Sweet Gasoline

После уточнения адреса и конкретно недостающей для детей мебели — двух кроватей для двойняшек, письменного стола для Сынмина и мягкого ковра, чтобы Феликс не мерз по утрам, — Минхо сначала на скорую руку сделал заказ на адрес Хëнджина. Он действовал как гонщик на пит-стопе: быстро, чётко, без лишних эмоций. Выбрал модели, нажал кнопку оплаты, подтвердил доставку на сегодня же. Деньги ушли с карты, которую он открыл втайне от Чана много лет назад — «на чёрный день». Что ж, этот день настал. А затем он побрëл собирать вещи. Шаги по пустой квартире отдавались гулким эхом. Каждая комната здесь хранила воспоминания, каждое из которых резало без ножа. Минхо остановился у порога спальни и замер. Спальня пахла Чаном. Даже после того, как альфа перестал здесь ночевать, его запах въелся в стены, в шторы, в подушки. Сладкий бензин — так Минхо теперь называл этот аромат про себя. Медово-персиковая карамель, смешанная с бензином и кожей. Раньше это сочетание сводило его с ума, обещало дом и защиту. Сейчас оно вызывало только тошноту. Омега подошёл к шкафу, открыл дверцы. С одной стороны — вещи Чана. Идеально выглаженные рубашки, строгие костюмы, часы в специальном боксе. Все на своих местах, как в музее. Минхо невольно провел пальцами по рукаву пиджака. Ткань была мягкой, дорогой, совсем как тот, кто его носил. Он отдёрнул руку, словно обжёгся. Своя сторона встретила его молчаливым укором. Минхо смотрел на одежду, которая висела здесь семь лет, и вдруг остро, до боли в груди понял: он не узнает человека, который это носил. Удобные спортивные костюмы пастельных тонов. Мягкие свитера с высоким горлом. Домашние штаны, в которых он встречал Чана с работы. Всё это было не его. Всё это было маской, которую он надел, чтобы быть «хорошим омегой», «идеальным супругом», «правильным отцом». — Нет, — сказал Минхо вслух. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Этого не будет. Он решительно перешагнул через мягкие тапочки и направился в дальний угол гардероба. Туда, куда не заглядывал годами. Туда, где в пыльных коробках лежала его прошлая жизнь. Он доставал вещи одну за другой, и каждая пробуждала воспоминания. Вот чёрная кожаная куртка с множеством молний, которую он носил на гонках. Когда-то она была его второй кожей, пропахла дымом, бензином и адреналином. Минхо поднёс её к лицу и вдохнул. Запах почти выветрился, но осталась память. Вот облегающая футболка из мягкого, тянущегося хлопка — та самая, в которой он впервые подошёл к Чану на заправке. Альфа тогда смотрел на него так, будто увидел пришельца. Или ангела. Минхо так и не понял. Вот узкие чёрные джинсы с потёртостями на коленях. Не те свободные штаны, в которых он последние годы ездил за продуктами. Настоящие. Те, в которых он чувствовал себя собой. Вот серебристая цепочка на шею, которую он не снимал годами, пока Чан не сказал, что «детям может быть больно, когда ты их обнимаешь». Минхо тогда послушался. Теперь он снова застегнул её на шее, и холод металла обжёг кожу напоминанием о том, кем он был. Он не брал ничего из того, что появилось у него за время отношений. Ни удобных спортивных костюмов (не считая одной домашней пары и пижамы), ни официальной одежды, в которой он сопровождал Чана на деловые встречи. Эта одежда была не его. Это была униформа. Которая принадлежала человеку, которого он играл семь лет. Минхо складывал вещи в большую спортивную сумку, и каждое движение возвращало ему частицу себя. Рубашка, которую он купил, когда впервые выиграл крупную сумму на гонках — чёрная, шёлковая, с глубоким вырезом. Джинсовая куртка, вся в нашивках, которые он сделал сам. Ботинки на грубой подошве, в которых он на полголовы выше своего роста. А ещё — старые часы, которые ходили без остановки уже десять лет, и кожаный браслет, сплетённый Хëнджином на удачу. Последним он достал из коробки свой старый шлем. Красный, с золотыми полосами. Шлем, в котором он