Один на двоих

Парк в сумерках преобразился. Вспыхнули миллионы огней: гирлянды на деревьях, неоновые вывески аттракционов, разноцветная подсветка фонтанов. Воздух стал прохладным, принося запахи попкорна и ночного города. Люди вокруг казались просто размытыми тенями, а их смех — фоновой музыкой к этому вечеру. Они дошли до оранжевых ящиков хранения. Ибо ввел код, и дверца со стуком распахнулась. Огромный щенок А-Бо, казалось, действительно посмотрел на них с укором за долгое отсутствие. — Ну привет, приятель, — Сяо Чжань подхватил игрушку, которая снова заполнила собой всё пространство между ним и Ибо. — Нагулялся в темноте? — Позволь мне, лао Сяо, — Ибо отобрал щенка и перехватил его под мышку, как какой-то важный груз. — Тебе еще на байке держаться, не хватало только, чтобы этот мохнатик улетел на шоссе. Они неторопливо побрели в сторону выхода. Спешить не хотелось. Каждый шаг по этой аллее, усыпанной опавшими лепестками каких-то цветов, ощущался как драгоценность. Ибо шел чуть впереди, подсвеченный огнями парка, с огромной собакой под мышкой — зрелище было настолько нелепым и трогательным, что Сяо Чжань снова поймал себя на мысли: «Я пропал». — Знаешь, — подал голос Ибо, когда они миновали главные ворота и вышли на открытое пространство парковки, — я за всю жизнь в парке аттракционов был от силы раза три. И никогда не понимал, зачем люди сюда ходят. — А сейчас понял? — улыбнулся мужчина. Ибо остановился у края тротуара, обернулся и посмотрел на него. Его лицо в свете фонарей казалось совсем молодым. — Понял. Чтобы увидеть, как кто-то орет «мама» на вираже. Это стоит любых денег. Сяо Чжань шутливо замахнулся на него, и они, смеясь, двинулись вглубь парковки, туда, где Ducati стоял на самом краю асфальтированного поля, под одиноким фонарем, который еще не успел разгореться в полную силу. Металлический скрежет разрезал тишину — резкий, противный. Возле байка копошились трое. Пацаны лет по семнадцать, в мятых худи, типичная уличная шпана, решившая, что сверкающий итальянец — это их билет в красивую жизнь. Один ковырял замок зажигания длинной спицей, двое других прикрывали его, озираясь по сторонам. Ибо замер. Он аккуратно, почти нежно, посадил плюшевого щенка на капот припаркованной рядом машины и медленно развернул плечи. В этом движении было столько угрозы, что Сяо Чжань невольно сглотнул. — Эй, мелочь, — голос Ибо прозвучал низко и хлестко. — Отойдите от байка, пока я вам руки не поотрывал и не вставил вместо карбюратора. Пацаны вздрогнули. Старший, с гниловатой ухмылкой, выпрямился и достал из кармана складной нож. Лезвие щелкнуло, поймав последний луч солнца. — О, хозяин пришел. Слышь, красавчик, иди мимо со своей зазнобой, пока мы вам шкурки не попортили. Сяо Чжань почувствовал, как внутри него закипает холодная, колючая ярость. «Зазнобой»? Он сделал шаг вперед, становясь плечом к плечу с Ибо. Никакого оружия в руках не было — только голые кулаки и бешено колотящееся сердце. — Ибо, левый — мой, — бросил мужчина. Ибо не стал ждать. Он сорвался с места, как выпущенная пуля. Центральный, тот, что с ножом, даже не успел замахнуться — механик перехватил его запястье, рванул на себя и с коротким, сухим звуком впечатал локоть ему в челюсть. Парень охнул и мешком осел на асфальт, выронив нож. Сяо Чжань тоже не стоял на месте. Самый рослый из троицы кинулся на него, пытаясь сбить с ног. Мужчина, не теряя самообладания, ушел в сторону, перехватил чужую руку и, используя массу нападавшего, впечатал его лицом прямо в кожаное сиденье мотоцикла. Мягкий звук удара и вскрик подтвердили — попал удачно. Третий, тот, что ковырял замок, попытался ударить Ибо со спины, но механик, словно чувствуя его затылком, резко развернулся. Короткий выпад, захват за шиворот и глухой удар о раму байка — парень сполз на землю, хватаясь за разбитый нос. Всё закончилось быстрее, чем в парке прокрутилась бы карусель. На парковке воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием и приглушенным скулением подростков. Ибо стоял у руля, его грудь тяжело вздымалась, а глаза горели темным, опасным огнем. Он обернулся к Сяо Чжаню, и его лицо мгновенно смягчилось. — Ты как, гэ? — выдохнул он, вытирая сбитую костяшку о джинсы. — Нормально, — мужчина поправил выбившуюся прядь волос и посмотрел на притихшую шпану. — Только, кажется, они всё-таки поцарапали твоего дьявола. Пацаны, осознав, что легкая прогулка обернулась разбитыми лицами, подхватили своего оглушенного лидера и, не оглядываясь, пустились наутек, скрываясь в тенях между машинами. Ибо стоял у мотоцикла, сжимая и разжимая кулаки. Его плечи под кожанкой были каменными, а взгляд — всё еще темным и колючим. Он подошел к рулю, осмотрел замок и, заметив глубокую царапину на глянцевом баке, выдал длинную, цветистую ругань, от которой даже воздух на парковке, казалось, стал суше. — Уроды... — выдохнул он, и в его голосе смешались ярость и обида за свою собственность. — Испортили. Всё испортили. Сяо Чжань чувствовал, как его самого начинает бить мелкая, противная дрожь — запоздалая реакция организма на драку. Сердце колотилось в горле, а ладони всё еще зудели от удара. Но видя, в каком состоянии Ибо, он заставил свой мандраж затихнуть. Он медленно подошел к машине, на которой сидел всеми забытый А-Бо, и бережно подхватил огромного щенка на руки. Плюшевая мягкость игрушки подействовала как холодный компресс. Мужчина подошел к Ибо со спины и осторожно коснулся его плеча. — Ибо... Эй, Бо-ди. Посмотри на меня. Ибо вздрогнул, оборачиваясь. Увидев Сяо Чжаня, прижимающего к себе этого нелепого золотистого пса, он словно вынырнул из глубокой воды. Его взгляд прояснился, а дыхание начало выравниваться. — Прости, гэ... — Ибо провел ладонью по лицу, стирая остатки злости. — Я просто ненавижу, когда трогают моё. Ненавижу эту грязь. Ты как? Руки не повредил? Он перехватил чужую ладонь, внимательно осматривая пальцы, и Сяо Чжань почувствовал, что пальцы Ибо до сих пор мелко дрожат. — Я в порядке. Честно. А царапина... — мужчина легонько улыбнулся, глядя на поврежденный бак. — У тебя дядюшка — гений реставрации. Поправим. Главное, что мы целы. И А-Бо цел. Ибо посмотрел на щенка, потом на улыбку Сяо Чжаня и вдруг, не выдержав, прижался лбом к его плечу, прямо в мягкую шерсть игрушки. — Спасибо, гэ. Не знаю, что бы я делал, если бы не ты... Они постояли так минуту — двое парней и плюшевая собака в холодных сумерках парковки. Адреналин медленно уходил, оставляя после себя только огромную, всепоглощающую усталость и желание оказаться дома, за закрытыми дверями своей крепости. — Садись, — Ибо первым натянул шлем, его голос из-под визора звучал уже спокойнее. — Поехали. А-Бо зажми между нами, чтобы не улетел. И держись за меня. Крепче, чем обычно. Ночная дорога назад была совсем другой. Теперь Ибо не пытался обогнать ветер; он вел байк подчеркнуто осторожно, плавно переключая передачи, словно боялся спугнуть ту хрупкую тишину, что установилась между ними. Воздух в Пекине стал тяжелым, напитанным влагой и запахом озона — верный признак того, что город вот-вот накроет очередная гроза. Ветер, бьющий в визоры шлемов, уже не обжигал, а приятно холодил разгоряченную после драки кожу. Сяо Чжань прижимался к спине Ибо, чувствуя, как под кожанкой механика медленно расслабляются мышцы. Между ними, зажатый крепкими объятиями, ехал А-Бо, уткнувшись плюшевым носом в локоть мужчины. Это было странное, почти сюрреалистичное чувство: лететь сквозь неоновые джунгли Пекина, ощущая спиной дыхание спящего мегаполиса, а внутри — пульсацию чужого сердца. Огни