил якорь на Южном Полюсе, — тихо, но с глубоким чувством ответил Зуко, заглядывая ей в глаза. — Я хотел, чтобы весь город, чтобы вся моя империя с первого взгляда поняли, Катара… Мы не просто празднуем свадьбу своего правителя. Мы празднуем рождение совершенно нового, единого и свободного мира. Мира, где Огонь больше никогда не будет стремиться уничтожить или подчинить себе Воду. Отныне моя Нация принимает твой народ как равного, свободного и самого дорогого брата. Я хотел, чтобы ты чувствовала себя здесь дома с первой секунды. Катара ничего не ответила, но её взгляд, устремленный на него, был красноречивее любых слов. Она прижалась своей щекой к его плечу, чувствуя, как сильно и правильно бьется сердце этого человека, перевернувшего ради неё вековые устои своей суровой страны. Когда они наконец сошли на каменный берег пирса, их встретили официально, с величайшими государственными почестями, но в то же время невероятно тепло и радостно. Гвардейцы Императорской гвардии в сияющих парадных доспехах выстроились живым коридором и синхронно салютовали им, выпуская в небо красивые, безопасные столбы золотого и розового пламени. Маленькие дети в праздничных красных одеждах с веселым смехом бросали под ноги будущей Хозяйке Огня охапки свежих лепестков белых лилий. Даже самые чопорные и консервативные придворные старейшины, которые еще две недели назад испуганно шептались по темным углам Совета о «засилье чужеземцев», теперь почтительно, низко склоняли свои седые головы. Видя на шее Катары то самое уникальное обручальное ожерелье, они понимали: этот союз скреплен не политическим расчетом, а сердцем самого Лорда Огня, и спорить с этим было бесполезно. С этого самого дня грандиозная подготовка к главному торжеству века пошла полным ходом, окончательно захватив и закружив в своем вихре весь королевский дворец. Повсюду царила суматоха, но это была удивительно приятная, легкая и созидательная суета, лишенная прежнего дворцового страха. Лучшие ткачи и швеи империи, временно переселившись в просторные залы нижнего яруса, без устали, день и ночь трудились над свадебными нарядами молодых. Они пытались совершить невозможное — соединить в единое целое тяжелый, струящийся ярко-алый шелк Нации Огня, символизирующий величие династии, с легкой, летящей лазурной тканью, которую Сокка с гордостью привез из своих запасов с Юга. Верховные Огненные Мудрецы часами сидели в пыльных архивах, ведя долгие, но уважительные споры с Катарой по поводу деталей совместного религиозного обряда. Они искали и находили удивительные способы объединить древнее благословение солнца и первозданного пламени с глубоким почтением к Духам Луны и Океана, чтобы ритуал стал по-настоящему священным и понятным для обоих народов. Тем временем на огромной дворцовой кухне происходила самая настоящая, шумная кулинарная революция. Повара Столицы, которые поколениями привыкли готовить только обжигающие, невероятно острые мясные блюда, под чутким, громким и крайне эксцентричным руководством Сокки пытались совершить кулинарное чудо. Они соединяли деликатный, нежный вкус свежих морепродуктов Южного Полюса со специями Нации Огня. Из распахнутых окон кухни то и дело доносились громкие крики, веселый хохот и умопомрачительные, аппетитные запахи. Сокка, перемазанный мукой и соусами, то и дело с победным видом выбегал в сад к Зуко и Катаре с тарелками в руках, требуя немедленно, прямо сейчас оценить его новый «дипломатический суп» или «союзные креветки под огненным маринадом». Дворец, который когда-то во времена Озая был мрачным символом страха, тирании и леденящего одиночества, теперь окончательно наполнился живой, бурлящей жизнью, детским смехом и предвкушением чего-то великого и светлого. И каждый вечер, улучив короткую свободную минуту среди этой праздничной кутерьмы, Зуко и Катара незаметно сбегали от слуг в свой дальний, уединенный сад. Они садились на каменную скамью под цветущими вишнями, просто сидели в тишине, крепко держась за руки и зная, что их общее, счастливое