Sweet Gasoline

Время тянулось мучительно медленно и одновременно проносилось с пугающей скоростью — так бывает только тогда, когда впереди ждёт что-то по-настоящему важное. Две недели до отборочного заезда клуба RC превратились в вязкое, тяжёлое ожидание, которое давило на плечи всем без исключения. Город жил своей обычной жизнью: по утрам люди спешили на работу, по вечерам улицы заливал неон, круглосуточные магазины гудели, поезда метро скрежетали под землёй, а над Токио по ночам висело влажное, густое марево. Но для тех, кто жил скоростью, для тех, чьи сердца начинали биться быстрее только при звуке ревущего двигателя, мир сузился до одного — до гонки. До отбора. До права снова доказать, кто здесь лучший. В воздухе буквально пахло напряжением. Оно оседало на коже, въедалось в одежду, оставалось на языке металлическим привкусом адреналина. Даже в гаражах атмосфера была другой: тяжелее, тише, опаснее. Механики работали до глубокой ночи, машины перебирали по винтикам, на столах валялись детали, инструменты, схемы трасс, банки энергетиков и пачки сигарет. Кто-то нервничал. Кто-то молился. Кто-то делал вид, что ему плевать. Но плевать не было никому. Чан в эти дни будто перестал спать. Он двигался слишком быстро, говорил коротко, резко, постоянно держал телефон в руках, будто ожидал звонка каждую секунду. Его квартира встречала его пустотой — холодной, неприятной, звенящей атмосферой. Без Минхо она ощущалась чужой. Неживой. Слишком тихой. Иногда Бан останавливался посреди кухни поздней ночью, когда свет от вытяжки падал на стол бледным прямоугольником, и просто смотрел в пустоту. Потому что раньше в это время Минхо обязательно ворчал бы на него за поздний ужин. Или сидел бы на столешнице, скрестив длинные ноги, и с невозмутимым видом пил кофе, хотя уже была глубокая ночь. Иногда Чану казалось, что он слышит его голос. Иногда — аромат. Лёгкий, прохладный, с едва уловимыми нотами дорогого шампуня, бензина и чего-то сладкого. Но квартира оставалась пустой. Он пытался связаться с Минхо снова и снова. Сообщения оставались непрочитанными. Звонки — без ответа. Единственной ниточкой, связывающей его с омегой и детьми, оставался Сынмин. И даже тот отвечал сухо. Редко. Осторожно. Слишком взросло для своего возраста. — Ты ел? — спрашивал Чан. — Да. — Как папа? — Нормально. — Где вы? Тишина. Иногда приходило: «Мы в порядке», «Не волнуйся, отец», «Мы тебя любим». И всё. Сынмин не проговарился ни разу. Ни единой случайной детали, ни намека, ни адреса, ни названия района. Его ребёнок оказался слишком умным. И сейчас это болезненно било по самому Чану. Потому что Бан понимал — Минхо не хочет, чтобы его нашли. А значит, он действительно ранен. Очень сильно. И от этого внутри у Чана всё медленно рассыпалось. Минхо же всё это время гонял. Гонял так, словно пытался убежать от самого себя. От мыслей. От боли. От воспоминаний. Он выжимал из машин максимум на горных серпантинах, входил в повороты на скоростях, от которых у новичков темнело в глазах, срывал овации толпы на ночных городских трассах, исчезал в дыме шин, в неоне, в рëве двигателя. Он ездил везде. Горы. Лесные трассы. Старые промышленные районы. Городские кольца. Скоростные участки. Овалы в стиле NASCAR. Техничные трассы с резкими поворотами, напоминающими GT и Формулу-1. Первые недели давались тяжело. Он всё ещё держался в лидерах — слишком хорош был его уровень, чтобы проигрывать совсем, — но первое место постоянно ускользало. Будто руки дрожали сильнее