Sweet Gasoline

Приближалась ночь. Небо, ещё совсем недавно пылавшее густым закатным багрянцем, медленно и неотвратимо утонуло в черноте, словно кто-то накрыл мир тяжёлым бархатным полотном. Огромный гоночный комплекс REDLINE RACING сиял среди этой темноты как отдельная вселенная — яркая, шумная, опасная. Свет прожекторов резал ночь острыми белыми лучами, превращая гладкий асфальт трассы в раскаленное серебро. Неоновые вывески дрожали в воздухе ядовитыми вспышками красного, синего и фиолетового, отражаясь на кузовах машин, на стеклах, на мокром после вечерней влажности бетоне. Воздух был густым. Настолько густым, что его, казалось, действительно можно было разрезать ножом. Он пах озоном, бензином, раскаленным металлом, дорогими альфийскими духами, потом механиков и жженой резиной. Пах скоростью. Внутри PIT LANE стоял настоящий хаос — живой, грохочущий, идеально организованный хаос большого автоспорта. Повсюду мелькали люди в форме команд, механики перекрикивались друг с другом, отрывисто бросая технические команды, гайковерты визжали почти истерично, кто-то проверял давление в шинах, кто-то лежал под машиной, исчезнув по пояс под углепластиковым днищем. Двигатели ревели так, что вибрация проходила через бетон и поднималась по ногам до самого позвоночника. Иногда какой-то из болидов резко газовал, и тогда воздух буквально взрывался низким, звериным рыком мотора. Всё здесь было на пределе. На пределе возможностей. На пределе нервов. На пределе человеческого организма. Сегодня проходил отбор команды клуба RC для участия в GT3 Asia. Мекку скорости. Мир, в который попадали единицы. Мир, где пилотов боготворили так же, как поп-звёзд, а их имена знала вся страна. И каждый здесь был готов перегрызть другому глотку за шанс туда попасть. Трибуны ломились от количества зрителей. Люди заполнили их так плотно, что сверху это напоминало бесконечное живое море. Волнующееся. Шумное. Горячее. Баннеры с номерами гонщиков поднимались вверх, словно флаги армии. Камеры телефонов вспыхивали тысячами огней. Кто-то выкрикивал имена любимчиков, кто-то спорил до хрипоты о шансах команд, кто-то просто пришёл ради зрелища и крови. Атмосфера была пьянящей. Опасной. Настолько насыщенной эмоциями, что даже человеку, далекому от гонок, хватило бы нескольких минут, чтобы начать задыхаться от адреналина. В клубе RC состояло двадцать пять гонщиков. Десять профессионалов, пятеро полупрофессионалов и десять новичков. Рейтинг клуба обновлялся каждые две недели и был беспощадным. Здесь не существовало жалости, имён или былых заслуг — только цифры, только время круга, только результаты. Один плохой заезд мог сбросить тебя вниз за секунду. Один удачный — поднять на вершину. Сегодня участвовали двадцать лучших. После этой ночи останется лишь десять. И только единицы смогут пройти дальше. Чан нервничал. Не внешне — внешне он выглядел всё так же идеально собранным. Высокий, широкоплечий, в тёмной рубашке с закатанными рукавами, с привычно уложенными светлыми волосами и холодным, собранным выражением лица. Но внутри него всё было натянуто до предела. Стоя у огромного панорамного окна своего кабинета, возвышающегося над трассой, он смотрел вниз, но почти не видел происходящего. Взгляд скользил по машинам, по толпе, по прожекторам, но мысли были совсем в другом месте. Рядом, в кресле, сидел Чанбин. Спокойный, как всегда. Сложив руки на груди, он наблюдал за другом внимательно и слишком понимаяще. Они оба знали правду. RC топтался на месте. Да, их гонщики были талантливы. Да, многие из них действительно показывали высокий уровень. Но этого было мало. Недостаточно для международной сцены. Недостаточно для побед. Им не хватало зверя. Того самого безумия, которое невозможно натренировать. Той искры, которая либо рождается вместе с человеком, либо нет. Той, что была у него. У Ли Минхо. Последние месяцы Чан буквально жил гонками. Он переступил через