будущее наступает прямо сейчас, с каждым заходом солнца. --- Пять месяц пролетел как один короткий день, и вот, когда до начала великой свадебной церемонии оставалось всего сорок восемь часов, королевский дворец окончательно наполнился звонкими, родными и такими любимыми голосами близких друзей. Тоф, как всегда, абсолютно пренебрегая любыми правилами придворного приличия и этикета, вошла в личные покои Лорда Огня без всякого стука, просто пнув тяжелую дубовую дверь ногой. Она с глухим грохотом опустила на лакированный деревянный пол свой огромный, потрепанный походный мешок, выпрямилась и, широко, зубасто усмехнувшись, заявила на всю комнату: — Ну и ну, Спарки! Я даже через свои босые подошвы и три слоя этого твоего хваленого дворцового камня отчетливо чувствую, как всё твое огромное поместье дрожит, вибрирует и буквально ходит ходуном от этой предсвадебной суеты! — Она весело покачала головой, проходя вглубь комнаты и безошибочно протягивая руку в сторону Зуко. — Эй, расслабься наконец! У тебя от волнения так бешено сердце колотится в груди, что мне аж пятки щекочет через пол. Ты что, боишься, что Сахарная передумает в последний момент и сбежит обратно на свой ледник? Зуко, который до её появления действительно нервно мерил комнату шагами и в сотый раз перебирал свадебные свитки с именами гостей, остановился. На его лице впервые за весь этот сумасшедший день появилась искренняя, облегченная улыбка, и он негромко, от души рассмеялся, качая головой. — Рад тебя слышать, Тоф. Твои комплименты, как обычно, бьют без промаха. Нет, я не боюсь, что она сбежит. Я просто хочу, чтобы всё прошло идеально. — Ой, брось ты это, — махнула рукой Тоф, бесцеремонно заваливаясь прямо в дорожной одежде на его роскошную шелковую кушетку. — Идеально — это когда никто не пытается никого взорвать. Всё остальное — мелочи жизни. Катара тебя любит, это даже слепой увидит. Так что выдохни, Лорд Огня. Безопасность всей Столицы и самого королевского дворца на эти ответственные дни полностью взяли на себя Суюки и её верные воины Киоши. В своих традиционных изумрудно-зеленых облачениях, с боевым макияжем и веерами за поясом, они четко и профессионально рассредоточились по всему периметру замка. Они сменили суровую, угрюмую императорскую гвардию Нации Огня, привнеся в общую атмосферу дворца удивительное ощущение абсолютной надежности, спокойствия и дружелюбия. Каждая из девушек Киоши знала Катару лично, и они охраняли её не как наемники, а как родную сестру. А ранним, туманным утром в главную гавань Столицы величественно, под звуки рожков вошел огромный военный флот Южного Племени Воды во главе с самим вождем Хакодой. Появление этих колоссальных деревянных кораблей с развивающимися ярко-синими знаменами вызвало небывалый, живой и искренний интерес у местных городских жителей. Все набережные были буквально переполнены: горожане Нации Огня встречали своих вчерашних заклятых врагов радостными, приветственными криками, пели песни и бросали на палубы охапки свежих цветов. Это было невероятное зрелище, которое окончательно и бесповоротно стирало из народной памяти горький пепел и боль прошлой Столетней войны. Люди больше не хотели воевать — они хотели праздновать мир. Но, без всякого сомнения, самым долгожданным, самым дорогим и близким гостем для всей компании был Аанг. Огромный шестиногий небесный зубр Аппа с тихим, низким и ласковым рыком плавно приземлился прямо в центре цветущего внутреннего двора, подняв своими мощными хвостами целую бурю из лепестков роз, вишни и огненных лилий. Встреча была тихой, лишенной официального пафоса, но невероятно теплой, искренней и радостной. Аанг, который заметно повзрослел, вытянулся и возмужал за этот тяжелый год, легко спрыгнул на сочную зеленую траву сада и сразу же, без лишних слов, бросился вперед, крепко обнимая одновременно и Зуко, и Катару. На его круглом лице сияла всё та же искренняя, светлая, чистая и по-детски открытая улыбка, которую они все так сильно любили в нем. — Я привез для вас двоих