обычного. Будто мысли были не на трассе. Но потом что-то изменилось. Нет. Не изменилось. Сломалось. И Минхо стал ездить ещё опаснее. Ещё быстрее. Ещё безумнее. Последний месяц он уверенно удерживал лидерство вместе с Хёнджином. Они буквально уничтожали конкурентов. Не оставляли шансов никому. Их пара стала легендой среди подпольных гонщиков Сеула. Снова. Little Tiger и его штурман. Красная Ferrari с номером 25. Машина-призрак, появляющаяся ночью и исчезающая раньше, чем толпа успевала отдышаться. Ставки на них взлетали до небес. Намджун зарабатывал огромные деньги. А люди приходили просто посмотреть, как этот сумасшедший гонщик снова вытворит что-то невозможное. Сегодняшний заезд тоже должен был стать обычным. Если слово «обычный» вообще можно было применить к горной трассе. Потому что горы не прощают ошибок. Никогда. Серпантины тянулись вдоль чёрных обрывов, скрытых ночным туманом. Асфальт был влажным после вечернего дождя. Местами дорога сужалась настолько, что два автомобиля едва расходились на скорости. Один неверный угол входа в поворот. Один лишний сантиметр. И машина улетает вниз. Без шансов. Именно поэтому к горным гонкам допускали только после квалификации. Да, заезды были нелегальными. Да, полиция ненавидела их всей душой. Да, здесь вращались огромные деньги и ещё большие риски. Но даже у подпольного мира были свои правила. Им нужны были гонки. Зрелище. Не массовые похороны. *** Горная трасса, а после сразу — городская. Два заезда за одну ночь. Две гонки. Два шанса доказать, что они лучшие. Горная трасса петляла по склону, как разъярëнная змея, ныряла в тёмные тоннели и вылетала на открытые участки, где ветер бил в лобовое стекло с такой силой, что казалось — ещё немного, и машину сдует с дороги. Крутые спуски сменялись слепыми подъемами, повороты были такими резкими, что при неверном движении улетаешь с обрыва и прощай — прощай навсегда, без права на ошибку, без второго дубля. Ночь стояла над горами — чёрная, бархатная, с россыпью звёзд, которые не были видны в городе. Луна пряталась за облаками, и единственным источником света были фары машин, прожекторы на стартовой линии и бледное свечение дронов, которые уже поднялись в воздух, готовясь снимать гонку с высоты птичьего полёта. Стартовая площадка располагалась на широком плато в предгорьях, куда вела единственная дорога — та самая, по которой предстояло гнать. Вокруг суетились люди: механики в промасленных комбинезонах проверяли давление в шинах, заряжали аккумуляторы, протирали лобовые стёкла; болельщики и зрители толпились за ограждениями, держа в руках телефоны и фонарики, создавая иллюзию звездопада на земле. В воздухе пахло бензином, машинным маслом, горячей резиной и адреналином. А ещё — дымом от костра, который кто-то разжег в стороне, чтобы согреться. В горах ночью было холодно, даже весной. В центре этого хаоса, но как будто в отдельном, собственном пузыре тишины, стояла красная Ferrari F430 Scuderia. Её кузов переливался в свете прожекторов, отливая алым и бордовым, словно капля крови на асфальте. Номер 25 был нанесен на дверцы — старый номер, который когда-то принадлежал легенде. Теперь он снова был в деле. Минхо стоял у капота, скрестив руки на груди, и смотрел на трассу. Тёмная лента асфальта уходила в гору, теряясь среди деревьев и скал. Где-то там, через несколько километров, — финиш. И ещё одна гонка. И ещё один шаг к возвращению. На нём был гоночный комбинезон — чёрный, с красными вставками и серебряными