эстакад сливались в длинные золотые нити. Ибо вел мотоцикл так бережно, что Сяо Чжань на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе полностью раствориться в этом моменте. Вспышки далеких молний уже начали подсвечивать край неба, но гром еще не был слышен — природа будто давала им фору, позволяя добраться до убежища сухими. Когда они заехали на подземную парковку своего дома, первые тяжелые капли дождя с шумом ударили по асфальту снаружи. Успели. Ибо заглушил мотор, и в наступившей тишине парковки звук остывающего металла Ducati показался особенно громким. Они не спешили слезать. Несколько секунд они просто сидели так — в темноте, тяжело дыша, чувствуя, как адреналиновый шторм окончательно сменяется глухой усталостью. — Гэ... — голос Ибо из-под шлема прозвучал совсем тихо. — Мы дома. Сяо Чжань медленно разжал руки, чувствуя, как затекли пальцы. Он слез с байка, прижимая к себе А-Бо, и дождался, пока Ибо снимет шлем. Лицо механика было бледным, в глазах еще метались тени вечерней ярости, но, когда он посмотрел на мужчину, всё это исчезло. — Идем, Бо-ди, — Сяо Чжань протянул ему руку. — Орешек нас заждалась. И, кажется, А-Бо тоже не против теплой постели. Ибо молча переплел свои пальцы с пальцами мужчины. Они двинулись к лестнице, игнорируя лифты, как и всегда. Гроза наверху наконец-то разразилась в полную силу: глухой удар грома заставил стены парковки вздрогнуть, но здесь, в их бетонном коконе, было спокойно. Гроза снаружи вошла в полную силу. Дождь с такой силой барабанил по стеклам, что казалось, будто мир за пределами квартиры Сяо Чжаня перестал существовать. Ибо, совершенно выжатый, сидел на барном стуле, наблюдая, как мужчина методично заказывает через приложение гору еды — что-то максимально калорийное и горячее, потому что оба чувствовали: сил на готовку не осталось. — Сначала в душ, — скомандовал Сяо Чжань, когда заказ был подтвержден. — Ибо, иди первым. Тебе нужно согреться и расслабиться. Ибо не спорил. Он послушно взял предложенное чистое полотенце и скрылся в ванной. Сяо Чжань слышал, как зашумела вода, и почувствовал, как напряжение в его собственных плечах наконец-то начинает отпускать. Он достал из холодильника упаковку пива, выставил две банки на стол и, помедлив, открыл балконную дверь. Воздух ворвался в комнату — влажный, холодный, пахнущий озоном и мокрым асфальтом. Мужчина достал пачку, выудил одну сигарету и просто вертел её в пальцах, не прикуривая. Когда Ибо вышел из ванной — распаренный, в серых штанах и футболке Сяо Чжаня, — он выглядел почти домашним. Только сбитые костяшки на руках напоминали о том, что было час назад. — Гэ... — тихо позвал Ибо, подходя со спины. Он увидел сигарету в чужих руках и на мгновение замер. Сяо Чжань обернулся, ожидая лекции о вреде табака, но Ибо лишь мягко забрал у него зажигалку, сам чиркнул огнем и поднес пламя к кончику сигареты. — Половину, — негромко произнес он, глядя в чужие глаза. — Только половину. Чтобы выдохнуть. Сяо Чжань затянулся, чувствуя, как табачный дым смешивается с холодным воздухом грозы. Это была, пожалуй, самая вкусная сигарета в его жизни. Он сделал пару затяжек и протянул её Ибо. Тот тоже затянулся — один-единственный раз, — а потом сам потушил её о край банки. — Спасибо, — выдохнул мужчина. В этот момент в дверь постучал курьер. Еда приехала вовремя. Они ужинали прямо из контейнеров, запивая остроту мяса холодным пивом и почти не разговаривая. Слова были не нужны. Всё важное было сказано там, на высоте ста метров над Пекином, и доказано там, на темной парковке. Когда с едой было покончено, Ибо помог мужчине прибрать на столе. Орешек, уже успевшая познакомиться с А-Бо (которого торжественно усадили в кресло), лениво наблюдала за ними с дивана. — Пойдем спать, лао Сяо, — Ибо подошел к мужчине и мягко обхватил его лицо ладонями. Его пальцы были нежными и теплыми. — Сегодня был слишком длинный день. Сяо Чжань накрыл его руки своими, прикрывая глаза. — Останешься? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Попробуй меня выгнать, — хмыкнул Ибо. Они легли, не выключая ночник, который отбрасывал мягкие тени на стены. Сяо Чжань чувствовал, как Ибо притягивает его к себе, заставляя уткнуться носом в изгиб своей шеи. Орешек привычно устроилась в ногах, а где-то в углу комнаты А-Бо охранял их сон. Под ровный шум ливня и раскаты грома, которые теперь казались просто колыбельной, Сяо Чжань засыпал с ощущением, что амбарный замок больше ему не нужен. Звонок вспорол тишину комнаты, когда за окном еще царила глухая, предрассветная темень. Дезориентированный Ибо, всё еще пребывая в липком плену сна, по привычке пошарил рукой там, где в его собственной спальне стояла тумбочка. Но вместо холодного дерева он наткнулся на горячую человеческую кожу. Под ладонью ровно и мощно толкалось чужое сердце. — О-о-о? — вопросительно промычал он, пытаясь сообразить, в какой вселенной находится. Телефон на полу продолжал настойчиво и противно вибрировать. — Бо-ди, ради богов, ответь уже... — раздался сонный, хриплый голос Сяо Чжаня. — И перестань меня щупать, я еще сплю. Тут же прилетел увесистый, но ленивый шлепок по бедру. Ибо окончательно открыл глаза, моргая от резкого света экрана. — Слушаю? — буркнул он, наконец добравшись до телефона. — М-мм... Что? Почему я? Где их основной механик? А запасной?.. Вся команда, что ли? Во дают, меньше пить не пробовали? Ну, так ели-то они эту гадость, когда пили... Ясно. Ладно. Давай, ага. Встаю уже. Он отбросил телефон на одеяло и с тяжелым вздохом сел, запуская пальцы в спутанные кудри. Сон испарился, оставив после себя лишь раздражение и холод. — Ибо? — Сяо Чжань приподнялся на локте, щурясь. В полумраке его растрепанный вид и сонный взгляд казались Ибо сейчас самым дорогим, что у него есть. — Что случилось? — Вторая наша команда механиков повально траванулась в Тяньцзине, — Ибо повернулся к нему, и в его голосе прорезалась горькая досада. — У них завтра гонки, а сегодня квалификация. Некому выпускать машину на трек. Придется ехать, выручать этих идиотов. Он потянулся к Сяо Чжаню и прижался лбом к его плечу, на мгновение затихая. — Как же не вовремя, гэ... Я ведь планировал кормить тебя завтраком все выходные. — Ладно, соберись, Ибо! — уговаривал он себя вслух, скорее для того, чтобы окончательно не нырнуть обратно под теплое одеяло к мужчине. — Всё, я пошел. Гэ, мне еще собраться надо, а времени в обрез. Сяо Чжань начал медленно сползать с постели, не выпуская из рук одеяло и кутаясь в него, как огромная сонная гусеница. — А ты-то куда? Спи, рано еще! — Ибо нахмурился, глядя на это пушистое облако, которое упрямо двигалось вслед за ним. — Провожу, — прохрипел Сяо Чжань, шлепая босыми ногами по паркету в сторону балконной двери. — Проконтролирую, чтобы ты в спешке голову не забыл. И взял всё, что нужно. — Моя женушка беспокоится обо мне? — съехидничал Ибо, оборачиваясь на пороге. Ответ прилетел незамедлительно — меткий пинок под зад. — Эй! — загоготал Ибо, уворачиваясь. — Не распускай ноги, лао Сяо! Лучше руки распускай, пока я не уехал! — А ты сначала вернись вовремя, — пробурчал тот, переступая порог квартиры Ибо и усаживаясь на диван в гостиной. Только сейчас он осознал, что, несмотря на общее пространство балкона, он еще ни разу толком не бывал внутри чужого жилища. В серых сумерках рассвета комната казалась воплощением чистого минимализма: минимум декора, четкие линии и максимум пространства. Никаких безделушек, никакого лишнего шума — только холодная эстетика стали и бетона. Но, как ни странно, присутствие Ибо наполняло этот холод