Ненависть и желание ходят рука об руку

Глава 8. Сладкая

Вода продолжала хлестать сверху, заливая их сплетённые тела, превращая душевую в горячий, влажный кокон. Пар клубился вокруг, но им было плевать. Полина, как заведённая, продолжала целовать его — жадно, смазанно, перемежая поцелуи короткими, рваными вдохами. Её ладони блуждали по его плечам, шее, зарывались в мокрые волосы на затылке, царапали татуированную грудь. Она будто пыталась утолить какую-то дикую, внезапно проснувшуюся жажду, и Барс был её единственным источником. А он играл с ней. Это чувствовалось в каждом его прикосновении. Он не спешил, не форсировал, а именно играл — как опытный музыкант на дорогом инструменте, извлекая нужные звуки. Пальцы на её груди сменили тактику: теперь они не мяли, а легко, почти невесомо очерчивали круги вокруг сосков, то касаясь, то отстраняясь. Полина дёргалась, подавалась бёдрами вперёд, пытаясь получить больше трения, но он каждый раз ускользал, заставляя её хныкать от разочарования. — М-м-м, — простонала она ему прямо в губы, когда его пальцы наконец сжали сосок снова — сильно, до лёгкой вспышки боли, смешанной с удовольствием. — Дима... — Что, Зайка? — прошептал он, перехватывая её губы и тут же отпуская, чтобы проложить дорожку поцелуев вдоль челюсти. — Что ты хочешь? Чтобы я остановился? Или чтобы продолжил? Рука, которая всё это время лежала на её лобке, наконец двинулась. Один палец скользнул между влажных складок, размазывая смазку, слегка надавил на вход, но не проник внутрь, а снова ушёл вверх, к клитору. Тот всё ещё пульсировал после предыдущей атаки его губ, и когда его шершавая подушечка коснулась чувствительного бугорка, Полина вскрикнула. — А-ах! — Тсс, — он улыбнулся ей в шею, продолжая вырисовывать на клиторе медленные, сводящие с ума круги. — Соседи услышат, Куколка. А мне бы не хотелось, чтобы кто-то ещё знал, какие звуки ты издаёшь, когда я тебя трогаю. Это только моё. Полина вцепилась зубами в его плечо, пытаясь заглушить очередной стон. Её бёдра начали двигаться в такт его пальцам, насаживаясь на них, и это было уже не контролируемое действие, а чистая физиология, животный инстинкт. Он тихо засмеялся, почувствовав её безмолвную мольбу, и наградил её — его палец наконец скользнул внутрь. Один. Медленно. Но этого хватило, чтобы она застонала громче, чем собиралась. — Узкая, — выдохнул он ей в ухо, и его голос дрогнул от возбуждения. — Такая узкая, блядь. Я с ума сойду, пока буду растягивать тебя. Он добавил второй палец, и Полина разорвала поцелуй, откидывая голову назад и ударяясь затылком о мокрый мрамор. Ей было всё равно. Мир сузился до размера его пальцев внутри неё, до его большого пальца, который наконец надавил на клитор с нужной силой, до его хриплого голоса, нашёптывающего какую-то грязь ей на ухо. Он входил и выходил, задевая какие-то потаённые точки, скручивался внутри неё, и каждый раз, когда его палец касался клитора, она постанывала — коротко, сдавленно, прикусывая губу до крови. — Смотри на меня, — приказал он, и Полина, не в силах сопротивляться, подняла пьяные, затуманенные глаза. — Вот так. Хочу видеть твоё лицо. Хочу видеть, как эти огромные голубые глаза закатываются, когда ты кончаешь. А ты ведь кончишь, Мальвина. Прямо сейчас. От моих пальцев. Он ускорил темп — внутри и снаружи, — и Полина почувствовала, как внизу живота затягивается тугая, сладкая спираль. Она вцепилась в его бицепсы, царапая татуировки, и застонала в голос, не заботясь больше ни о соседях, ни о стыде, ни о чём. — Давай, Зайка, — прорычал он, вжимаясь лбом в её лоб, не отрывая взгляда от её лица. — Давай. Я хочу это видеть. И она кончила. С громким, сдавленным криком, разлетевшимся эхом по мраморной ванной. Её тело выгнулось дугой, пальцы на ногах поджались, а перед глазами вспыхнули белые искры. Барс держал её, не давая упасть, и продолжал ласкать — медленнее, мягче, — продлевая её удовольствие, пока она не обмякла в его руках, тяжело дыша и мелко дрожа. Он вытащил пальцы, поднёс их ко рту и, глядя ей прямо в глаза, облизал. Медленно. Со вкусом. — Сладкая, — прокомментировал он с довольной ухмылкой. — А теперь, Куколка, когда первый раунд за тобой, перейдём ко второму. Кровать. Сейчас. И поверь, там я буду играть с тобой гораздо дольше.