Ненависть и желание ходят рука об руку

Глава 28. Снег

Это случилось в четверг вечером. Полина как раз заканчивала уборку в своей комнате — накопилось за неделю, всё руки не доходили. Она вытерла пыль, разложила конспекты, перестелила постель и уже собиралась лечь, когда заметила переполненное мусорное ведро. — Блин, — пробормотала она, глядя на него с усталым вздохом. Натягивать джинсы было лень. Она так и осталась в растянутой домашней футболке и коротких шортиках, просто накинула сверху пуховик, сунула ноги в угги и вышла на улицу. Снег валил крупными, пушистыми хлопьями, и это было удивительно — такой тёплый, почти весенний вечер, и вдруг снегопад. Земля уже побелела, и Полина на секунду замерла, вдыхая морозный воздух и чувствуя, как снежинки тают на ресницах. Мусорный контейнер стоял за углом общаги. Она быстро добежала до него, выбросила пакет и повернула обратно. Кирилл ждал на дорожке. Он возник из снежной пелены, как призрак, и Полина почувствовала, как сердце ухает куда-то в пятки. На нём была та же куртка, что и всегда, но вид был странный: глаза красные, волосы растрёпанные, дыхание сбитое. — Ты меня избегаешь, — констатировал он. — Ты и твой... твой грёбаный пёс с хозяином. — Кирилл, уходи, — Полина попятилась, сжимая в руке пустое ведро из-под мусора как жалкий щит. — Мы уже всё обсудили. — Ничего мы не обсудили! — его голос сорвался на крик. — Ты просто ушла! Ты даже шанса мне не дала! А я... я же люблю тебя! Я обещал растить твоего ребёнка! Чем я хуже?! — Ты не хуже и не лучше! Дело не в этом! Я не люблю тебя, Кирилл. Пойми. Не люблю. И не полюблю. А то, что ты делаешь, — это преследование. Я боюсь тебя. Ты хоть понимаешь это?! — Боишься? — он вдруг усмехнулся — страшно, нехорошо. — Ты меня боишься? Ты?! Ты, которая трахалась с Барсом?! — Это не твоё дело. — Ах, не моё?! — он шагнул к ней, и Полина дёрнулась назад, поскользнувшись на припорошённом снегом тротуаре. — Я всё это время был рядом! Я ждал! Я терпел! Я предлагал тебе семью! А ты выбрала быть шлюхой! — Отойди от меня, — прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Или что? Твой Барс не вездесущий! Сейчас его нет. И никто тебе не поможет! Он толкнул её. Не сильно, просто ладонью в плечо, но этого хватило. Полина, и без того балансирующая на обледеневшей дорожке, потеряла равновесие. Угги скользнули по льду, и она начала заваливаться назад, беспомощно взмахнув руками. Живот — она думала только о животе, о малыше внутри, и о том, что удар может быть страшным. Но удара не случилось. Чьи-то руки — сильные, железные, — подхватили её у самой земли. Одна ладонь легла на талию, вторая — на живот. На тот самый, уже заметный под тонкой футболкой, округлившийся живот. И замерла там. Пальцы дрогнули и замерли. — Тихо, Зайка. Тихо, я держу. Голос Барса. Низкий, хрипловатый, полный ярости, которую он сдерживал из последних сил. Полина, ещё не успев испугаться по-настоящему, подняла глаза. Он стоял прямо за ней, держал её крепко, и его лицо... Боже, его лицо. Он всё понял. Огромная, горячая ладонь, распластанная по её животу, чувствовала то, что нельзя было скрыть никакими свитерами. Тугую, живую округлость. Их ребёнка. — Барс... — прошептала она, но он уже не слушал. Он медленно, очень осторожно поставил её на ноги и задвинул себе за спину, закрывая собой. А потом шагнул к Кириллу. — Ты, — голос Барса был тихим, но от него