Затерянная гробница: Десять лет спустя

Первым, кто пришел мне на ум, когда я услышал, что кто-то сожрал тех сомов, был Толстяк. Я решил, что этот старый хрен просто не смирился с потерей, дождался, пока мы отвернемся, и втихаря выловил рыбу, чтобы слопать её в одно жало. Твою мать! Если так, я этого ублюдка самолично придушу. Впрочем, поразмыслив, я понял, что это дохлый номер. Мало того что сомов мы так и не нашли, так ещё и GPS-сигнал растянулся полосой метров на десять. Толстяк при всей своей массе в такие габариты явно не вписывался. — Думаешь, это те самые многоножки, о которых ты говорил? — спросил Сяо Хуа. Я кивнул. Вполне возможно. В лесу стояла темень хоть глаз выколи, а эта пакость как раз ведет ночной образ жизни. Но если мы нарвемся на них прямо сейчас, пиши пропало. Хрен знает, каково будет моей родне, если после того, как меня сожрут, им придется кремировать дерьмо многоножки, чтобы насыпать его в погребальную урну. «Дядя, это урна У Се. Она полна говна. Примите наши соболезнования». От Толстяка бы сталось провернуть такое, глазом бы не моргнул. Этот лес рос в низине, возвращаться на гору было уже поздно, так что мы подыскали дерево покрупнее и полезли наверх. Стволы и ветки намертво оплела повилика, сотворив у самых верхушек крон что-то вроде марлевого балдахина. Дереву-хозяину от такого соседства приходилось несладко, зато нам эта зелень послужила отличным укрытием. Сквозь тучи наконец прорезалась луна, залив лощину мертвенно-белым светом. Сяо Хуа обожал высоту, поэтому устроился на ветках прямо надо мной. Сигнала не было и в помине, но он всё равно уныло листал что-то в телефоне. Наконец он оторвался от экрана и сквозь кружево повилики уставился на залитое луной небо. — Как думаешь, он нас вообще помнит? — спросил Сяо Хуа. Я понимал, что вопрос риторический. За столько лет идеального, почти беззвучного взаимопонимания ему не нужно было забивать тишину пустой болтовней. — Да какая разница, помнит или нет. Я и сам уже с трудом помню, каким был раньше. — Прошлое-то стояло перед глазами как живое, а вот собственное лицо казалось размытым. Селяви. Всю свою жизнь я слишком много внимания уделял тем, кто меня окружает. — Если он нас забыл, то запросто пройдет мимо. Выйдет совсем не там, где зашел. Мы тут рискуем целой толпой, а в итоге можем даже тени его не поймать. — У каждого своя цель, — отозвался я.Сяо Хуа отломил кусок сухпайка и протянул мне. Это были особые прессованные галеты, куда лучше тех, что завалялись у меня. Я пару раз куснул, глядя, как блекнет луна и на небе проступают первые звезды. И в этот же миг земля под нами слабо, едва заметно зафосфоресцировала. Зеленоватое свечение концентрировалось вокруг заброшенных колодцев и расползалось в стороны — казалось, будто из жерл хлещет живая неоновая галактика. Я резко выпрямился. И тут меня осенило. Блядь, так вот почему повилика здесь разрослась до такой дури! Эти твари постоянно лазают по деревьям и таскают на себе ее семена. Вверху мерцали мириады звезд, а вся низина внизу светилась ядовито-зеленым огнем, в котором вспыхивали мириады красных точек, похожих на глаза. Впрочем, любоваться этой жуткой красотой нам было некогда: точки стремительно сгущались и перли вверх по нашему стволу. — Керосин! — заорал я. Кань Цзянь рванул из рюкзака бутылку и щедро плеснул на нижнюю часть ствола. Я чиркнул зажигалкой, обхватил ветку ногами и повис вниз головой, чтобы поджечь масло в упор.Вспыхнувшее пламя отсекло огненным кольцом нижнюю часть дерева. И ровно в эту секунду ветка, на которой я держался, с треском лопнула. Я полетел прямиком вниз — в самое месиво из красных глаз. Не теряя ни секунды, я принялся водить зажигалкой прямо по собственному телу, которое уже облепили многоножки. Кань Цзянь швырнул мне бутыль с керосином; я перехватил её, выставил вперед зажигалку, соорудив самодельный огнемет, и шарахнул струей огня вокруг себя. Сделав пару вспышек, я сквозь ревущее пламя вдруг заметил кое-что странное. В кромешной тьме прямо передо мной, метрах в трех, за деревом кто-то стоял. Силуэт был отчетливо человеческим.