выиграл свою последнюю гонку перед тем, как Чан попросил его остановиться. Минхо провёл пальцами по гладкому карбону и почувствовал, как внутри что-то щёлкает. Возвращается. Закончив со своими вещами — их оказалось на удивление мало, годы в золотой клетке не требовали настоящей одежды, — он принялся за детские. Комната Сынмина была идеально чистой. Старший сын, семилетний альфа, был аккуратен не по годам. Минхо сложил в отдельную сумку школьную форму, учебники, тетради, другую одежду, плюшевого динозавра, без которого ребёнок не мог уснуть, и маленькую гоночную машинку — подарок Чана на прошлый день рождения. Сынмин никогда с ней не расставался, возил даже в школу в кармане. Минхо сжал машинку в кулаке, чувствуя, как металл впивается в ладонь. Чан подарил. Чан, который теперь их бросает. Двойняшки делили комнату пополам. Минхо собирал их вещи механически, стараясь не думать. Пирамидки и погремушки для младших (хотя Феликс в свои четыре года уже возмущался, что он «не маленький»). Любимая игрушка Чонина — механический конструктор, который он перебирал каждый вечер. Бесконечные носки, которые Феликс терял по дороге из ванной. Детские книги с картинками. Два одинаковых комплекта пижам — один с единорогами, другой с динозаврами, потому что дети постоянно спорили, чья пижама круче. Тайная коробка с сокровищами Феликса — камушки, наклейки, засохший цветок, который он нашёл в парке. Всё это пахло домом. Детьми. Тем, ради чего Минхо оставался в ловушке все эти годы. И тем, ради чего он сейчас оттуда вырывался. Ближе к концу сбора Минхо сел на пол посреди разгрома и вдруг почувствовал, как накатывает странное, почти забытое чувство. Свобода. Острая, как первый глоток ледяной воды после долгой жажды. Страшная и пьянящая одновременно. На самом деле, Ли Минхо ещё никогда не был так благодарен своему детству в нищете и привычке откладывать на чёрный день, сформировавшейся благодаря этому. Он отдал на клуб далеко не все деньги, оставил приличную сумму на тот самый «всякий случай». Что ж, вот и пришло её время. Сумок было семь. Семь сумок на четверых. Минхо пересчитал их, и горькая усмешка тронула губы. Семь. Как семь лет в браке. Как семь лет, потраченных на то, чтобы стать тем, кем он не был. Семь лет, чтобы понять: нельзя стать счастливым, отказываясь от себя. — Хорошо, — сказал Минхо пустой квартире. — Поехали. Но сначала — машина. Он понимал: нужен автомобиль, который вместит и троих детей, и их вещи, и при этом не будет вызывать у него отвращения. Обещание Чану «не садиться за руль» касалось только гонок. Тех, настоящих, где скорость переходит в смертельный танец. Просто не водить машину он не обещал. И сейчас ему было плевать. К тому же, альфа тоже обещал всегда любить и заботиться о Минхо. Он тоже нарушил свое обещание. Минхо достал телефон и набрал номер, который, казалось, помнил лучше собственного имени. Номер, по которому он перезванивал все эти годы, иногда просто чтобы убедиться, что связь ещё есть. Трубку сняли после второго гудка. — Ноно, какая радость! — голос в трубке был тёплым, чуть хрипловатым от смеха. — Уже месяца два тебя не слышал. Твоя крошка заскучала, между прочим. Требует хозяйскую руку. Минхо фыркнул, закатив глаза. Чон Хосок, владелец частного гаража для «особенных» клиентов и старый друг Минхо с тех самых времён, когда омега только начинал зарабатывать на уличных гонках. Альфа с добродушной внешностью, убийственным взглядом и хваткой акулы, он всегда относился к Минхо с почти отеческой заботой, хотя был всего на пять лет старше. — У меня нет настроения на твои шутки, Хосок, — Минхо старался говорить ровно, но голос всё равно дрогнул. — Крошке придётся ещё поскучать. Мне нужна машина. Которая вместит троих детей. На том конце повисла пауза. Минхо услышал, как Хосок присвистнул. — Троих? — переспросил он медленно. — Ты решил приобщить их к делу? Сделать гонки семейным подрядом? Минхо, ты в своём