молниями. Шлем лежал на капоте, рядом с перчатками. Пепельно-фиолетовые волосы, ещё влажные после душа, падали на лицо, придавая ему почти демоническое выражение. Он выглядел как хищник перед прыжком — собранный, опасный, смертельный. Хёнджин стоял рядом, прислонившись к заднему крылу Ferrari. Альфа был одет в такой же комбинезон, но без красных вставок — полностью чёрный, под стать ночи. Его короткие волосы торчали в разные стороны, создавая контраст с идеальной гладкостью шлема, который он крутил в руках. — Нервничаешь? — спросил Хёнджин, не глядя на Минхо. — А ты? — ответил тот вопросом на вопрос. — Я всегда нервничаю. Но ты не нервничаешь никогда. — Я нервничаю, — тихо сказал Минхо, и в его голосе вдруг проступила усталость. — Просто не показываю. Хёнджин повернулся к нему, вглядываясь в профиль омеги, освещенный мерцающим светом прожекторов. Линия челюсти была напряжена, губы сжаты, а глаза — огромные, тёмные, почти чёрные — смотрели куда-то вдаль, туда, где трасса исчезала во мраке. — Боишься? — Нет, — Минхо покачал головой. — Я никогда не боялся за себя. Но теперь… теперь есть ради кого возвращаться. Хёнджин не стал уточнять. Он знал, о ком говорит Минхо. И знал, что сейчас — не время для этого разговора. — Ладно, капитан, — альфа выпрямился и надел шлем. Его голос изменился, стал глубже, увереннее. — Давай сделаем это. Минхо улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Хёнджина когда-то перехватывало дыхание. Улыбкой, которая говорила: «Я знаю, что делаю. Доверься мне». — Погнали. Они сели в машину — Минхо за руль, Хёнджин на место штурмана. Тесно, как всегда. Плечо к плечу. Дыхание в унисон. Множество машин стояли вдоль дороги, фары прорезали туман, музыка грохотала так громко, что вибрация ощущалась грудной клеткой. Люди смеялись, спорили, делали ставки, курили, снимали сторис, выкрикивали имена любимых гонщиков. Над трассой уже поднимались дроны. Чёрные, быстрые, с мигающими огоньками камер. Они зависали над стартом, ловя лучшие ракурсы. Организаторы давно поняли: красивые аварии, опасные обгоны и безумные повороты приносят просмотры не хуже побед. Особенно если в кадре был номер 25. Красная Ferrari стояла чуть в стороне от остальных машин. Низкая. Хищная. Пугающе красивая. Капли влаги стекали по алому корпусу, отражая неон и фары. Машина выглядела так, будто была создана не для дорог, а для войны. Двигатель Ferrari взревел, когда Минхо сел за руль. И толпа буквально взорвалась. — LT! — LITTLE TIGER! — ДВАДЦАТЬ ПЯТЫЙ! Крики разносились по горам эхом. Дроны опустились ниже. Камеры поймали номер машины. И в этот момент среди толпы замер ещё один человек. Чан. *** Альфа ненавидел нелегальные гонки. Ненавидел запах палëной резины, ощущение опасности, крики толпы, сирены вдалеке, людей, играющих со смертью ради нескольких секунд адреналина. Последний раз он был здесь ради Минхо. Всегда ради Минхо. Стоя среди толпы, Чан чувствовал, как внутри всё неприятно сжимается от воспоминаний. Потому что именно здесь всё началось. Девять лет назад Чану было семнадцать, когда отец впервые отправил его на уличные гонки с поручением: найти перспективных гонщиков для тест-драйва новых моделей Mercedes GT3. «Посмотри, кто из них может быть полезен.», — сказал отец, и Чан кивнул, хотя внутри всё сжималось от презрения к этому миру — миру грязи, бензина и вечной гонки за смертью. Он приехал на ночной заезд в промышленной зоне Сеула, где асфальт был старым и потрескавшимся, а фонари не горели. Толпа