Глава 11: Блядь!

— Кань Цзянь, слева! За деревом! — рявкнул я, яростно топая ногами и выжигая самодельным огнеметом ползущую вверх пакость. Каждая тварь была размером с хорошего рака. Не будь я тертым калачом, у меня бы сейчас все волосы на теле дыбом встали. К счастью, лапки и усики у этих гадин обгорали моментально — стоило один раз мазнуть струей огня, и они градом сыпались на землю. Плохо было другое: от их горения в воздухе поплыл странный запах — приторный, тошнотворно-сладкий. Мой нос за последние годы натерпелся столько дерьма, что врачи качали головами: обоняние вернется не скоро, если вообще вернется. Так что все эти запахи, скорее всего, просто рождались у меня в голове. В темноте отличить хитин многоножек от палой листвы было нереально. Когда я глянул под ноги в сполохах огня, показалось, будто вся земля шевелится и дышит. И среди этого живого месива копошились бесчисленные тонкие усики. Кань Цзянь выхватил рогатку, резинка звонко свистнула. Снаряд попал точно в силуэт за деревом, и редкие черные волоски на фигуре задрожали — видимо, они просто покрывали копошащихся тварей. Я знал убойную силу этой рогатки, но тень даже не шелохнулась. Ноль реакции. Тогда я выдернул шнурок из капюшона куртки, намертво примотал зажигалку к соплу баллона, снова притопнул, сбивая лезущих гадов, и выхватил из-за спины кукри, привычно крутанув его в пальцах. Черные Очки всегда так делал, когда учил меня обращаться с ножом. Дурная привычка, но я её всё-таки перенял. Я подобрался почти вплотную, оставался какой-то метр, но впереди стояла сплошная темень. Огнемет выхватывал лишь крошечный пятачок, и первым, что бросилось в глаза, был сплошной ковер из облепивших дерево многоножек. Нет, человеческий силуэт, который я заметил, целиком состоял из этих тварей! «У них не самый высокий интеллект, но кое-чему я научился у хэй фэйцзы», — подумал я. И тут в просвете между ползающими гадами мелькнула окровавленная рука. Пальцы этой руки были невероятно длинными. Я ясно узнал эту анатомическую черту даже в пляшущем свете пламени. В голове будто бомба взорвалась. Сердце ушло в пятки, и я истошно заорал: — Это Сяо Гэ! — Какого?! — Сяо Хуа тут же рыбкой спрыгнул с кроны дерева, но мне было плевать. Я вонзил нож в землю и бросился к силуэту, голыми руками сдирая с него ползающую нечисть. Одной рукой я отрывал их от тела, другой — бешено поливал всё вокруг огнем, выжигая гадов дотла. Истерзанное тело сползло по стволу. Одежда, пальцы, волосы — всё было один в один как у Сяо Гэ. Он был мертв. Рот покойника был разинут. Когда я сжал его челюсть, то почувствовал, что кожа еще теплая — он погиб буквально только что. Вся глотка была забита многоножками; несчастный просто задохнулся, когда они перекрыли ему трахею. Но нет, это не Сяо Гэ. Мускулатура этого парня и близко не стояла с его формой. Твари уже вовсю лезли на меня, пытаясь забраться в нос и рот. Я смахнул их локтями и схватил труп за руку. Сяо Хуа вовремя оказался рядом и зажег вокруг нас фальшфейеры, чтобы отогнать эту массу. Кисть и пальцы мертвеца оказались бутафорией. Я с силой дернул — и накладные фаланги с мясом оторвались. Дикая ярость захлестнула меня изнутри. Я сорвал с покойника парик и понял, что знаю этого человека. Это был один из парней Ван Мэна. — Ублюдки! — во всю глотку заорал я вглубь леса. — Чтоб вы все провалились к чертям собачьим до восьмого колена! Мой проклятия эхом покатились по долине. Ван Мэн, сука, выслеживал меня весь путь. Но на кой черт устраивать этот маскарад? Зачем заставлять своего человека притворяться Молчуном? Поиздеваться надо мной? Или заманить в ловушку? Если бы не внезапное появление этих тварей, я бы в темноте действительно купился на эту уловку. Я развернулся, выдернул кукри из земли, полоснул себя по ладони и с силой мазнул окровавленной рукой по лодыжке Сяо Хуа. Многоножки начали панически отступать, стоило мне брызнуть кровью на землю, а затем подобрать фальшфейеры. — Собираешься мстить? — холодно спросил Сяо Хуа. Я посмотрел на него и тихо сказал: — Он где-то рядом. С его куриными мозгами он не переживет эту ночь. Надо его найти. Спасем этого идиота в последний раз.