кое-что особенное, — тихо, с затаенным благоговением сказал Аанг, когда первые радостные восклицания и крепкие объятия наконец утихли. Он бережно, с величайшей осторожностью достал из своей глубокой дорожной тканевой сумки и протянул паре древний, заметно пожелтевший от времени, но бережно сохраненный и перевязанный красной шелковой лентой свиток. Катара аккуратно приняла его, а Зуко заглянул ей через плечо. — Что это, Аанг? — с интересом спросил Лорд Огня. — Это подлинные, чудом уцелевшие в огне истории хроники самых первых Воздушных кочевников и древних, первых Мудрецов Солнца, — тихо, глядя на них с глубоким чувством, пояснил Аанг. — Я нашел его в руинах Западного Храма Воздуха. В этих текстах подробно, во всех деталях говорится о тех временах, когда наши стихии еще не были искусственно разделены жесткими государственными границами, кровавой войной и циничной, жестокой политикой правителей. Там написано о первозданной, чистой гармонии этого мира. О той самой великой гармонии, которую вы двое… вопреки всей вековой ненависти, вопреки законам и страхам, воплощаете в себе прямо сейчас, держась за руки. Аанг сделал короткий шаг вперед и с глубокой, почти отцовской, мудрой нежностью положил свои ладони на плечи Зуко и Катары. Его серые глаза Аватара блестели от подступивших слез искренней гордости за своих друзей. — Вы смогли сделать то, — тихо, но веско произнес он, глядя то в янтарные глаза друга, то в синие глаза своей названой сестры, — что порой оказывается просто не под силу даже Аватару со всей его колоссальной космической мощью и силой Раввы. Вы не стали сидеть и покорно ждать, пока этот жестокий мир сам изменится к лучшему. Вы просто выбрали любовь, выбрали сострадание, прощение и друг друга вопреки всему. Моё личное благословение и благословение всех моих сотен прошлых жизней всегда, ежеминутно будет с вами на этом пути. — Спасибо тебе, Аанг… — прошептала Катара, и её голос сорвался. Она так сильно, так благодарно обняла его за шею, что готова была расплакаться от этого абсолютного очищения. Зуко положил свою широкую ладонь поверх их рук, замыкая этот круг дружбы. Они провели вместе еще несколько прекрасных часов, сидя прямо на траве сада, разговаривали, вспоминали свои старые приключения, весело смеялись и шутили, словно и не было тех страшных дней, когда они стояли по разные стороны баррикад. --- Долгожданное, залитое мягким светом утро свадебной церемонии застало Зуко в его просторных, залитых солнцем покоях. Первые золотистые лучи едва пробивались сквозь резные деревянные ставни окон, ложась красивыми ровными полосами на полированный пол из темного дерева. Дядя Айро, облаченный в парадные, тяжелые шелка старейшины рода, лично, со свойственной ему заботой помогал любимому племяннику застегивать сложные серебряные крючки тяжелого парадного кафтана. Кафтан был сшит из роскошного багряного бархата и украшен тончайшим золотым шитьем в виде величественных драконов, расправляющих свои крылья на груди и спине молодого Лорда. — Знаешь, Зуко… — тихо, очень мягко сказал Айро, задерживая свой теплый взгляд на отражении возмужавшего, широкого в плечах племянника в высоком зеркале. Его старый голос слегка дрожал от подступившего волнения, а в глазах поблескивали слезы радости. — Твой несчастный отец, Озай… он видел в этом золотом троне Нации Огня лишь холодный, жестокий инструмент для достижения своей абсолютной, эгоистичной власти над людьми. Твой дед Азулон видел в нем лишь символ военного, жестокого превосходства нашей Нации над остальными народами. Но ты… Мальчик мой, ты совершил самое настоящее, непостижимое чудо. Ты своим чистым сердцем превратил этот грозный трон в надежный, крепкий и нерушимый мост между нашими цивилизациями. Сегодня, соединяя свою жизнь с Катарой, ты окончательно, навсегда разрываешь тот проклятый круг ненависти, боли и предательства, который сковывал нашу несчастную семью поколениями. Я… я невероятно горд тобой, Зуко. Твоя мама сейчас была бы счастлива. Зуко на секунду замер. Он