особенным, мужским уютом. Ибо метался по комнате, скидывая в спортивную сумку ноутбук, зарядки и запасной комплект формы. Он двигался четко, как на пит-стопе, но Сяо Чжань видел, что его взгляд то и дело возвращается к дивану, где в коконе из одеяла сидел самый главный смысл его возвращения. Натягивая куртку у самого порога, Ибо замер, еще раз мысленно перебирая содержимое сумки. Щелчки замков, шум застежек — в тишине квартиры эти звуки казались оглушительными. — Вроде всё закинул, — пробормотал он, оборачиваясь. Взгляд его смягчился, наполнившись нескрываемым умилением: Сяо Чжань, всё еще кутаясь в свое одеяло-кокон, выглядел в дверном проеме до невозможности домашним и сонным. — Я тебе туда доложил полотенце и мыльно-рыльные принадлежности, — пробурчал кокон, поплотнее стягивая края ткани под подбородком. — Видел я твои сборы: ноутбук взял, а про элементарную гигиену забыл. Ибо счастливо заулыбался. Вместо сухого «спасибо» он в один шаг сократил расстояние и сгреб мужчину в охапку вместе с его одеялом, легко приподнимая над полом. — Бо-ди! — заворчал Сяо Чжань, безуспешно пытаясь высвободиться из этой медвежьей хватки. — Поставь, откуда взял! — Не-а, — выдохнул Ибо, но всё же аккуратно опустил его обратно. Он бережно убрал выбившиеся пряди с лица Сяо Чжаня и, не давая тому опомниться, вовлек его в глубокий, тягучий поцелуй. В этом жесте была вся его благодарность за заботу и горькое нежелание уходить в холодный предрассветный Пекин. — Ну всё, всё... езжай уже. Муж мой, — ухмыльнулся мужчина, едва они расцепились. Ибо так и замер с одной ногой в кроссовке. Слово ударило в цель точнее любого гоночного болида. — Это несправедливо, гэ! — наконец пробубнил он, покорно втыкая вторую ногу в обувь. — Ты меня так называешь специально, чтобы мне хотелось забросить тебя обратно в постель и немедленно доказать, что это чистая правда. Запомни, как ты меня сейчас назвал. Когда я вернусь — мы очень тщательно и долго будем изучать этот вопрос. По пунктам. Он быстро схватил сумку, в последний раз коснулся губами чужого лба и выскочил за дверь, прежде чем соблазн остаться стал окончательно непреодолимым. Сяо Чжань вернулся в спальню, но ложиться не спешил. Постель еще хранила тепло и едва уловимый запах Ибо — смесь мокрого асфальта, дорогого масла и чего-то очень личного, теплого. Мужчина вздохнул, поправил подушку, которую Ибо умудрился смять почти вдвое, и всё-таки нырнул обратно под одеяло. Но сон не шел. Без урагана из соседней квартиры в комнате стало так тихо, что был слышен каждый шорох Орешек на кухне. К десяти утра Сяо Чжань понял, что просто лежать — это верный способ сойти с ума от мыслей. Он поднялся, наскоро позавтракал остатками вчерашнего ужина, то и дело поглядывая на экран телефона. Пусто. «На трассе. Занят», — успокоил он себя, убирая тарелку в раковину. Рука по привычке потянулась к пачке сигарет на подоконнике. Сяо Чжань уже выудил одну, приготовившись щелкнуть зажигалкой, но в голове вдруг вспыхнул голос Ибо: «Обещаю, что буду радовать этого гэ каждый день... чтобы тебе вообще не пришлось курить». Он замер. Покрутил сигарету в пальцах, рассматривая её как какой-то странный артефакт из прошлого, и с сухим щелчком вернул обратно в пачку. — Ладно, диди, твоя взяла, — пробормотал он под нос, чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка. Чтобы занять руки и голову, он затеял генеральную уборку. С маниакальным усердием он оттирал поверхности, перестирывал шторы и даже перебрал ящик с инструментами, который не трогал полгода. Работа помогала, но стоило ему выйти на балкон, чтобы вытряхнуть коврик, как взгляд сам собой падал на приоткрытую дверь соседней квартиры. После обеда он отправился в магазин. Раньше этот маршрут был для него механическим, но сегодня он