Глава 12: Подъём!

Эти твари попёрли наружу почти сразу после того, как мы залезли на дерево. Значит, их всполошил тот парень, пока крался по лесу. Я прикинул, в каком порядке выползали многоножки, и понял, что они повалили из заброшенного колодца на юго-востоке. Тот мертвец явно пришёл оттуда, так что и Ван Мэн должен быть в той же стороне. Порез на ладони адски полыхал — такая рана будет затягиваться целую вечность. Мне жутко не хотелось пускать в ход этот метод, но другого выхода просто не было. — Босс, мне спускаться? — подал голос с дерева Кань Цзянь. — Если тебе там нормально, сиди наверху, — ответил я. Но Кань Цзянь всё равно спрыгнул, подошёл ко мне и уставился на мою руку. Я мазнул кровью и по его лодыжке. Он впервые в жизни видел мою уникальную кровь «в действии» и прямо-таки так и лучился восторгом. — Я теперь вообще мыться не буду, — заявил он. — Не мели чушь, это невозможно, — оборвал я его. Стоит человеку остаться одному, как он тут же начинает вспоминать, сколько людей обещали пройти этот путь вместе до конца, а сами не осилили и половины дороги. Большинство человеческих клятв — не более чем сиюминутный эмоциональный порыв. — И какого хрена вы двое устроили этот цирк? — Сяо Хуа достал из сумки свою телескопическую защитную дубинку, разложил её в длинный шест и брезгливо раскидал в стороны несколько преграждавших путь тварей. С этой штукой в руках он мог творить любые чудеса — хоть вместо палочек для еды её используй. Я понял, что на самом деле вопрос адресован Ван Мэну, и запнулся. Воспоминания навалились скопом, и я почувствовал дикую усталость. — То, кем люди хотят быть, и то, кем они могут стать — это две абсолютно разные вещи. С этими словами я потуже затянул ремень, кивнул парням, и мы втроем стремительно двинулись сквозь чащу. Поскольку вся земля была затянута повиликой, дорогу приходилось пробивать фальшфейерами. Мы бежали не слишком быстро, но лес вокруг — все эти деревья и кусты — так и полыхал мириадами светящихся точек. Казалось, нас окружили тучи светляков. Не знай я, что это за пакость на самом деле, точно бы открыл рот от изумления — надо же, какое сказочное место спрятано в этой глуши. Здесь росли лиственницы и ещё какие-то широколиственные деревья, названий которых я не знал. Они сидели так плотно друг к другу, что порой между стволами было просто не протиснуться, а повилика свисала между ними, сплетаясь в сплошную жуткую паутину. Спустя минут десять бешеной гонки впереди между деревьями мелькнули сполохи огня и донеслись крики. Мы подобрались ближе. Я вскинул бинокль и глянул на пламя: на ветках огромного хвойного дерева сидел Ван Мэн со своей бандой. Они отчаянно отмахивались факелами от лезущих вверх тварей. Огонь на факелах уже едва теплился; парни орали, пихали друг друга, а жесткая хвоя, судя по всему, нещадно колола их пониже спины. Было видно, что они вот-вот сорвутся вниз. Кань Цзянь рванулся было вперед, но я перехватил его и перевел взгляд с Ван Мэна на деревья у него за спиной. Мне показалось, что стволы вокруг них выглядят как-то иначе, не так, как наши. Это было странное, неописуемое чувство. Вроде бы обычные сосны, но форма веток казалась какой-то уродливой, в них полностью отсутствовала та естественная гармония, которая всегда есть у живой природы. Я погасил фальшфейер и сделал знак парням. Мы втроем пригнулись в кустах, а я намертво прилип к окулярам бинокля, вглядываясь в тени вокруг Ван Мэна. Спустя пару секунд даже Сяо Хуа, у которого бинокля не было, судорожно выдохнул. — Эти тени… они двигаются, — тихо произнес он. Я кивнул. Тени от деревьев на той стороне сжимались вокруг Ван Мэна, и эти «великаны» сходились в кольцо с такой скоростью, что это можно было заметить даже невооруженным глазом. Меня словно током ударило. Я выхватил планшет и увидел, что все точки GPS-сигналов стягиваются прямо к Ван Мэну, но теперь их траектория выстроилась в идеальный круг. — Это не деревья, — выдохнул я. — Это гигантские многоножки. Они встали на дыбы.