уме? С каких пор ты возишь детей? — С тех пор, как я их родил. — Минхо вздохнул. — Хосок, пожалуйста. Мне нужно что-то быстрое, вместительное и чтобы не стыдно было показаться на людях. И чтобы я мог загрузить туда семь сумок. — Семь сумок? — Хосок присвистнул ещё раз, теперь задумчиво. — Слушай, если ты сбегаешь от мужа, мог бы предупредить. Я бы шампанское открыл. Терпеть не могу этого твоего Чана, вечно ходит с таким лицом, будто на палку наступил. — Хосок! — Ладно-ладно, молчу. — В голосе альфы слышалась улыбка. — Приезжай. У меня как раз есть несколько вариантов. Малышка твоя, кстати, в порядке. Каждую неделю механики её прогревают, как ты просил. — Я знаю, — Минхо провёл рукой по лицу, вдруг чувствуя невероятную усталость. Семь сумок. Трое детей. Переезд к бывшему штурману. И Чан, который даже не знает, что через несколько часов их жизнь разлетится на осколки. — Мне нужно что-то… с местом. Но не отстой. — С местом и не отстой, — хмыкнул Хосок. — Ты как всегда требователен. Ладно, выбирать будешь на месте. Приезжай, я подготовлю всё. — Спасибо, — выдохнул Минхо. — Ты лучший. — Я знаю, — в голосе Хосока снова прорезалась улыбка. — И, Ноно? Не убивай там никого, ладно? Минхо сбросил вызов и позволил себе выдохнуть. Первый шаг сделан. Гараж Хосока находился в промышленном районе на юго-востоке Сеула, где серая бетонная пустошь встречалась с синим небом, как бетон встречается со скоростью. Снаружи это здание казалось обычным складским помещением — непримечательным, даже угрюмым, с облупившейся краской на воротах и следами граффити на стенах. Но Минхо знал, что внутри скрывается нечто гораздо большее. Он подъехал на такси, оставил сумки у входа и набрал знакомую комбинацию на домофоне. Ворота со скрежетом поползли вверх, и Минхо вошёл внутрь. Гараж Хосока был храмом скорости. Пространство, огромное, ангарного типа, тонуло в мягком полумраке, который то и дело разрывали лучи прожекторов, высвечивающих автомобили. И автомобилей здесь было много. Они стояли ровными рядами, как солдаты на построении — Ferrari, Lamborghini, Porsche, McLaren. Их кузова блестели в неоновом свете, отражая блики от хромированных дисков. В воздухе пахло бензином, машинным маслом и горячей резиной — запах, который Минхо вдыхал полной грудью, чувствуя, как привычное напряжение отпускает плечи. — Ноно! — Хосок вышел из-за стойки и раскинул руки в приветственном жесте. Высокий альфа с добрым лицом, вечно взлохмоченными чёрными волосами и глазами-щёлочками, которые всегда смотрели чуть насмешливо. На нём был промасленный комбинезон, поверх которого накинута кожаная куртка. — Явился, блудный гонщик! Как жизнь? Чан всё ещё заставляет тебя сидеть дома и варить суп? Минхо позволил себя обнять — Хосок пах кофе, металлом и немного бензином, как и положено владельцу такого места. — Показывай, что у тебя есть, — сказал Минхо, отстраняясь. — А ты изменился, — заметил Хосок, окидывая его внимательным взглядом. — Жёстче стал. И одет… Ого. — Альфа присвистнул. — Я думал, ты в пижаме и тапочках ходишь уже седьмой год. А ты, смотрю, новую кожу сбросил. Минхо опустил глаза на свою одежду. Чёрная кожаная куртка, облегающая футболка, узкие джинсы, ботинки на грубой подошве. Серебряная цепочка холодила шею. Он чувствовал себя… собой. Впервые. — Показывай машины, — повторил он, не желая углубляться. — Идём, — вздохнул Хосок. Они прошли в дальнюю часть гаража, где в отдельных боксах стояли самые редкие экземпляры. Хосок открыл первый бокс, и свет выхватил из темноты низкий, приземистый силуэт. — Porsche Panamera Turbo S, — объявил Хосок. — Четыреста шестьдесят лошадей, разгон до сотни за три с половиной секунды, полный привод. Сзади три места, багажник — как у самолёта. И, главное, — он подмигнул, — это Porsche. Твой муж обожает Porsche. Если решите мириться, можешь сказать, что купил её ради него. Минхо скривился, как от зубной боли. Последнее, что ему сейчас