собралась внушительная — человек двести, не меньше. Они кричали, свистели, размахивали флагами и светили фонариками в небо. В воздухе пахло дымом, травой и чем-то ещё — тем особенным запахом ночных гонок, который Чан так и не смог забыть. А потом он увидел Минхо. Красная Ferrari F430 Scuderia шла в лидерах, но не просто шла — она летела. Она танцевала на асфальте, скользила в поворотах, играла с соперниками, как кошка с мышками, которых поймала, но ещё не убила. Минхо не просто обгонял — он дразнил. Он подпускал конкурентов на расстояние выстрела, а потом уходил в отрыв, оставляя их смотреть на красные габаритные огни, исчезающие в темноте. Чан смотрел на эту Ferrari и не мог отвести взгляд. Он никогда не видел ничего подобного. Гонщик за рулем не был просто быстрым — он был опасным. Он был безумным. Он был прекрасным. Чан помнил, как тогда у него буквально перехватило дыхание на одном из поворотов, когда Ferrari вошла в занос у самого края обрыва. Нормальный человек там бы сбросил скорость. Этот — наоборот нажал газ. И выровнял машину в последний момент. Толпа орала. А Чан стоял и понимал, что пропал. Потому что эта езда… Она слишком напоминала ему папу. Тот же стиль. Та же дерзость. Та же невозможная легкость. Когда Минхо пересек финишную черту первым, отрыв от второго был таким, что зрители замерли на секунду, а потом взорвались аплодисментами. Чан пробился сквозь толпу, чтобы увидеть пилота. Ему нужно было знать, кто это. Нужно было увидеть лицо человека, который управлял машиной так, будто она была его продолжением. Минхо вышел из машины, снял шлем, и Чан забыл, как дышать. Омега. Под чёрной кожаной курткой и узкими джинсами скрывалось тело, которое могло принадлежать только омеге — хрупкое, изящное, но с такой силой, которая чувствовалась в каждом движении. Его волосы — пепельно-фиолетовые, такого оттенка, какой бывает только на закате, когда солнце уже село, но небо ещё хранит его тепло — были влажными от пота и падали на лицо, скрывая глаза. А потом он поднял голову, и Чан увидел их. Тёмные, глубокие, с длинными ресницами, которые отбрасывали тени на скулы. В них горел огонь. Тот самый огонь, который Чан видел в его гонке — огонь скорости, азарта, жизни. До альфы донесся аромат. Зелёный чай, свежий, с нотками жасмина и чего-то ещё — мокрой травы, что ли? Или асфальта после дождя? Необычно, волнующе, совершенно не так, как пахли другие омеги. — Чего уставился? — спросил Минхо, вытирая лицо полотенцем. — Первый раз гонку видишь? Чан открыл рот — и не смог вымолвить ни слова. Минхо фыркнул, закатил глаза и ушёл, оставив восемнадцатилетнего альфу стоять с открытым ртом посреди финишной прямой. Тогда Чан пообещал себе: этот омега будет его. Он начал бегать за Минхо, как щенок за брошенной палкой. Дарил цветы — Минхо швырял их в лицо, говоря, что у него аллергия на бесполезную хрень. Дарил конфеты — Минхо говорил, что у него диабет (спойлер: не было никакого диабета). Дарил билеты на концерты — Минхо выбрасывал их в мусорку, не глядя. Чан не сдавался. Он приходил на каждую гонку. Стоял на финише и смотрел, как Минхо побеждает. А когда омега проходил мимо, говорил одними губами: «Ты был великолепен». Минхо игнорировал его. Три месяца. А потом у него сломалась коробка передач за день до решающего заезда. Чан, узнав об этом, за свой счёт (и немаленький — он копил на новую гитару) заказал новую КПП из Японии срочной доставкой. Механики установили её за ночь. Минхо выиграл. И когда вышел из