Ненависть и желание ходят рука об руку

Глава 23. Он пришёл в кофейню

Жизнь Полины сузилась до трёх точек: кофейня, общага, женская консультация. Она взяла дополнительные смены в «Тёплом углу» — дядя Армен, благослови его бог, ничего не спрашивал, только подсовывал ей лишнюю булочку и ворчал, что «звёздочка моя совсем себя не бережёт». Она работала по двенадцать часов, а в перерывах бежала на лекции, стараясь не заснуть прямо за партой. С девочками она перестала видеться почти полностью. Сначала отмазывалась учёбой, потом графиком, потом просто перестала отвечать на сообщения в чате. Дилара обижалась, Лика злилась, но Полина не могла иначе. Каждая встреча с подругами означала вопросы. Каждый вопрос — риск проговориться. А проговориться она не имела права. На приём к врачу она сходила одна. В маленьком районном центре, где никто не знал её в лицо, пожилая женщина-гинеколог с усталыми глазами подтвердила срок — восемь недель, — выдала направление на анализы, витамины и брошюру «Первые шаги будущей мамы». Полина вышла из кабинета, села на скамейку в коридоре и впервые за долгое время позволила себе улыбнуться. На УЗИ она увидела крошечную, размером с горошину, но уже отчётливо видимую точку. Сердце билось. Её ребёнок был жив, и это придавало сил. Но токсикоз не отступал. И скрывать его становилось всё труднее. В то утро в «Тёплом углу» было непривычно тихо. Студенты разъехались на каникулы, и Полина в одиночестве протирала кофемашину, когда колокольчик над входной дверью звякнул. Она машинально подняла голову — и замерла. На пороге стоял Барс. Он был один, без Лорда, в своей неизменной чёрной косухе, с тёмными кругами под глазами и какой-то непривычно уставшей, почти потерянной позой. Он не выглядел как человек, который зашёл выпить кофе. Он выглядел как человек, который шёл мимо — и ноги сами принесли его сюда. Полина опустила взгляд мгновенно, уткнувшись в кофемашину с такой сосредоточенностью, будто от её чистоты зависела судьба человечества. Сердце забилось где-то в горле. Она молилась, чтобы он сделал заказ и ушёл. Просто заказ. Просто уйти. Но Барс не торопился. Он подошёл к стойке — медленно, засунув руки в карманы джинсов. Молчал, глядя на неё сверху вниз. Она чувствовала его взгляд кожей, даже не поднимая глаз. Тяжёлый, изучающий, прожигающий насквозь. — Капучино, — сказал он наконец. — Сироп? — её голос прозвучал сухо, как у автоответчика. — Без. Она кивнула и занялась заказом. Движения были отточенными, почти механическими, но внутри всё дрожало. Она старалась дышать ровно, старалась не вдыхать запах его парфюма, который даже сквозь кофейные ароматы пробивался и напоминал о той ночи — слишком ярко, слишком больно. — Полина, — позвал он, когда она поставила чашку на стойку. — Ваш капучино, — она пододвинула чашку к нему, так и не подняв глаз. — Двести рублей. Он не двинулся. Не взял кофе. Не достал кошелёк. Только положил ладони на стойку и слегка наклонился, пытаясь заглянуть ей в лицо. — Посмотри на меня. — Я занята. — Посмотри на меня, Зайка, — повторил он тише, без прежней наглости, но с той же непоколебимой интонацией. — Я прошу. Полина сглотнула и наконец подняла глаза. И тут же пожалела. В его тёмных зрачках не было ни злости, ни угрозы. Только странная, почти несвойственная ему растерянность. — Что происходит? — спросил он ровно. — Ничего. — Врёшь. Она дёрнулась, схватила тряпку и принялась протирать и без того чистую стойку. — Я не вру. Просто... Мне неловко. После всего. Ты и я, потом та сцена в коридоре, потом Кирилл... Я не знаю, как с тобой общаться. — Кирилл — мудак. Ты правильно сделала, что послала его. — Я знаю. Спасибо. Она развернулась и пошла к кофемашине, чтобы снова начать её чистить — только бы не стоять лицом к лицу, только бы не дать ему увидеть. Но его голос догнал её: — Ты похудела. Сильно. Полина замерла, сжимая тряпку. — Работаю много. — Ты выглядишь усталой. — Я же сказала — работа. — И перестала общаться с девочками. — Я занята. — И со мной. Она резко обернулась. Он всё ещё стоял у стойки, кофе не тронул, и смотрел на неё так, будто пытался разгадать шифр, которого она не давала. — Барс, — произнесла она с нажимом, — какое тебе дело? Мы переспали. Это была одна ночь. Ты обещал, что не будешь меня преследовать. — Я не преследую, — спокойно ответил он. — Я зашёл за кофе. — Вот и забирай его и уходи. — Ты в порядке? — вдруг спросил он, проигнорировав её тон. — Да, — она сказала это слишком быстро. Слишком резко. Слишком фальшиво. Он смотрел на неё ещё секунду. Потом кивнул — медленно, будто соглашаясь с какой-то своей мыслью, — взял чашку, бросил на стойку купюру и пошёл к выходу. У двери остановился, оглянулся. — Если тебе что-то нужно... что угодно... ты знаешь, где меня найти. И вышел. Полина выдохнула только тогда, когда за ним закрылась дверь. Прислонилась спиной к шкафчику с сиропами и закрыла глаза. — Господи, — прошептала она, чувствуя, как подкатывает тошнота — на этот раз не от токсикоза, а от страха. — Господи, только не сейчас. Только не он. А за окном Барс, отойдя на несколько шагов от кофейни, остановился и посмотрел сквозь витрину на её хрупкую фигурку, склонившуюся над стойкой. Его пальцы сжали бумажный стаканчик с такой силой, что картон смялся. Он ничего не знал. Но чувствовал. Чувствовал, что она врёт. И от этого внутри закручивалась тёмная, глухая тревога.