нужно, — это думать о примирении. — Следующий. Второй бокс открылся, и Минхо увидел массивную, агрессивную морду с огромной решёткой радиатора. — BMW M5 Touring, — Хосок похлопал по капоту, как по крупу любимого коня. — Шестьсот лошадей, универсал. Места — хоть танцуй. Едет как ракета. Меньше понтов, чем у Porsche, но механики говорят, что это лучший универсал на рынке. Минхо прошёл вокруг машины, оценивая. BMW была красива — в своей злой, хищной манере. Но чего-то не хватало. — Что в третьем боксе? — спросил он. Хосок усмехнулся и открыл последнюю дверь. Audi RS6 Avant стояла в луче прожектора, переливаясь металликом цвета «миднайт пёрпл» — глубоким, почти чёрным фиолетовым оттенком, который вспыхивал багрянцем при попадании света. Машина была огромной — универсал — но в её линиях читалась такая хищная грация, что Минхо невольно приоткрыл рот. Широкие колёсные арки, агрессивный передний бампер, матово-чёрные диски, огромные выхлопные трубы. — Шестьсот двадцать одна лошадь, — тихо сказал Хосок. — Адаптивная подвеска, керамические тормоза, карбоновая отделка. Разгон до сотни — три секунды ровно. Максималка — триста пять, но я тебе такого не говорил. Места сзади — как в бизнес-классе. Багажник — полторы тысячи литров со сложенными сиденьями. И, Ноно, — он обернулся к Минхо, — это Audi. Ты всегда хотел попробовать Audi. Минхо не помнил, когда успел сказать, что хочет попробовать Audi. Но сейчас, глядя на этого фиолетового монстра, он чувствовал только одно. — Беру. Хосок улыбнулся. Семь сумок загрузились в багажник RS6 с обидной лёгкостью. Полторы тысячи литров — это вам не шутка. Минхо сел за руль, и сердце пропустило удар. Кожаное кресло обняло его, как старого друга. Руки привычно легли на руль, ноги нашли педали. Он завёл двигатель. Звук — низкий, рычащий, почти неприличный бас, обещающий мощь. Минхо закрыл глаза на секунду и позволил себе просто почувствовать. Вибрация от работающего мотора передавалась через сиденье, через руль, через педали — прямо в его кровь, в его кости. Он соскучился. — Ноно? — Хосок высунулся из своего бокса. — Ты в порядке? — В полном, — ответил Минхо и, не прощаясь, выжал газ. Дорога до клуба RC вела за город, туда, где асфальт становится идеально ровным, а воздух — прозрачным, без примеси городского смога. Минхо выехал на шоссе и позволил себе немного расслабиться. Пальцы легко касались руля, нога чуть давила на газ, Audi откликался покладисто, словно понимал хозяина. Скорость росла постепенно. Сто. Сто двадцать. Сто сорок. Сто девяносто. Мимо пролетали редкие машины, пейзаж за окном превращался в размытую полосу. Минхо не гнал — он просто ехал. Но даже эта спокойная езда навевала воспоминания. Ветер, бьющий в лицо. Скорость, заставляющая сердце биться чаще. Чувство, что ты — хозяин дороги, своей жизни, своей судьбы. За городом дорога сузилась, превратившись в идеальный асфальтовый серпантин, который вёл к гоночному комплексу RC. Клуб располагался среди холмов, вдалеке от городского шума, и подъезд к нему был настоящим испытанием для любого автомобиля. Минхо проходил повороты с лёгкостью, почти не сбрасывая скорость, и чувствовал, как внутри нарастает азарт. Ворота клуба появились внезапно — высокая арка из чёрного металла с логотипом RC: две переплетённые трассовые линии, образующие вензель. Минхо сбросил скорость, подъехал к шлагбауму. Охранник мельком глянул на пропуск, который выпал из потрёпанного бардачка, и пропустил, даже не удивившись новой машине. За воротами открывался вид на гоночный комплекс. Главное здание, сверкающее стёклами и хромом, напоминало космический корабль, приземлившийся среди зелени. Правая часть — технический центр с вечно открытыми воротами, откуда доносился звон инструментов. Слева — трибуны на несколько тысяч мест, пустующие в будний день, но всё равно внушительные, как древний амфитеатр. Чуть в стороне гараж и боксы. А рядом с ними — трасса. Асфальтовая