собственное отвращение к нелегальным заездам и начал ездить по подпольным трассам Сеула, выискивая новых пилотов. Ночные промзоны, горные серпантины, заброшенные магистрали — он был везде. И каждый раз надеялся увидеть кого-то, кто сможет хотя бы приблизиться. Но никто не мог. Кроме одного. Гонщик, который появлялся внезапно, уничтожал соперников и исчезал раньше, чем кто-то успевал узнать его имя. Чан до сих пор помнил тот первый заезд. Помнил, как стоял среди толпы под холодным ночным дождём, наблюдая за машиной, которая буквально танцевала на трассе. Не ехала — именно танцевала. Агрессивно, опасно, красиво до болезненного спазма в груди. Он тогда впервые за семь лет почувствовал это. Тот же страх. Тот же восторг. Ту же невозможность отвести взгляд. И именно тогда у него впервые появилось плохое предчувствие. Очень плохое. — Послушай, — наконец заговорил Чанбин, нарушая молчание. — Ты сам себя сейчас сожрëшь. Чан лишь выдохнул через нос. — Мы теряем время. — Нет. Мы растём. — Семь лет растём, — сухо бросил Чан. Чанбин поправил очки и устало потëр переносицу. — Ты ищешь второго Минхо. А второго Минхо не существует. От этих слов у Чана внутри болезненно дернулось что-то старое, давно незажившее. Он ничего не ответил. Потому что это была правда. Никто не ездил как Минхо. Никто не чувствовал машину так, как чувствовал её он. Никто не выглядел настолько живым за рулём. И именно это пугало Чана больше всего. Разговор оборвал голос из динамиков. — До начала заезда осталось тридцать минут. Просьба гонщикам занять места на стартовой решётке согласно квалификации. И сразу после объявления комплекс будто ожил окончательно. Двадцать машин начали выезжать из PIT LANE. Гул моторов прокатился по трассе тяжёлой вибрацией. Чан машинально выпрямился. Вот они. Его гонщики. Его детище. Молодые альфы и омеги с горящими глазами, с руками, дрожащими от адреналина, с сердцами, полными жажды скорости. Кто-то сосредоточенно слушал инженера через гарнитуру, кто-то нервно разминал пальцы, кто-то, наоборот, широко улыбался, скрывая страх. И Чан действительно ими гордился. Каждым. Он вкладывал в этих детей душу. Но затем его взгляд зацепился за что-то неправильное. Пустота. На месте Lamborghini Гехуна стояла другая машина. Тёмно-фиолетовый Aston Martin Vantage GT3. Низкий. Хищный. Пугающе красивый. Он буквально сливался с ночью, становясь почти невидимым, пока прожектор не касался кузова — тогда краска вспыхивала глубокими фиолетовыми искрами, словно жидкий яд. У Чана перехватило дыхание. А потом он увидел номер. 25. Снова. Мир остановился. Нет. Нет, этого не может быть. Под этим номером всегда ездил только один человек. После ухода Минхо номер больше никому не отдавали. Никогда. Из уважения. Из боли. Из памяти. Чан резко повернулся к Чанбину, уже готовый сорваться, но в этот момент дверь машины открылась. Из Aston Martin вышел гонщик. И снял шлем. Все произошло будто в замедленной съемке. Пальцы в чёрных перчатках скользнули по застежке. Шлем поднялся вверх. Фиолетовые, чуть влажные волосы упали на лоб. Кошачьи глаза. Острые скулы. Пухлые губы. Тонкая шея. И этот взгляд. Боже. Этот взгляд Чан узнал бы среди миллионов. Ли Минхо. Живой. Настоящий. Стоящий сейчас рядом с машиной в чёрном облегающем комбинезоне, который подчеркивал каждую линию его тела. Худой, гибкий, опасно красивый. Омега выглядел старше, жестче, холоднее, чем семь лет назад. Но одновременно — ещё ярче. Словно за эти годы внутри него накопилось столько огня, что теперь он буквально прожигал окружающее пространство одним своим присутствием. Чан перестал дышать. Перед глазами тут же вспыхнуло воспоминание. Беременный Минхо. Авария. Потерянное колесо. Крик. Разбитая машина. Кровь. Тот животный ужас, который тогда чуть не свел его с ума. Минхо обещал. Клялся. Что больше никогда. Никогда не сядет за руль. И сейчас он стоял здесь. На стартовой решётке. Снова. Чан