Sweet Gasoline

3 октября. День рождения Чана. А также последний день тренировок перед стартом серии GT3. Одним словом — очень напряженный день для одного конкретного омеги. Настолько напряженный, что Минхо проснулся ещё затемно, за полчаса до будильника, и просто лежал в темноте, глядя в потолок и перебирая в голове все дела, которые ждали его сегодня. Тренировка, встреча с Джисоном и Хëнджином, дети, и этот день, который он всегда отмечал иначе. Раньше. Он отвёз детей в школу и в сад, как делал это каждое утро последние несколько месяцев. Сынмин молчал, но Минхо видел, как сын поглядывает на него, будто хочет что-то спросить, но не решается. Феликс, как всегда, болтал без умолку, рассказывая о том, что они с Чонином будут делать на выходных у папы Чана. Чонин молчал, но кинулся обниматься, когда Минхо попрощался с ними. Слава богу, последние несколько месяцев он тренируется исключительно как пилот. Серия ралли закончилась победой для Чонгука — они взяли первое место в общем зачете, и Минхо был частью этой победы, даже если сидел справа, а не за рулём. Сейчас альфа в законном отпуске наедине с капризами Техёна. Беременный омега требовал булочек в три часа ночи, массажа ног и чтобы Чонгук «просто сидел рядом и молчал, потому что его голос раздражает». Минхо иногда ловил себя на мысли, что скучает по их совместным тренировкам — по этому безумному смеху Чонгука, по его безбашенной манере езды, по тому, как он говорил «кошак» с такой язвительностью, что хотелось рассмеяться. Но сейчас у него были свои гонки. Своя трасса. Своя машина. В целом, Ли тоже попадает под раздачу беременного омеги с постоянными звонками и вопросами. Техён звонил минимум три раза в день: «Минхо, как ты справлялся с токсикозом?», «Минхо, а нормально, что я хочу съесть грунт из под нашего домашнего фикуса? И заесть это клубничным мороженным?», «Минхо, Чонгук сказал, что я красивый, но я ему не верю. Меня же разнесло. Скажи мне правду, я всё ещё красивый? Или этот прохвост мне врёт?». Минхо каждый раз отвечал терпеливо, с улыбкой, потому что сам проходил через это. Но, честно говоря, Чона ему жалко больше. Тот альфа, который на трассе был бесстрашным и сумасшедшим, дома превращался в растерянного щенка, который не знал, как угодить своему омеге и растерянно вилял хвостом, а иногда и поджимал его. После довольно неплохо прошедшей тренировки — Минхо проехал двадцать кругов, и время на каждом было лучше предыдущего, машина слушалась идеально, будто чувствовала его настроение, — омега направился в кафе, в котором договорился пообедать с Джисоном и Хëнджином. Альфа задерживался на объекте — что-то там с клиентами, вечные проблемы, — а Хан уже ждал внутри, так что Ли сразу же вошёл, выискивая друга. Заметил он его в самом дальнем углу. Ничего нового. Джисон всегда выбирал самые укромные места, где можно было спрятаться от посторонних глаз. Сидел он, уткнувшись в меню, и выглядел так, будто только что пришёл и не знал, что заказать. На нём была огромное чёрное худи, которое он носил постоянно, и которое делало его похожим на подростка, случайно забредшего во взрослое заведение. Волосы были слегка растрепаны, щёки раскраснелись от холода, и он выглядел таким уютным, что Минхо на секунду залюбовался. — Хани, — подлетел он сзади, кладя руки на щёки Джисона. Хан вздрогнул так, что едва не опрокинул вторую чашку с кофе, которую заказал для старшего. Напиток плеснулся через край, оставляя тёмное пятно на столе, а Джисон закашлялся, давясь своим горячим шоколадом. — Хён, — прохрипел он, вытирая губы салфеткой, — никогда так больше не делай. — Постараюсь, — старший улыбнулся и уселся напротив, чувствуя, как внутри разливается привычное тепло от этой маленькой сцены. Джисон всегда был таким — живым, эмоциональным, настоящим. — Ты каждый раз так говоришь, но каждый раз делаешь одно и то же, — Хан промокнул губы салфеткой и уставился на старшего с укором. — Что подарил Чану? Минхо закатил глаза и откинулся на спинку стула. Он знал, что этот вопрос рано или поздно прозвучит. Но надеялся, что поздно. Они с Джисоном были достаточно близки, чтобы не скрывать такие вещи, но Минхо всё равно не хотел обсуждать это. — Я отдал ему много лет своей жизни и детей на выходные, — скептично ответил Ли, надеясь, что это прозвучит достаточно саркастично, чтобы закрыть тему. — Этого достаточно. — Ты сплавил их из-за начала заездов, не так ли? — Джисон ухмыльнулся, и в его глазах заплясали черти. — Чан может посадить их в кабинете с секретарем и спокойно работать, а вот тебе их деть некуда. Твои тренировки никто не отменял, а дети — это… дети. Минхо на эту реплику лишь закатил глаза и уткнулся в меню. Он знал, что Джисон прав, но признавать это вслух не хотелось. Он старательно пытался избегать этой темы, хотя внутри все равно что-то ёкало при упоминании Чана. — Хватит пялиться в бумажку, — сказал Джисон, выхватывая меню из рук Ли. — Ты знаешь меню этого места наизусть, мы постоянно тут бываем. Лучше расскажи, что такого ты сделал с утра? — Ничего особенного, — ответил Минхо, всё ещё пытаясь отобрать у него меню. — Отдай. — Ничего особенного? — Джисон приподнял бровь, и в его голосе появились те самые нотки, которые предвещали, что он знает что-то, чего не знает Минхо. — Чан завизжал как ошпаренный на весь офис и улетел в свой кабинет пулей, после чего часа три оттуда не выходил. Минхо вытаращил глаза, а после усмехнулся.