лента уходила за горизонт, петляя между холмами. Чёрная, гладкая, размеченная белыми линиями. Вдоль трассы — барьеры из покрышек и стальных ограждений, на которых виднелись следы шин. Минхо знал эту трассу как свои пять пальцев. Каждый поворот, каждую кочку. Он скучал по ней. Как по живому человеку. Минхо припарковал RS6 на гостевой парковке и вошёл в здание через стеклянные двери. В холле было прохладно, пахло кофе и дорогим парфюмом. Ресепшн пустовал — секретарь ушёл на обед. Но из бокового коридора послышался знакомый шум — кто-то спорил с механиком о настройках подвески. — Хани? — позвал Минхо, направляясь на голос. — Хан Джисон, твою ж… — Минхо?! — из мастерской вылетел Джисон, омега их возраста, который работал в клубе менеджером и личным секретарём уже бог знает сколько лет. Он был маленьким, щуплым, с вечно взлохмаченными пепельными волосами, пухлыми щечками и огромными глазами, в которых сейчас плескался шок. — Ты здесь?! Правда здесь! — Я здесь, Хани, — Минхо не удержался и шагнул вперёд, обнимая друга. Джисон, тоже омега, на мгновение замер, а потом вцепился в него с такой силой, будто Минхо был призраком. — Ты почему так долго молчал? — Джисон отстранился, осмотрел его куртку, джинсы, цепочку и выдохнул, как после долгого бега. — Выглядишь… ты выглядишь как раньше. Как тогда, когда мы только познакомились. — Я и есть раньше, — коротко ответил Минхо. — В общем, Хани, не буду ходить вокруг да около. Я хочу вернуться. Джисон закашлялся, подавившись воздухом. Он отступил на шаг, прикрыл рот рукой и уставился на Минхо круглыми глазами. — Чего? — переспросил он. — Ты не ослышался. У вас же скоро отбор гонщиков? Через два месяца, я хочу участвовать. И я буду первым, — Минхо сложил руки на груди, глядя на друга в упор. — Минхо, милый, — Джисон осторожно коснулся его плеча, как будто проверяя, настоящий ли он. — Я, честно говоря, буду только рад. Очень рад. Ты бы видел, какие у нас сейчас гонщики — талантливые, но сопливые. Огня много, а вот опыта явно не хватает. Но Чан тебя не пустит. Ты же знаешь. — Поэтому есть просьба. — Минхо наклонился ближе. — Чан пока не должен узнать. Джисон вздохнул так тяжело, словно на его плечи обрушилась бетонная плита. Он провёл рукой по лицу, нервно покусывая губу. — Минхо, ты разве не знал? Чан уже больше года работает здесь. Каждый день. Даже в выходные приезжает, засранец. Перенёс сюда офис. Не продохнуть. Мы тебя не спрячем, прости. Минхо замер, чувствуя, как внутри что-то холодное сжимает сердце. Чан работает в клубе? Каждый день? Выходные? И он даже не знал. Чан не говорил. — Как же Чанбин? — спросил он. — Чанбин тоже здесь, — кивнул Джисон. — Также отвечает за гонщиков и составы, советуется с Чаном. Я, в теории, могу устроить так, чтобы ты участвовал в отборе и снова официально числился в клубе. Но чтобы Чан не узнал — мы с Чанбином подпишем документы буквально за двадцать минут до старта. Тренироваться в обход мужа не выйдет. У нас на треке камеры, а он всё время в кабинете или на трибунах. Прости. Минхо молчал. Тишина тянулась долго. — Ладно, — сказал он наконец. — Тогда сделай так, чтобы я участвовал. Мне этого хватит. Заяви меня на отбор. — Но как же тренировки? Ты семь лет не ездил. — растерянно спросил Джисон. — Я разберусь, — отрезал Минхо. — Если что — звони. — Минхо, — Джисон схватил его за руку уже у дверей. — Зачем тебе это? Ты же знаешь, что случится, когда Чан увидит тебя на треке. Он… — Он меня потерял, — тихо сказал Минхо. — А я себя нашёл. Выйдя из клуба, Минхо сел за руль Audi и долго сидел, глядя на трассу через лобовое стекло. Мысли путались. Чан работает здесь. Каждый день. Чан живёт в этом храме скорости, когда-то их общем детище, а Минхо сидел дома и ждал. — Чёрт, — выдохнул он наконец. Телефон завибрировал в кармане. Минхо достал его, посмотрел на экран. Ким Намджун. Организатор уличных гонок, старый знакомый, знающий всех и вся. Они не общались