бережно, с легким трепетом поправил на своей голове тяжелый золотой венец Хозяина Огня, который теперь сидел на нем как влитой. Он медленно повернулся к дяде, и в его глазах в этот момент не было прежней царственной, строгой суровости — там светилась только бесконечная, чистая отцовская глубина и благодарность. — Я… я ведь не думал о большой политике, о мировых мостах или о реформах, когда тайно ковал это ожерелье для неё на Полюсе, дядя, — тихо, но с железной, абсолютной твердостью в голосе ответил Зуко, глядя ему прямо в глаза. — Я просто… я просто всем своим сердцем, всей своей душой безумно люблю её. И хочу защитить её от всего мира. Айро понимающе, очень добро и лукаво улыбнулся. Его глаза превратились в две маленькие щелочки, и он ласково, крепко похлопал племянника по плечу. — В этом, мальчик мой, и заключается самая великая, самая могущественная и непостижимая магия во всех наших мирах, — веско произнес старик. — Огонь твоего израненного сердца наконец-то нашел свою истинную, тихую и благословенную гавань. А теперь иди. Тебя ждут. --- В другой, уединенной и далекой части грандиозного королевского дворца, куда совершенно не долетал предпраздничный шум коридоров, царила удивительная, благоговейная тишина. Она нарушалась лишь тихим, вкрадчивым шелестом дорогой, эксклюзивной ткани. Катара стояла в полный рост перед огромным, в человеческий рост зеркалом в резной золоченой раме. В просторной комнате приятно пахло сухими степными цветами, лавандой и той самой морозной, полярной свежестью, которую Пра-Пра упрямо носила в складках своих одежд даже в самые жаркие тропические страны. Её свадебное платье было самым настоящим, непревзойденным шедевром портновского искусства, сотворенным совместными усилиями лучших мастеров двух совершенно разных, противоположных культур. Струящийся, тяжелый ярко-алый шелк Нации Огня, который мягко, идеально облегал её повзрослевшую женственную фигуру и подчеркивал врожденную, гордую грацию девушки, был благородно и бережно оторочен мягким, пушистым белоснежным мехом Южного Полюса по всему длинному подолу и широким нарядным рукавам. Этот контраст выглядел просто невероятно, завораживающе: словно бушующее, горячее пламя пыталось аккуратно, с величайшей нежностью укрыть собой чистый, нетронутый и хрупкий мартовский снег. Суюки осторожно, стараясь не помять ткань, расправляла длинный, роскошный шлейф платья, то и дело поправляя каждую складочку с истинно воинской, идеальной точностью. — Знаешь, Катара… — с теплой, восхищенной улыбкой заговорила Суюки, поднимая свои глаза на подругу через зеркальное отражение. — Я за свою жизнь в ордене видела очень много парадных доспехов, генеральских мундиров и дорогих королевских нарядов. Но это платье… Это платье выглядит не просто как одежда для церемонии. Это самый настоящий манифест свободы. В нем столько скрытой силы, Катара! Ты в нем не выглядишь как покорная пленница этого огромного каменного дворца, которую выдают замуж ради мира. Ты выглядишь как та, кто пришла в этот дворец, чтобы справедливо и гордо править им вместе со своим мужчиной. Катара слабо, слегка вымученно улыбнулась, хотя её тонкие пальцы, судорожно сжимающие край дорогой алой юбки, всё еще слегка дрожали от внутреннего волнения. — Я просто… я до сих пор, если честно, не могу до конца поверить во всё происходящее, Суюки, — тихо, призналась она, опуская взгляд. — Помнишь, как мы сидели в сырой тюрьме острова Киоши? Как мы бежали, как прятались по лесам, как голодали? А теперь… теперь я добровольно надеваю этот красный, обжигающий шелк. Цвет Нации Огня, которая принесла столько горя моему народу. Иногда… в самые темные минуты ночи, мне вдруг начинает казаться, что я предаю память своей мамы, память всех тех, кто так страшно пострадал от этой жестокой империи… Пра-Пра, которая до этого момента молча, неподвижно сидела на резной деревянной кушетке в углу комнаты и внимательно, мудро наблюдала за девушками, тяжело поднялась. Её сухие, легкие шаги мягко и бесшумно прозвучали