машины, на его лице не было презрения. Было любопытство. — Почему ты это сделал? — спросил он. — Потому что ты должен побеждать, — ответил Чан. — Не важно где и как. Ты рожден для скорости. Для гонок. Для победы. И я хочу, чтобы у тебя всегда было всё для этого. Минхо посмотрел на него долгим взглядом. А потом — впервые — улыбнулся. Неуверенно, чуть скрыто, уголком губ. — Ты странный, Бан Чан, — сказал он. — Но спасибо. С этого дня Чан таскал Минхо запчасти для машины и экипировку для гонок. Новые колодки, диски, масло, даже гоночные перчатки, которые омега примерял с таким видом, будто это было его личное сокровище. Он появлялся в гараже Хосока с коробками и пакетами, и Минхо, сначала ворча, постепенно смягчался. Как-то Чан принёс ему шлем — матово-черный, с золотыми полосами. Дорогой, легкий, идеально сидящий. — Откуда у тебя деньги? — спросил Минхо, примеряя его. — Подрабатывал, — соврал Чан. На самом деле он продал машину, подаренную отцом. Минхо тогда ничего не сказал. Просто взял Чана за руку и сжал пальцы. И этот жест, такой простой, такой неловкий, заставил сердце альфы биться быстрее, чем любая гонка. А потом был тот случай, когда один из гонщиков — альфа, здоровенный, с квадратной челюстью и бычьего вида — позволил себе оскорбить Минхо. Сказал, что омегам не место на трассе, что единственное их дело — рожать детей и сидеть дома. Чан дрался с ним. Недолго — минуты две. Альфа был выше и тяжелее, но Чан был бешеным. Он бил, не чувствуя боли, не видя ничего перед собой, кроме красной пелены. Он разбил сопернику нос, рассек бровь и, кажется, выбил зуб, прежде чем Минхо и Намджун оттащили его. — Ты дурак? — кричал Минхо, держа его за грудки. — Зачем ты полез? Он бы тебя убил! — Он не должен был так говорить о тебе, — ответил Чан, вытирая кровь с разбитых губ. — Никто не должен. Ты создан для скорости. Свободы. Того, чего захочешь сам. Минхо смотрел на него долго, очень долго. А потом ухмыльнулся. — Ты идиот, Бан Чан, — сказал он. — Самый большой идиот, которого я встречал. — Зато твой идиот. И Минхо впервые рассмеялся по-настоящему. Наплыв воспоминаний прервал Намджун, который появился рядом с Чаном так неожиданно, будто вырос из под земли. Альфа был одет в чёрную кожаную куртку, поверх которой была накинута светоотражающая жилетка организатора. Его волосы — длинные, тёмные, собранные в хвост — блестели в свете прожекторов. Он держал в руке рацию и планшет, на котором мелькали данные о гонщиках. — Кристофер, какая встреча, — протянул Намджун, и в его голосе не было удивления, только насмешливое удовольствие. — Семь лет тебя не видел. И не увидел бы ещё дольше, если честно. — Намджун, — Чан кивнул, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица. Внутри же у него всё кипело — от воспоминаний, от запаха бензина, от того, что он снова здесь, на этом месте, где когда-то началась его история с Минхо. — Снова крадëшь моих гонщиков? — альфа выгнул бровь. — Краду? — Чан скрестил руки на груди, делая вид, что не замечает провокации. — Я предлагаю им гонять законно и получать за это деньги, ты это хотел сказать? — Пф, одно и то же, — хмыкнул Намджун, отмахиваясь. — Формулировки не так важны. Я думал, у вас в RC полная комплектация из хорошеньких молодых парней. Чего ты здесь забыл? — Молодых и перспективных много, — Чан покачал головой, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Ему не нравился тон Намджуна — снисходительный, почти издевательский. — Но нужны матерые и