года три. Минхо нажал принять. — Ли Минхо, собственной персоной, — голос Намджуна был низким, с хрипотцой, как у курящего человека, хотя тот не курил. — Какая встреча! Я уж думал, ты забыл мой номер. Или забыл себя. — Не забыл и как раз собирался звонить, — Минхо откинулся на спинку кресла. — Мне нужно место. Участие в заездах. Хочу вернуться в твою ночную лигу. Намджун присвистнул. — Хочешь вернуться в игру? А как же форма? Ты же семь лет не гонял по-настоящему. — Да, изначально могу чуть просесть, — Минхо усмехнулся уголком губ, представляя лицо Намджуна. — Всё-таки отсутствие практики. Но скоро я снова буду приносить тебе много денег. Альфа на том конце рассмеялся — раскатисто, довольно. — Вот это разговор! — он хлопнул ладонью по чему-то, видимо по столу. — Люблю, когда гонщики уверены в себе. Ладно, Ноно, договорились. Я готовлю заезды, несколько раз в неделю, разные трассы. Ты просто приезжаешь и летишь. — Твоя информация, что я вернулся, — Минхо помолчал. — Она останется внутри? Я не хочу пока афишировать. — Твои секреты — мои секреты, — Намджун хмыкнул. — Между прочим, я тут подумал. Ты же раньше с Хëнджином гонял. Штурман у тебя был от бога. Может, позовёшь его снова? Возвращение звёздного дуэта. Ли Минхо и Хван Хëнджин снова в строю. Да на это весь Сеул слетится посмотреть. — Нет, — резко сказал Минхо. — Не буду я врываться в его жизнь ещё и с гонками. Мы не общались семь лет, я уже… я уже позвонил ему с одной просьбой. Хватит. — А Хëнджин вообще-то и сам ещё гоняет, — с лёгкой усмешкой заметил Намджун. — Иногда. Раз в месяц-два. Только на мотоцикле. Говорит, что в машину без своего пилота не сядет. Скучал по тебе, наверное. Минхо сжал телефон так, что побелели пальцы. Он не ответил. Просто сбросил вызов и откинулся на сиденье, чувствуя, как к горлу подступает ком. Вернувшись в машину после разговора с Намджуном, Минхо направился в сторону школы Сынмина. До школы он доехал за полтора часа. Припарковал Audi на самом видном месте — пусть смотрят. В чёрной куртке, узких джинсах и ботинках он выглядел как рок-звезда, случайно забредшая в учебное заведение. Серебряная цепочка блестела на солнце. На парковке было людно. Родители забирали детей. Кто-то косился на фиолетовую тачку, кто-то — на самого Минхо. Омега в дерзкой одежде, прислонившийся к спортивному универсалу, явно нарушал их представления о правильном отцовстве. — Эй, красавчик! — раздалось сбоку. Трое старшеклассников в одинаковой форме остановились в паре метров, разглядывая его с откровенным интересом. — Ты чей-то папа? — спросил блондин с цепочкой. — Выглядишь слишком горячо для родителя. Может, покатаешь нас? На такой тачке, небось, и поговорить есть о чём. — Проваливайте, — коротко бросил Минхо, даже не меняя позы. — Ой, какие мы серьёзные, — протянул другой. — Сын подрастёт — поймёт, что папа гуляет. Может, тебе компания нужна? Пока сын в школе? Минхо медленно перевёл взгляд на говорившего. Тот же взгляд, которым он смотрел на соперников перед стартом, когда до зелёного света оставались секунды. Старшеклассники попятились и быстро ретировались. — Папа! — раздался звонкий голос Сынмина. Мальчик выбежал из школы, огромный рюкзак болтался на плече. Увидев машину, он резко затормозил. — Это наша? — спросил он, разглядывая Audi. — Пока наша, — Минхо открыл заднюю дверцу. — Залезай. Сынмин забрался внутрь, устроился на своём кресле и пристегнулся. — Папа, — спросил он, когда Минхо сел за руль. — А отец сегодня нас не заберёт? — Сегодня я, — Минхо не смотрел в зеркало. — Мы немного поживём у моего друга, хорошо? На время. — Почему? — Сынмин нахмурился. — Вы поссорились с отцом? — Нет, — солгал Минхо. — Просто так будет удобнее. Сынмин ничего не сказал, но сжал кулачки на коленях. Минхо видел это краем глаза и чувствовал, как внутри разрывается сердце. В садике двойняшки уже ждали. Воспитательница, молодая омега с добрыми глазами, вывела их на