поймал себя на том, что задерживается у полок, которые раньше игнорировал. В тележку отправилась упаковка любимого йогурта Ибо и какая-то особая марка кофе, про которую тот заикался вчера. — Совсем сдурел, лао Сяо, — прошептал он, расплачиваясь на кассе. — Он уехал на два дня, а ты уже забиваешь холодильник под его вкусы. Вечер субботы накрыл город серой дымкой. Сяо Чжань сидел на диване, обнимая А-Бо — плюшевый пес оказался на удивление удобной подставкой под локоть. Телефон наконец-то пискнул. WYB: «Гэ, я живой. Квалификация прошла в аду, но мы вторые. Хочу есть, спать и к тебе. Как А-Бо? Не обижай его». Мужчина быстро застучал пальцами по экрану, чувствуя, как внутри всё расслабляется от этих простых слов. Сяо Чжань: «А-Бо в порядке, в отличие от твоего гэ, который перемыл всю квартиру, чтобы не закурить. Ешь и ложись. Тебе завтра нужны силы». WYB: «Слушаюсь, босс. Скучаю так, что сводит зубы. До завтра, женушка». Сяо Чжань отбросил телефон и уткнулся лицом в мягкую шерсть игрушки. Тоска никуда не делась, но теперь она стала какой-то... осмысленной. Ожидание имело цель. Воскресное утро началось не с кофе, а с вибрирующего под подушкой телефона. Сяо Чжань выудил гаджет, щурясь от яркого света. WYB: «Гэ, финал через три часа. Выжимаем из этих ведер всё, что можно. Вернусь ближе к семи вечера. Жди, женушка. Очень надеюсь на твой вкусный ужин. Умираю от голода и желания увидеть тебя». Мужчина перечитал сообщение трижды, глупо улыбаясь в потолок. Сон как рукой сняло. «Жди, женушка». Ладно, Бо-ди, ты сам напросился. Весь день прошел под знаком подготовки. Сяо Чжань решил, что раз уж вечер обещает быть особенным, то и ужин должен быть легендарным. Он понял, что сто лет ничего не пек, а домашние пирожки с мясом и острой начинкой — это именно то, что вернет Ибо к жизни после трека. В магазине он действовал решительно: мука высшего сорта, специи, свежайшая вырезка. У стеллажа с алкоголем он надолго не задержался — две бутылки терпкого красного вина сами прыгнули в корзину. Но самым сложным оказался поход в аптеку. Сяо Чжань стоял перед витриной, чувствуя себя как подросток на первом свидании. Он вспомнил свои старые заначки, срок годности которых истек еще в прошлой жизни, и решительно кивнул сам себе. Выбрав упаковку качественной смазки и презервативы, он расплатился с максимально невозмутимым лицом, хотя внутри всё пело от предвкушения. Вернувшись, он развернул на кухне настоящий штаб. На фоне бубнил какой-то старый черно-белый фильм, создавая уютный шум. Орешек путалась под ногами, надеясь на кусочек мяса, а Сяо Чжань, перепачканный в муке по самые локти, вдохновенно месил тесто. К шести вечера квартира пропиталась ароматом печеного теста, чеснока и специй. Мужчина накрыл стол, зажег пару свечей (но тут же их задул, решив, что это слишком пафосно, и просто оставил мягкий свет торшера) и открыл вино, чтобы оно подышало. Сам он успел принять душ, надеть чистую черную футболку, которая выгодно подчеркивала его плечи, и собрать волосы в тугой аккуратный хвост. Сердце колотилось в предвкушении. Каждый шум на лестничной клетке заставлял его вздрагивать. Семь вечера. Семь пятнадцать. И вот — знакомый гул мотора под окнами. Ducati вернулся. Сяо Чжань замер у окна, видя, как Ибо заезжает на подземную парковку. Едва Сяо Чжань услышал на лестничной клетке знакомый, чуть тяжеловатый шаг, он уже знал — Ибо не пойдет к себе. Так и вышло. Вместо хлопка соседней двери раздался нетерпеливый стук в его собственную. Стоило мужчине повернуть замок, как в квартиру буквально ввалился Ибо. Пыльный, пахнущий жженой резиной, бензином и ветром, он даже не стал разуваться. Сумка с вещами с глухим стуком приземлилась прямо в прихожей, преграждая путь. — Твоя дверь ближе... — выдохнул Ибо вместо приветствия.