Ненависть и желание ходят рука об руку

Глава 9. Обещание

Барс выключил воду, подхватил дрожащую, обессиленную Полину на руки и, даже не потрудившись вытереться, понёс в спальню. С них обоих капала вода, оставляя мокрые следы на моаморном полу, но ему было плевать. Лорд, спавший в гостиной, лишь на секунду приоткрыл один глаз и снова засопел, абсолютно равнодушный к тому, что его хозяин тащит в постель очередную девушку. Или не очередную. Пёс чуял — эта пахнет иначе. Спальня оказалась под стать хозяину — огромная кровать с тёмным постельным бельём, минимум мебели, приглушённый свет от напольного торшера. Барс буквально швырнул Полину на прохладные простыни, и она ойкнула, подпрыгнув на матрасе. Её мокрые волосы разметались по подушке серебристыми змеями, голубые глаза расширились, пухлые губы приоткрылись. Она была похожа на ангела, случайно угодившего в логово демона. — Не двигайся, — приказал он, нависая над ней. И начал. Он сдержал обещание. Он игрался с ней долго. Бесконечно долго, как ей казалось. Его губы, пальцы и язык исследовали каждый сантиметр её тела, задерживаясь на самых чувствительных местах ровно настолько, чтобы довести до грани, но не позволить сорваться. Он целовал её шею, ключицы, ложбинку между грудей, живот, внутреннюю сторону бёдер, но каждый раз, когда она начинала выгибаться ему навстречу, молчаливо умоляя о большем, он отстранялся с довольной усмешкой и переключался на другое место. — Дима, пожалуйста... — хныкала она, сжимая простыни побелевшими пальцами. — Что «пожалуйста», Зайка? — мурлыкал он, вырисовывая языком узоры у самого основания её шеи. — Скажи конкретнее. — Я... я хочу... — Хочешь что? — его зубы слегка прикусили мочку её уха, и она пискнула. Именно пискнула. Тоненько, жалобно, совершенно по-заячьи. Этот звук вырвался у неё непроизвольно, когда его пальцы нашли особенно чувствительную точку где-то под ребром, а губы одновременно сомкнулись на соске. — Ох, блядь, — выдохнул он, замирая и поднимая голову. Его тёмные глаза блестели в полумраке. — Ты это слышала? — Что? — Полина залилась краской, понимая, о чём он. — Этот звук. Ты пищишь, Куколка, — он улыбнулся широко и неожиданно тепло. — Это так мило. Ты такая милая, когда пищишь. Я могу слушать это вечно. — Заткнись, — пробормотала она, закрывая лицо руками. — Нет, — он перехватил её запястья, завёл их ей за голову и зафиксировал одной рукой. — Не прячься. Ты реально, блядь, милая, Мальвина. Самая милая из всех, кого я встречал. И я хочу слышать это снова. Он вернулся к своим пыткам. Теперь он целенаправленно искал места, которые заставляли её издавать этот писк. Под коленкой. Сгиб локтя. Ямочка на пояснице. Он находил их с безошибочностью ищейки и каждый раз, когда она срывалась на этот тонкий, жалобный звук, он замирал и шептал: — Вот. Опять. Милая. Сделай так ещё раз. И она делала. Снова и снова. Потому что его прикосновения становились то мягче, то настойчивее, а его голос обволакивал, как тёплый мёд. Он раз за разом подводил её к грани, но не давал упасть, продлевая эту сладкую муку. — Ты моя самая милая игрушка, Зайка, — прошептал он, наконец устраиваясь между её разведённых бёдер и ведя носом по внутренней стороне бедра вверх. — И я ещё даже не начал по-настоящему. Ты готова?