крыльцо и ахнула, увидев Минхо. — Господин Ли Минхо? Вы?.. — Я, — кивнул Минхо, забирая Чонина и Феликса. Феликс повис на шее, чмокнул в щёку и тут же затараторил: — Папа, ты красивый! Как супергерой! А это наша новая машина? Фиолетовая! А где отец? — На работе, — Минхо запихнул сына в автокресло. — Мы поедем к моему другу. — К дяде Хëнджину? — спросил Чонин, пристёгиваясь. — Да, — Минхо удивился, но не подал вида. — А ты откуда знаешь? — Ты как-то рассказывал, — Чонин пожал плечами и уставился в окно. Он всегда был слишком наблюдательным и запоминал детали. — А кто такой дядя Хëнджин? — спросил Феликс, болтая ногами. — Мой друг, — ответил Минхо. — Он очень хороший. — У него игрушки есть? Минхо улыбнулся и выехал со стоянки. Дети — они такие. Даже в конце света их волнуют игрушки. Адрес Хëнджина был в новом жилом комплексе на северо-западе Сеула. Минхо припарковал Audi на гостевой парковке и несколько секунд просто сидел, глядя на подъезд. Дети в салоне затихли, чувствуя напряжение отца. — Выходим, — сказал Минхо. Хëнджин открыл дверь почти сразу — должно быть, ждал всё это время. Минхо почувствовал, как земля уходит из-под ног. Хван Хëнджин не изменился. Те же острые скулы, те же выразительные глаза, те же губы, которые когда-то шептали ему подсказки на трассе. Но он возмужал — плечи стали шире, линия челюсти жёстче, взгляд глубже. Белая футболка обтягивала тренированную фигуру, домашние штаны сидели свободно. В руке он держал кружку с кофе. Хëнджин смотрел на Минхо во все глаза. Альфа явно не ожидал увидеть его таким. Хищник вернулся в свою шкуру. Минхо заметил, как дёрнулся кадык Хëнджина, как расширились зрачки. И ещё он заметил запах. Альфа явно готовился к их встрече — приоткрыл окна, включил кондиционер, даже освежитель воздуха, кажется, распылил. Но запах остался. Свежий апельсин, горьковатый, с оттенком мёда и имбиря. Тёплый, как солнечный свет. Совсем не похожий на холодную сладость Чана. — Привет, Джинни, — неловко сказал Минхо. — Привет, — Хëнджин наконец отмер и перевёл взгляд на детей, которые выглядывали из-за спины Минхо. — Проходите. Я немного подготовил квартиру. Дети в нерешительности топтались на пороге. Сынмин держал Феликса за руку, Чонин стоял чуть в стороне, рассматривая незнакомого дядю с подозрением. — Это дядя Хëнджин, — сказал Минхо. — Мой старый друг. Мы поживём у него немного. — Очень приятно, — Хëнджин присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с детьми. Улыбнулся, и от этой улыбки его глаза превратились в узкие щёлки. — Я купил печенье. И, кажется, где-то завалялся плюшевый динозавр. — Динозавр? — Феликс сразу оживился, дёрнул Сынмина за руку и влетел в квартиру. Сынмин вошёл следом, но обвёл альфу таким цепким взглядом, что Хëнджин невольно выпрямился. Чонин прошёл молча, сунув руки в карманы куртки. Квартира Хëнджина оказалась просторной, светлой, с высокими потолками и панорамными окнами. Минимализм, дизайнерский ремонт, но везде виднелись тёплые детали: мягкие пледы на диванах, живые цветы на подоконниках, фотографии на стенах. Минхо заметил знакомый силуэт на одной из них — себя. На старой, любительской, где он сидит на капоте своей Ferrari и смеётся, А Хëнджин улыбается, стоя рядом. Он сделал вид, что не заметил. — Мебель уже собрали? — спросил Минхо, снимая куртку. — Да, я всё принял и расставил, — Хëнджин провёл их в комнату для двойняшек. Две новые кровати, шкаф, ковёр, даже пара плюшевых игрушек на подушках. — Сынмин будет в гостевой, там уже была кровать, я только постельное сменил. — Тогда я лягу либо с Сынмином, если он не против, либо на диване, — Минхо пожал плечами. — Ты не будешь спать на диване, — голос Хëнджина стал твёрже. — Иди ко мне в комнату, а я займу диван. — Джинни… — Я серьёзно, — Хëнджин скрестил руки на груди, не уступая. — Омега на диване? Чан бы тебя… Он осекся, поняв, что ляпнул. Минхо вздохнул, уже открыл рот, чтобы возразить, но