бесстрашные. Безбашенные, живущие скоростью. Молодые подрастут, но чтобы расти хорошо, им нужен пример. А спонсорам, клубу и мне нужны призовые места. — Хочешь найти второго Минхо? — Намджун снова усмехнулся, и эта усмешка была такой же, как семь лет назад — когда Чан впервые пришёл сюда и не мог отвести взгляд от красной Ferrari. — Второго такого нет и не будет никогда, Кристофер. Уж ты-то должен знать. Чан промолчал. — Приятного просмотра, — Намджун развернулся и ушёл, не дав Чану ответить. — Надеюсь, найдешь то, что ищешь. Альфа застыл на месте, провожая его взглядом. Вокруг шумела толпа, объявляли стартовые номера, механики бегали с гайковертами, но Чан ничего не замечал. «Второго такого нет и не будет никогда». Эти слова врезались в него, как нож в сердце. Чан закрыл глаза и сосчитал до десяти. Раз, два, три… Вообще, они с Намджуном скорее друзья и приятели, чем враги. Такая у них манера общения — друг друга подкалывать, соревноваться, кто острее ответит. Но комментарий про Минхо выбил его из колеи. Пробил броню, которую он так старательно выстраивал последние месяцы. Он открыл глаза. И замер. Потому что на стартовую линию выезжала красная Ferrari с номером 25. *** Заезд начинался, не оставляя Чану времени для самобичевания. Он стоял у ограждения, вцепившись в металлическую трубу так, что побелели костяшки, и смотрел на трассу. Дроны уже поднялись в воздух — три штуки, бесшумные, с красными огнями, готовые снимать каждую секунду гонки. На огромных экранах, установленных по периметру стартовой площадки, мелькала картинка с камер — тёмная лента асфальта, освещенная фарами, и первые машины, выстроившиеся в ряд. Ferrari под номером 25 стояла на пятой позиции. Не на первой — специально, чтобы показать характер. Чан узнал этот почерк. Минхо всегда любил стартовать не с поула. Он говорил, что победа скучна, если никто не бросает тебе вызов. Светофор загорелся жёлтым, потом красным, потом зелёным. Двадцать машин рванули с места. Чан с первых секунд заметил его. Агрессивный стиль пилотирования, который невозможно было спутать ни с чьим другим. Минхо не просто ехал — он атаковал. Он входил в повороты позже всех, тормозил на грани блокировки колес, выходил на прямую с такой скоростью, что соперники оставались позади, как стоячие. Чан развернулся и побежал к Намджуну. Он пробился сквозь толпу, расталкивая зрителей локтями, и схватил альфу за воротник рубашки, притянув к себе. — За рулём Минхо? — голос Чана был низким, хриплым, почти неузнаваемым. — Воу, воу, горячий парень, — Намджун не испугался, но насторожился. Он перехватил руки Чана, разжимая хватку. — Осторожнее, это рубашка «Gucci». — Кто за рулём? — Чан повторил вопрос, не отпуская воротник. — Новый гонщик, — Намджун пожал плечами. — Little Tiger. Забрал тачку Минхо, потому что своей не было. А номер уже был закреплен за машиной, решили не париться со сменой. — Ты лжёшь, — Чан смотрел ему в глаза, и в его голосе звучали нотки агрессии, которую он не мог сдержать. — Я знаю этот стиль. Я знаю эту машину. Я знаю этот номер. За рулём Минхо. — И зачем мне тебе врать, Крис? — Намджун высвободился и одëрнул рубашку. — Прости, но мне гонку комментировать нужно. Давай потом увидимся, можем и по пивку. Но учти, — он подмигнул, и в этом жесте было что-то от того старого Намджуна, который всегда знал больше, чем говорил, — LT ты к себе не заманишь. Он уже наш. Намджун удалился, оставив Чана стоять посреди толпы с бешено бьющимся сердцем и путаницей в голове. Чан вернулся