по дорогому ковру. В своих старых руках она бережно держала ту самую небольшую бархатную коробочку, которую Зуко лично привез с Полюса. — Глупости ты говоришь, дитя мое, — строго, но с безграничной, глубокой скрытой нежностью проскрипела старая женщина, останавливаясь рядом с внучкой. — Войну всегда ведут ослепленные безумной гордыней и жаждой власти мужчины. Это их глупость разрушает города. А женщины… женщины всегда были теми мудрыми силами, кто бережно собирал этот разбитый мир по маленьким кусочкам после их безумства. Ты ничего и никого не предаешь, Катара. Ты делаешь гораздо большее — ты заставляешь их яростный огонь отныне служить миру, созиданию и теплу. Ты укротила эту бурю своей любовью. Пра-Пра подошла к Катаре со спины, заставляя её выпрямиться. Ее старые, натруженные пальцы, которые всю жизнь привыкли к ледяной воде, грубым жилам животных и тяжелому полярному труду, осторожно, с трепетом достали из бархатной коробочки уникальное украшение. — Я абсолютно уверена, — тихо, с легкой, трогательной хрипотой в голосе сказала Пра-Пра, аккуратно застегивая тонкий золотой замок на шее внучки, — что твоя мама, моя дорогая Кая, сейчас смотрит на тебя из синего мира Духов и невероятно, безгранично рада за тебя. Кая всегда больше всего на свете хотела для тебя одной судьбы, Катара — судьбы, в которой никогда, слышишь, никогда больше не будет этого липкого страха за свою жизнь. И этот мальчик… этот твой Зуко… он прошел через ад, но он смог дать тебе эту абсолютную безопасность. Он доказал свою верность кровью. Когда тяжелое ожерелье окончательно легло на нежные ключицы Катары, просторная комната словно осветилась изнутри каким-то волшебным, мягким светом. На её груди, поймав первые прямые лучи пронзительного утреннего солнца, идеальным, сияющим полумесяцем заблистало ожерелье, выкованное руками самого Хозяина Огня. Глубокий, насыщенный синий лазурит Южного Полюса, бережно заключенный в объятия тончайших, изящных золотых завитков пламени, в этом свете казался живым, пульсирующим. Золото Нации Огня не давило на камень, оно не пыталось поглотить его — оно держало его так бережно и крепко, словно защищало от всех бурь и невзгод этого мира. Катара медленно подняла дрожащую руку и нежно коснулась прохладной, идеально гладкой поверхности лазурита, чувствуя, как по всему её телу мгновенно разливается странное, глубокое и убаюкивающее тепло. Больше не было сомнений. Страх исчез, растворившись в этом тепле. Она подняла свои глаза и внимательно, не мигая, посмотрела на свое собственное отражение в огромном зеркале. На нее из зазеркалья больше не глядела та маленькая, испуганная и беззащитная девочка из заснеженных южных хижин, которая когда-то в панике пряталась за спину старшего брата при виде черных стальных кораблей Нации Огня. На нее оттуда не глядел и тот озлобленный, израненный войной, ожесточенный воин, готовый в ярости обрушить всю сокрушительную мощь океана на голову любого, кто просто носит маску вражеской нации. Из зеркала на неё теперь смотрела взрослая, мудрая, невероятно красивая и сильная женщина. Она выглядела как само живое, осязаемое и прекрасное воплощение мирового единства — величественная, гордая, с чистым и ясным взглядом синих глаз, абсолютно непоколебимая в своей любви. Женщина, которая смогла преодолеть вековую ненависть, полностью простила тяжелое прошлое и теперь уверенно, с высоко поднятой головой шла навстречу своему мужчине, готовая согреть своим внутренним, бескрайним океаном всю огромную огненную империю. — Спасибо тебе, Пра-Пра… Спасибо, Суюки, — тихо, но очень отчетливо прошептала Катара, поворачиваясь к своим близким и крепко, с бесконечной любовью обнимая старую женщину за её худые плечи. — Я… я полностью готова. Наш час пришел. — Мы знаем это, Хозяйка Огня, — Суюки тепло, во весь рот улыбнулась, делая шаг назад и плавно, с уважением распахивая перед ней тяжелые дубовые двери покоев. — Твой Лорд Огня уже заждался свою королеву на главной площади у алтаря. Пора идти и менять этот мир.