тут в разговор вмешался Сынмин. — Папа будет спать со мной, — твёрдо заявил мальчик, вставая между ними. — Я буду его защищать. — Ты уверен, малыш? — Хëнджин повернулся к нему, в глазах заплясали смешинки. — Папа спит со мной, — повторил Сынмин, в упор глядя на альфу. В его взгляде сквозило что-то отцовское, чановское. — Я не разрешаю папе спать на диване. И не разрешаю ему спать в твоей комнате. Хëнджин примирительно поднял руки, сдаваясь. — Договорились, — он улыбнулся и наклонился к мальчику. — Знаешь что, Сынмин-а? Папе с тобой повезло. Сынмин не ответил, но слегка смягчился. Отступил на шаг, но продолжал смотреть на Хëнджина насторожённо. — Я пойду готовить, — Минхо направился к выходу из комнаты. — Дети голодные. — Я помогу, — Хëнджин подхватил на руки Феликса. — Нет уж. Ты умеешь только яичницу жарить, — фыркнул Минхо уже с порога. — Зато какую! — крикнул ему вслед Хëнджин. На кухне Минхо остановился, вдыхая запах свежего хлеба и фруктов. Хëнджин затарился продуктами. Ужин готовился быстро — рис, суп, мясо, омлет для детей, пара острых блюд для взрослых. Из комнаты доносился смех. Хëнджин, как оказалось, быстро нашёл общий язык с Феликсом — тот уже сидел у него на коленях и рассматривал телефон с фотографиями динозавров. Чонин собирал конструктор на ковре, изредка поглядывая на альфу без прежней насторожённости. Сынмин помогал распаковывать вещи, аккуратно складывая футболки на полку. Когда ужин был готов, все расселись за столом. Феликс уплетал омлет за обе щёки, Чонин ковырял рис, думая о своём. Сынмин сидел с идеально прямой спиной, как на уроке этикета. — Дядя Хëнджин, — неожиданно сказал Феликс, перепачканный в рисе. — А ты женишься на нашем папе? — Феликс! — Минхо поперхнулся чаем. Хëнджин рассмеялся, но в его смехе слышалась нотка горечи. — Нет, малыш, — он покачал головой. — Я просто друг. Ваш папа уже замужем за вашим отцом. — А почему тогда мы сейчас не с ним живём? — Потому что папе нужно немного побыть отдельно, — мягко ответил Хенджин. — Но это не навсегда. Сынмин поднял на него глаза. Долго смотрел, оценивая. Потом кивнул, как будто услышал правильный ответ. После ужина — купание, чистка зубов, переодевание в пижамы. Феликс засыпал на ходу, прижимая к груди подаренного Хëнджином динозавра. Чонин, как всегда, упёрся и не хотел ложиться, но когда Сынмин сказал ему "мы в гостях, надо быть вежливыми", поджал губы и забрался в кровать. — Папа, — спросил он, когда Минхо поправил одеяло. — А дядя Хëнджин гонщик? — Был, — коротко ответил Минхо. — Спи. Чонин закрыл глаза, и Минхо вышел в коридор, потирая переносицу. Сынмин ждал его уже в гостевой, сидя на кровати с книжкой в руках. — Ты будешь со мной спать? — спросил он, не поднимая головы. — Если ты не против. — Я не против, — Сынмин отложил книгу. — Папа, а дядя Хëнджин тебя любит? Минхо замер. Вопрос прозвучал резко. Дети видят слишком много. Особенно эти. — Он мой друг, — осторожно сказал он. — Мы давно не виделись. — Он на тебя так смотрит, — заметил Сынмин. — Так отец раньше смотрел. — А сейчас не смотрит? — спросил Минхо, сам не зная зачем. Сынмин промолчал, но в его взгляде был ответ. Минхо вздохнул и погладил сына по голове. — Папа, — донеслось с кровати. — Ты же наш. Только наш. — Конечно, — сказал Минхо. — Только ваш. В коридоре его ждал Хëнджин. — Нам надо поговорить, — тихо сказал альфа. — Поговорим, — кивнул Минхо. — Я сейчас уложу всех и… — Я подожду. Минхо кивнул и вернулся к двойняшкам. Феликс уже сопел в подушку, обнимая динозавра. Чонин не спал, смотрел в потолок. — Ты чего? — спросил Минхо, садясь на край его кровати. — Папа, — Чонин повернулся к нему. — А мы вернёмся домой? — Обязательно, — соврал Минхо, но Чонин, кажется, не поверил. Отвернулся к стене и закрыл глаза. Минхо посидел ещё минуту, потом вышел. Хëнджин прислонился к стене напротив. — Ты не отвертишься, Ли Минхо, — сказал он. — Не в этот раз. — Знаю, — вздохнул Минхо.