к ограждению. Взял у какого-то парня бинокль — не спросил, просто взял, тот и пикнуть не успел — и прижал к глазам. Красная Ferrari проходила связку поворотов. Идеально. Абсолютно идеально. Линия торможения — позже всех. Вход в поворот — под острым углом, с минимальной потерей скорости. Апекс — точный, как выстрел. Выход — с полным газом, с лёгким скольжением задней оси, которое Чан узнал бы из тысячи. — Это он, — прошептал Чан. — Это, блять, он. Но это не может быть Минхо. Нет. Он опустил бинокль и посмотрел на табло. Little Tiger. LT. 25. Горная трасса была адом. Первый километр — подъëм. Серпантин с крутыми поворотами, где каждое колесо должно быть на своем месте, потому что ошибка в сантиметре — и ты в отбойнике. Или в пропасти. Минхо вёл машину так, будто родился на этой дороге. — Правый поворот, 160, в пол, — голос Хёнджина в наушниках был спокойным, почти медитативным. Он читал дорогу, как книгу, которую выучил наизусть. — Левый, 130, сбрось до 80, апекс в двух корпусах от обочины. — Вижу, — ответил Минхо, поворачивая руль. Машина скользнула в поворот, как нож в масло. Шины взвизгнули, оставляя на асфальте чёрные полосы — автографы скорости. — Через двести метров — шикана. Правый-левый, вход на 150, выход на 120, не тормози в середине, иначе потеряешь. — Не торможу, — усмехнулся Минхо, проходя шикану на одном дыхании. Ferrari мотнуло, но он выровнял её движением руля, даже не сбросив скорости. — Ты сегодня в ударе, — заметил Хёнджин. — Я всегда в ударе, — ответил Минхо. — Просто иногда забываю об этом. Позади них, в зеркалах заднего вида, плясали огни преследователей. Две машины — черный Lamborghini и белый Porsche — висели на хвосте, пытаясь атаковать. Но Минхо не давал им шанса. Каждый раз, когда они приближались, он добавлял скорость. Каждый раз, когда они пытались обогнать, он менял траекторию. — Lamborghini слева, идёт на обгон перед тоннелем, — предупредил Хёнджин. — Вижу. — Ты его пускаешь? — Нет. — Минхо нажал на газ, и Ferrari рванула вперёд, оставляя чёрный спорткар позади. — Пусть догоняет. — А если догонит? — Не догонит. Хёнджин промолчал. Он знал, что Минхо прав. В тоннеле стало тёмно. Свет фар выхватывал из мрака бетонные стены, разметку на асфальте и — впереди — выход, узкую полоску света, которая расширялась с каждой секундой. — Правый поворот на выходе, 120, максимум 140, не сбросишь — вылетишь, — быстро сказал Хёнджин. — А если сброшу? — Потеряем полсекунды. Lamborghini сократит отрыв. — Тогда не сброшу. Минхо вошёл в поворот на полном газу. Ferrari заскользила — заднюю часть повело влево, машину занесло, но Минхо поймал этот занос, вывернул руль и вылетел из тоннеля, как пробка из шампанского. — Ты… ты псих, — выдохнул Хёнджин. — Знаю, — улыбнулся Минхо. — Но красиво же было? — Красиво, — нехотя признал альфа. — Не делай так больше. — Не буду. Они оба знали, что это ложь. Следующие несколько километров были самыми опасными. Дорога сузилась, барьеров не было — только бетонные блоки с одной стороны и обрыв с другой. Фонари не горели. Только фары машин и звёзды над головой. Минхо проходил эти участки с закрытым ртом и максимальной концентрацией. Он не разговаривал, не отвлекался, только слушал Хёнджина и следовал его указаниям. Два человека в одной машине — единый организм, разделённый на тело и мозг. — Слепой подъëм через двести метров, за ним — правый 90, не видно апекса, — голос Хёнджина стал напряженнее. — Будь осторожен. — Всегда, — ответил Минхо, входя в