рванулся вперёд. Но крепкая рука Чанбина вцепилась ему в предплечье. — Отпусти. — Нет. — Чанбин. — Успокойся. — ТЫ ВООБЩЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ОН ДЕЛАЕТ?! Чан сорвался. Феромоны альфы ударили в воздух так резко, что даже стоящие внизу механики начали нервно оглядываться. Запах агрессии, страха и ярости мгновенно заполнил кабинет. Но Чанбин остался спокойным. — Я подписал его контракт. Тишина. Чан медленно повернул голову. — Что? — Я знал. — Ты… знал?.. — Да. Каждое слово било сильнее удара. — Ты рехнулся?! — Нет. А вот ты сейчас очень близок к этому. Чан дернулся снова. — Я уведу его отсюда. — Не успеешь. — Мне плевать! — Старт через пять минут. Чан тяжело дышал. Он смотрел вниз, на фиолетовый Aston Martin, и чувствовал, как внутри всё разрывается. Страх. Злость. Восхищение. Любовь. Боль. Всё одновременно. И самое страшное — он уже понимал. Минхо не вернулся просто так. Он пришёл побеждать. Внизу двигатели снова взревели. Гонщики завершили прогревочный круг. Машины замерли на стартовой решётке. — До старта тридцать секунд. Чан замер у стекла. Его взгляд был прикован только к болиду номер 25. Внутри Aston Martin Минхо сидел неподвижно. Весь мир исчез. Осталась только машина. Руль под пальцами. Вибрация двигателя. Глухой стук сердца. Он чувствовал запах кожи, бензина и собственного адреналина. Это было почти интимно. Будто он наконец вернулся домой. Минхо медленно прикрыл глаза. Семь лет. Семь гребаных лет без скорости. Семь лет, в течение которых он пытался жить спокойно. Быть хорошим омегой. Хорошим родителем. Нормальным. Но проблема заключалась в том, что Ли Минхо никогда не был нормальным. Он был рождён для скорости. Для риска. Для этого дикого чувства полета на грани смерти. И сейчас оно возвращалось. Каждой клеткой тела. Каждым вдохом. На трибунах Хёнджин сжимал руку Сынмина. Мальчик нервно подпрыгивал на месте, не сводя глаз с трассы. — Папа победит? — тихо спросил он. Хёнджин посмотрел вниз, на фиолетовую машину. И улыбнулся. — Это Ли Минхо. Конечно победит. ПЯТЬ. ЧЕТЫРЕ. ТРИ. ДВА. ОДИН. Зелёный. И двадцать машин сорвались с места. Рёв был таким мощным, что трибуны буквально задрожали. Минхо вжал педаль газа в пол. Aston Martin рванул вперёд как выстрел. Его буквально вдавило в сиденье ускорением. Первый поворот. Минхо не тормозит. Вообще. Соперники впереди инстинктивно сбрасывают скорость — он нет. Aston входит в вираж почти боком. Шины визжат. Машину ведёт. Но Минхо удерживает её кончиками пальцев. И обходит сразу двоих. Толпа взрывается криком. Чан чувствует, как сердце уходит в пятки. Потому что он помнит этот стиль. Это безумие. Это абсолютное отсутствие страха. Минхо ехал не как человек. Он ехал как хищник. Каждый поворот становился атакой. Каждое торможение — вызовом смерти. Он шёл между машинами так близко, что казалось, ещё миллиметр — и все закончится катастрофой. Но не заканчивалось. Потому что это был Ли Минхо. На пятом круге он уже был четырнадцатым. На десятом — десятым. На пятнадцатом — седьмым. Трибуны сходили с ума. Комментаторы практически срывали голос. — Двадцать пятый номер просто уничтожает трассу! — Кто этот пилот?! — Это невозможно! Но Чан знал. Это возможно. Для него — возможно всё. И именно поэтому ему было так страшно. На двадцать пятом круге начался настоящий ад. Минхо вплотную подошёл к пятерке лидеров. Машины шли плотной группой. Любая ошибка — массовая авария. Но омега только улыбнулся. Хищно. Красиво. Безумно. — Ну что, мальчики, — тихо выдохнул он. — Поиграем? Он сместился на грязную часть трассы. Любой нормальный гонщик так бы не сделал. Там почти не было сцепления. Там нельзя атаковать. Но Минхо дал газ. Сильнее. Aston Martin сорвало в управляемый занос. Машина буквально полетела боком. Искры брызнули из-под днища. Трибуны ахнули. Чан перестал дышать. Минхо проходил поворот так, будто физика для него просто не существовала. Он