веяло такой ледяной, запредельной яростью, что даже Лорд, сидевший поодаль, прижал уши, — ты только что толкнул беременную женщину. Ты понимаешь, что ты сделал, мразь? — Я... я не... — Кирилл побледнел и отшатнулся. — Ты едва не убил моего ребёнка! — взревел Барс, и эхо разнеслось по всей улице. Он не ударил его. Сдержался каким-то чудом. Но схватил за грудки, впечатал спиной в фонарный столб и навис, заслоняя собой весь мир. — Ты сейчас свалишь отсюда. И больше никогда — ты слышишь, никогда, — не подойдёшь к ней ближе, чем на километр. Я был вежлив. Я предупреждал. Но ты, — он встряхнул Кирилла так, что тот клацнул зубами, — ты только что перешёл черту. Если я ещё раз увижу тебя рядом с ней или нашим ребёнком, я тебя уничтожу. Без суда. Без свидетелей. Понял?! Кирилл, белый как снег вокруг, судорожно закивал. Барс разжал пальцы, и парень рухнул в сугроб, тут же вскочил и побежал прочь, спотыкаясь и поскальзываясь. Тишина. Снег падал на плечи, на ресницы, на непокрытую голову Барса. Полина стояла, обхватив живот обеими руками, и молчала. Она не плакала. Просто смотрела на Барса и ждала. Он повернулся к ней. Его грудь тяжело вздымалась, кулаки всё ещё были сжаты. Но когда он заговорил, голос прозвучал хрипло и совсем не грозно: — Девочки сказали мне. Я шёл сюда поговорить. Думал, они врут. Или ошибаются. — Он замолчал, глядя на её живот, прикрытый пуховиком, который она теперь инстинктивно придерживала. — Но они не врали. — Барс... — Почему? — перебил он, и в его голосе прозвучало что-то, чего она никогда не слышала раньше. Боль. — Почему ты не сказала? Почему я узнаю это от Лики и Дилары? Почему ты оставила меня в неведении?! — Я боялась, — честно ответила она, поднимая на него огромные, полные слёз голубые глаза. — Я думала, ты... — Что я? Что?! Отказался бы? Бросил? Ты правда думаешь, что я такой? — Я не знала! — выкрикнула она. — Я вообще ничего о тебе не знаю, Барс! Мы провели одну ночь! Одну! И потом ты разрушил всё с Кириллом, и потом ты был рядом, и я запуталась, и... — Стоп, — он вдруг поднял ладонь, и она замолчала. — Стоп. Хватит. Он шагнул к ней. Медленно. Осторожно, будто боялся спугнуть. А потом протянул руку и кончиками пальцев коснулся её живота — того самого места, которое только что спас от падения. — Это мой ребёнок? — Да, — выдохнула она. — И ты носила его всё это время. Одна. Без меня. — Я справлялась. — Я знаю, — сказал он тихо. — Ты сильная, Зайка. Ты самая сильная из всех, кого я встречал. Но теперь... теперь всё будет иначе. — Что значит иначе? — Я не отпущу тебя, — он поднял на неё глаза, и в них не было ни наглости, ни угрозы, ни привычной пошлой усмешки. Только стальная, неколебимая решимость. — Ни тебя, ни его. Никогда. Ты можешь кричать, бить меня, блокировать — мне плевать. Ты носишь моего ребёнка. А я... — он осёкся, и на секунду его лицо стало почти беззащитным. — Я всё это время пытался забыть тебя. И не смог. Снег падал между ними. Полина всхлипнула и неожиданно для себя шагнула вперёд, уткнувшись лбом в его грудь. Его руки тут же сомкнулись вокруг неё — осторожно, почти благоговейно. — Я всё ещё злюсь на тебя, — пробормотала она сквозь слёзы. — Знаю. — И бояться не перестану. Наверное. — Знаю. — И я не обещаю, что мы будем вместе. Я ничего не обещаю. — Знаю, Зайка, — он погладил её по голове и прижал к себе чуть крепче. — Но я теперь никуда не уйду. Ты это тоже знай.