Ненависть и желание ходят рука об руку

Глава 22. Ад дома и в секретном чате

Полина уехала к родителям тем же вечером. Собрала минимум вещей, бросила в рюкзак и села на последнюю электричку. Ей нужно было увидеть маму. Рассказать лично. Может быть, впервые за долгое время получить поддержку от самого родного человека. Она ещё не знала, что совершает ошибку. В то же время Егор, вернувшись из парка домой, первым делом полез в телефон. Но не в общий чат, где была Полина. Он создал новый — старый, проверенный, без неё. Егор создал чат «Шторм (без Полины)» Егор добавил Барса, Лику, Дилару, Лёшу, Вала Егор: Пацаны, девки, я щас такое расскажу. Вы охренеете. Лика: Ты зачем отдельный чат создал? Что за конспирация? Дилара: И почему без Полины? Егор: Потому что это про неё. И ей это не понравится. Короче. Я полчаса назад шёл мимо парка у кампуса. Там Полина и этот её очкарик, Кирилл. Орут. Вернее, орёт он. Она пытается вырваться, он её за руку держит, не пускает. Лёша: Чего? Он её трогал?! Егор: Держал за запястье и за плечо. Я не слышал, из-за чего сыр-бор. Но он орал, что не отпустит, что она ему нужна, что он её никому не отдаст. Короче, больной ублюдок. Вал: Ты вмешался? Егор: А то. Сказал, чтобы руки убрал. Он свалил. Но до этого Полина его послала. Я так понял, она его бросала, а он не хотел. Дилара: Бедная моя девочка... Она мне ничего не говорила. Почему она мне ничего не сказала? Лика: Потому что ты бы начала задавать вопросы. А она не хочет на них отвечать. Так, и что там было? Он её ударил? Егор: Нет. Но руку выкручивал. И вот что странно — он орал что-то в духе «я приму», «я справлюсь», «это не важно». Я не понял, о чём речь. Может, она с ним переспала и жалеет? Или он переспал с кем-то, а она узнала? Лёша: Ты бы уточнил, гений. Егор: Я не подслушивал специально! Я просто услышал крик и подошёл. Вал: А Полина что? Егор: Плакала почти. Вернее, не плакала. Но была на грани. Потом поблагодарила меня и ушла. Барс: Где он живёт? Лика: Барс, нет. Барс: Я спросил, где он живёт. Дилара: Дима, не смей! Ты сделаешь только хуже! Она тебя на дух не переносит, а если ты ещё и Кирилла отметелишь, она тебя возненавидит окончательно! Барс: Мне насрать. Он трогал её. Он её пугал. Я предупреждал. Лёша: Братан, остынь. Я понимаю твои чувства, но сейчас не время. Она рассталась с ним — это главное. Ты влезешь — она узнает и подумает, что ты опять контролируешь. Всё испортишь. Барс: Я не контролирую. Я защищаю. Лика: Она не хочет, чтобы ты её защищал. Она взрослая девочка. И справилась сама. Егор помог. Всё, тема закрыта. Кирилл — мудак, но он ушёл. А ты сиди ровно. Ради неё. Барс: Блядь. Вал: Он просто переживает. Барс, слушай девчонок. Они в этом больше понимают. Барс: Я понял. Не трону. Пока. Но если он ещё раз к ней подойдёт... Егор: Кстати, Малинка, ты мне сотку должна. За тот раз, когда я угадал, что Барс её завалит. Лика: Иди в жопу, Егор. Не до твоих соток сейчас. --- А в это время в пригороде, в опрятном двухэтажном доме с яблоневым садом, разворачивался свой, отдельный ад. Полина сидела на диване в гостиной, сложив руки на коленях. На журнальном столике перед ней так и стоял нетронутый чай, заваренный мамой. Дана сидела напротив, напряжённая, с идеальной укладкой и тревожно поджатыми губами. За окнами смеркалось. Андрей стоял посреди комнаты. Он был высок, широкоплеч, с приятным лицом и мягкой улыбкой — той самой, что всегда включалась при гостях и соседях. Но сейчас улыбки не было. Было только брезгливое, холодное выражение человека, который столкнулся с чем-то неприятным и намерен это исправить. — Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — его голос звучал спокойно, и это было страшнее крика. — Я понимаю, — тихо ответила Полина, не поднимая глаз. — Нет, ты не понимаешь! — Андрей повысил тон. — Ты приезжаешь в наш дом и сообщаешь, что ты беременна неизвестно от кого. Содержанка! Шлюха! — Андрей, не