подъëм. Машина взлетела вверх, на секунду оторвавшись от асфальта. В этот момент Минхо не видел дороги — только небо, чёрное, звёздное, бесконечное. А потом гравитация вернулась, Ferrari приземлилась, и он влетел в поворот, который не видел до последней секунды. — Левый борт, левый борт! — крикнул Хёнджин, и Минхо вывернул руль, избегая столкновения с бетонным блоком, который внезапно вырос перед ним. — Блять, — выдохнул он. — Пиздец, — согласился Хёнджин. — Но ты справился. — Я всегда справляюсь. На экранах, установленных по периметру стартовой площадки, толпа смотрела этот заезд с открытыми ртами. Дроны снимали происходящее с высоты, передавая картинку в реальном времени. Красная Ferrari под номером 25 проходила повороты так, будто трасса была её домом. Минхо не просто ехал — он танцевал. Каждый поворот был па, каждое ускорение — вздох, каждое торможение — удар сердца. Внутри машины Хёнджин нервно рассмеялся. — Ты псих. — Но горячий. — Очень хочется тебя придушить. — В очередь. Толпа взрывалась криками каждый раз, когда он обгонял очередного соперника. Имена гонщиков не объявляли — только номера. Но все знали, кто был за рулем этой Ferrari. Или думали, что знают. Финиш Ferrari пересекла первой. С огромным отрывом. И гора буквально взорвалась шумом. — LITTLE TIGER! — ДВАДЦАТЬ ПЯТЫЙ! — ЧЁРТОВ МОНСТР! Минхо снял руки с руля и устало выдохнул. Адреналин шумел в крови. Сердце колотилось быстро-быстро. На губах появилась довольная улыбка. Та самая. Живая. Настоящая. — Мы ахуенные, — сказал он. — Ты психопат, — отозвался Хёнджин. — Но да, ахуенные. Именно в этот момент Хван заметил фигуру, идущую к болиду. И у него внутри все оборвалось. — Минхо. — Что? — Там Чан. Ли даже не сразу понял. — Какой Чан? — Твой Чан. Тишина. — Блять. — Очень точное описание ситуации. Минхо резко повернул голову. И действительно увидел его. Высокого. Напряжённого. Идущего прямо к ним. С тем самым взглядом. — Это пиздец, — выдохнул Минхо. — Ага. — Отшей его. Быстро. Нам ещё на город ехать. — А если?.. — Хёнджин. — Понял. Хван вылез из машины раньше, чем Чан успел подойти ближе. Шлем скрывал лицо. — Хороший заезд, — сразу начал Бан. — Я хочу поговорить с вашим пилотом. — Не заинтересован. — Даже не выслушав предложение? — Особенно не выслушав. Чан нахмурился. — Контракт. Легальные гонки. Огромные деньги. Лучшие машины. — Неинтересно. — Зарплата выше в три раза. — Нет. — Льготы. — Нет. — Место для штурмана тоже будет. — Вы настойчивый. — Я серьёзный. Хёнджин едва сдержал нервный смешок, контролируя феромоны. Чан совершенно его не узнал. — Ваш пилот альфа? — неожиданно спросил Бан. — Да. Я бета, запах, который вы чувствуете. Это запах пилота. — Странно. — Почему? — Напоминает кое-кого. — Возможно, вы говорите про гонщика Lee Know. Он был нашим кумиром. Мы оба равнялись на него во всем с самого начала пути. Поэтому спасибо за комплимент. Минхо в машине тихо матерился. И сердце почему-то билось слишком быстро. Снаружи Чан продолжал: — Хотя бы имя. — Little Tiger. — Настоящее. — Нет. — Контакт? — Нет. — Вы всегда такие дружелюбные? — Только с незнакомцами. В этот момент Ferrari резко посигналила. Хёнджин чуть не вздохнул с облегчением. — Следующий заезд, — быстро бросил он. — Нам пора. И прежде чем Чан успел сказать что-то ещё, Хван вернулся в машину. Ferrari взревела. Красные огни вспыхнули в темноте. И машина сорвалась с места, оставляя Чана одного посреди шумной трассы. С растерянным сердцем. И слишком знакомым ощущением внутри.