выровнял машину в последний момент. И вышел вперёд сразу на две позиции. Толпа взорвалась. Хёнджин заорал так громко, что охрип моментально. Сынмин подпрыгивал на месте от восторга. А Чан чувствовал, как внутри всё одновременно умирает и оживает. Потому что это было страшно. Но, господи. Это было прекрасно. Сороковой круг. Минхо выходит в лидеры. И после этого трасса перестает быть гонкой. Она становится шоу одного человека. Он играет с соперниками. Дразнит. Издевается. Позволяет приблизиться — и тут же исчезает впереди. На одном из кругов специально проходит поворот в эффектном дрифте только ради того, чтобы трибуны взвыли от восторга. И они воют. Люди кричат его номер. Двадцать пятый. Двадцать пятый. Двадцать пятый. Чан слышит это. И понимает. Легенда вернулась. Сотый круг. Клетчатый флаг. Финиш. Ли Минхо приходит первым. С огромным отрывом. Толпа буквально сходит с ума. Люди подскакивают со своих мест, кричат, аплодируют, свистят. Фиолетовый Aston Martin медленно катится по PIT LANE. Минхо глушит двигатель. Тишина внутри машины кажется оглушающей. Он тяжело дышит. Руки дрожат от напряжения. Под шлемом по щекам текут слёзы. Но он улыбается. Он сделал это. Снова. Когда омега выходит из машины и снимает шлем, толпа буквально ревёт. И в этот момент к нему идёт Чан. Быстро. Слишком быстро. Опасно. Минхо едва успевает понять происходящее, когда сильные пальцы альфы сжимаются на его запястье. Больно. Очень больно. — Чан, ты… Но альфа молчит. Просто тащит его вперёд через толпу. Грубо. Резко. Словно боится отпустить хоть на секунду. И Минхо внезапно понимает. Чан был напуган. До смерти. А значит, впереди будет катастрофа. *** Дверь кабинета с грохотом захлопнулась. Воздух мгновенно наполнился феромонами. Тяжёлыми. Болезненными. Удушающими. — Ты совсем ебанулся?! — рявкнул Чан. Минхо резко выдернул руку. — Не ори на меня. — Ты обещал! — А ты обещал любить меня! Тишина ударила сильнее крика. Чан замер. Минхо тяжело дышал. После гонки его всё ещё потряхивало от адреналина. Но злость была сильнее усталости. — Ты какого чёрта творишь?! — голос Чана сорвался. — Ты понимаешь, что мог разбиться?! — И что? — И ЧТО?! — Я живой только там! Минхо ударил ладонью себе в грудь. — Там! На трассе! Не здесь! Не в твоей клетке! — Это не клетка! — Тогда почему я задыхаюсь?! Чан резко замолчал. Потому что не знал ответа. Минхо смотрел на него с такой болью, что внутри всё скручивалось. — Ты опять решаешь за меня, — тихо сказал омега. — Как всегда. — Я пытаюсь тебя защитить. — Нет. Ты пытаешься меня контролировать. — Минхо!.. — Ты полюбил меня за скорость, Чан. Голос стал совсем тихим. Почти убивающим. — А потом всю жизнь пытался отнять её у меня. Чан побледнел. Потому что это было правдой. Страшной. Жестокой. Правдой. — Я разрываю твой контракт, — хрипло сказал он. — Ты больше не выйдешь на трассу. Минхо замер. А потом очень медленно улыбнулся. Но в этой улыбке не осталось ничего живого. — Вот как. — Ты — папа моих детей. — Нет, Чан. Минхо покачал головой. Глаза были пустыми. Ледяными. — Я человек, которого ты так и не понял. И не доверился достаточно, чтобы я мог понять тебя. Он подошёл к двери. И уже взявшись за ручку, тихо произнес: — Ты всегда выбираешь не меня. И знаешь что, Чан? — Его голос прозвучал тихо, но каждый звук врезался в мозг альфы раскаленным клеймом. — Катись ты со своим клубом куда подальше. Уведомление о разрыве контракта жду на почту, компенсацию оставь себе. Я ещё посмотрю, как ты будешь умолять меня вернуться, когда твои «молокососы» опозорятся на международной арене. Ты потерял не просто гонщика. Ты потерял меня. По-настоящему. В этот раз — навсегда. А потом вышел. Дверь захлопнулась негромко. Но Чану показалось, будто рухнул весь мир. Он медленно опустился на пол, тяжело дыша. Потому что только сейчас окончательно понял одну страшную вещь. Он действительно может потерять Минхо. На этот раз точно.