надо так, — попыталась вставить Дана, но он даже не взглянул на неё. — Я не знаю, кто отец, — соврала Полина. — Это был случайный человек. — Тем более! — Андрей развёл руками, будто она сама подтвердила его правоту. — Ты хоть понимаешь, что этот ребёнок сломает тебе жизнь? Ты только поступила. Ты никто. У тебя нет ни денег, ни жилья, ни мужика. И ты собралась рожать? — Я справлюсь. — Чушь! — он хлопнул ладонью по столу так, что чашка подпрыгнула. — Ты не справишься. Ты будешь сидеть на шее у матери и у меня. Ты думаешь, мы будем тебя содержать? — Я не прошу у вас денег. — Тогда на что ты жить собралась? На пособие? В общаге с младенцем? Ты дура! — он почти орал теперь, и Полина сжималась, но не плакала. — Завтра же поедешь в клинику. Я узнавал — есть хорошее место. — Нет, — ответила она одними губами. — Что?! — он шагнул к ней, и на секунду ей показалось, что сейчас последует удар. Но нет — он никогда не бил её при Дане. Только морально. Только словами. Только так, чтобы мама не видела. — Я сказала нет, — Полина наконец подняла глаза. — Это мой ребёнок. Я не буду делать аборт. — Дана! — Андрей резко развернулся к ней. — Ты слышишь её? Ты собираешься молчать?! Дана заёрзала на месте, теребя край блузки. Она была почти точной копией Полины — та же блондинка, те же голубые глаза, только старше, уставшая, с потухшим взглядом женщины, которая давно сдалась. — Доченька... — начала она неуверенно, — Андрей прав. Тебе ещё учиться. Это огромная ответственность. Может, действительно... — Мам, — голос Полины дрогнул впервые за весь вечер, — ты хоть слышишь себя? Ты хоть понимаешь, что он заставляет меня убить твоего внука? — Он не заставляет, — Дана отвела взгляд. — Он хочет как лучше. Для тебя. — Как лучше?! — Полина вскочила, и внутри неё закипела та самая ярость, которую она так долго подавляла. — Как лучше?! Он абьюзер, мам! Он всю жизнь тебя ломает! Ты не видишь этого?! Ты же... ты моя мама! Должна быть на моей стороне! — Не смей оскорблять Андрея! — вдруг выкрикнула Дана, и в её глазах мелькнула та же упрямая, слепая верность, что держала её в этом браке годами. — Он заботится о нас! Он дал нам дом! А ты неблагодарная! Приезжаешь с пузом и диктуешь нам условия! Полина замерла. Это было больнее всего. Не крики Андрея. Даже не его угрозы. А то, что мама — её собственная мама, которая тоже когда-то была нежной, которая учила её снимать пейзажи и читать книжки на ночь, — стояла сейчас напротив и смотрела на неё с осуждением. — Понятно, — прошептала она. — Всё понятно. Она взяла рюкзак. — Ты куда?! — рявкнул Андрей. — Мы не закончили! — Закончили, — сухо ответила Полина, направляясь к двери. — Вы всё сказали. — Если ты сейчас уйдёшь — можешь забыть этот дом! — бросил он ей в спину. — Ни копейки не получишь! Пропадай сама, дура! Дана молчала. Полина обернулась на пороге. Она посмотрела на мать — долго, пристально, будто прощаясь навсегда. Потом перевела взгляд на Андрея. Тот тяжело дышал, красный от злости. Иллюзия идеальной семьи рухнула окончательно. — Прощай, мам, — сказала она и закрыла за собой дверь. Она шла по ночной дороге к станции пешком, потому что такси вызвать было уже не по карману. Слёзы текли, но она не вытирала их. В голове стучало одно: «Я справлюсь. Одна. Я справлюсь. У меня нет никого, кроме этого ребёнка». В кармане завибрировал телефон. Чат «Шторм» молчал — оттуда её исключать не стали, но после создания второго чата там было подозрительно тихо. Зато личка от Дилары: Дилара: Поль, ты как? Егор что-то видел в парке. Мы волнуемся. Напиши, пожалуйста. Полина горько усмехнулась. Егор уже разболтал. Ну конечно. Полина: Я в порядке. Уехала к родителям ненадолго. Всё хорошо, не волнуйтесь. Она набрала ложь легко, почти не задумываясь. Потому что правда была слишком тяжёлой, чтобы делить её с кем-то сейчас. А ещё потому, что в общем чате сидел он. И он не должен был ничего знать.