***

Утром Ли проснулся чуть раньше, чем надо. Не по будильнику, не от шума за окном — просто проснулся сам, задолго до звонка, как будто тело знало, что сегодня особенный день. Он лежал в темноте, глядя в потолок, и чувствовал, как в груди поднимается странное, сосущее чувство. Не злость. Не грусть. Что-то среднее между ними, что-то, чему он не мог дать имя. Разблокировав телефон, он увидел время. 05:30. Пятница. 3 октября. Мысли в голове начали носиться как ошпаренные. День рождения Чана. Раньше Минхо всегда сам делал торт — шоколадный, с клубникой, который так любил альфа, — и ещё какие-нибудь интересные блюда, чтобы порадовать его. Варил суп, жарил мясо, украшал стол. Он помнил, как Чан входил на кухню, улыбался и молча обнимал его сзади, целуя в шею. Помнил запах выпечки, разливающийся по квартире. Помнил, как дети бегали вокруг, пытаясь стащить кусочек крема, а Чан делал вид, что не замечает. Ну и про основной подарок, конечно же, не забывал. Однажды это была коллекционная модель гоночного автомобиля, которую Чан искал несколько лет. В другой раз — поездка в Европу, на какую-то выставку. Омега не сильно разбирался, но Бан давно о ней мечтал. Минхо всегда знал, что подарить. Всегда угадывал. Ли всегда любил этот день. Потому что Чан, как правило, предпочитал проводить его с семьёй. Он откладывал все дела, выключал телефон, и они просто были вместе — ели, смеялись, смотрели фильмы, и Минхо чувствовал, что он дома. Однако сейчас, что он может сделать? Что ему следует сделать? И следует ли вообще? Минхо лежал и смотрел в потолок, перебирая варианты. Цветы? Глупо. Дорогой подарок? Слишком личное. Что-то общее, как в прошлой жизни? Слишком больно. И неуместно. Промучившись с этим минут двадцать, он просто зашёл в социальную сеть, разблокировал контакт Чана и написал сухое «С днём рождения». Без поздравлений, без эмодзи, без подписи. Просто факт. Он знал, что это может быть ошибкой, но не мог не сделать хотя бы этого. Потому что, как бы сильно он ни злился, он всё равно помнил. Всегда помнил.

***

Сам Бан в это время мирно спал, пропуская все будильники. Помогало снотворное, которое ему выписали из-за бессонницы и кошмаров. Без него он не мог спать — снова видел аварию, снова видел Минхо за рулём разбивающейся машины, снова просыпался в холодном поту. Снотворное делало сон глубоким, почти без сновидений, и Чан цеплялся за эту тишину, за это забытье, как утопающий за соломинку. Поэтому с утра он не успел абсолютно ничего. Даже проснуться, что уж говорить о проверке телефона. Приехав в офис и сев за свой стол, он наконец дошёл до проверки телефона. Пролистал все поздравления от различных магазинов, сервисов и ответив нескольким людям, он наконец увидел это. Кот: «С днём рождения» Чан уставился на экран. Сердце пропустило удар. Минхо написал ему. Минхо, который игнорировал его месяцы, который возвращал цветы и машины, который не отвечал на звонки, — написал. Да, сухо, коротко, без лишних эмоций. Но написал. Это было что-то. Это было начало. Казалось бы, стоило задуматься и придать этому значение. Стоило остановиться, перечитать, понять, что это не просто «на автомате» — это был шаг. Но Чан ещё не проснулся до конца, снотворное всё ещё туманило голову, и он на автопилоте написал: «Спасибо, любимый». И пошёл на офисную кухню, чтобы сделать себе чай. В голове всё ещё крутилось «Минхо написал мне, Минхо написал мне», но сознание было затуманено, и он не до конца осознавал, что только что сделал. Там он встретил Джисона и Чанбина, которые перестали разговаривать, стоило ему зайти. Они тихо уставились на него — друзья, которые явно только что обсуждали его и теперь чувствовали себя пойманными с поличным, — а потом накинулись с поздравлениями и обнимашками. — С днём рождения, Чан-а! — Чанбин хлопнул его по плечу. — Выглядишь так, будто тебя переехало. Опять. — Я и есть переехало, — буркнул Чан, наливая воду в чайник. — Спать хочу. До сих пор снотворное не отпустило. И не опять, а снова. — Тебе надо меньше работать, — заметил Джисон. — А в день рождения это вообще преступление. Выходной, давай. — Давайте лучше выпьем кофе, — предложил Чан, не глядя на них. После окончания всего этого балагана — объятий, хлопков и пожеланий, которые Чан почти не слышал, — альфа всё же начал заливать кипяток в кружку к одинокому пакетику чая. Он смотрел на пар, поднимающийся над кружкой, и в голове медленно, как туман, начало проясняться. И в этот момент он понял. Он всё понял. Минхо написал ему. Сухо. Коротко. «С днём рождения». А он ответил «Спасибо, любимый». Спасибо. Любимый. Любимый. — Чёрт! — резко выкрикнул альфа, срываясь с кухни обратно в свой кабинет. Кружка с чаем осталась стоять на столе, пар всё ещё поднимался над ней, как маленький призрак только что свершившейся ошибки. Чан пробежал по коридору, распахнул дверь кабинета и упал в кресло, судорожно хватая телефон. Джисон с Чанбином переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то среднее между тревогой и любопытством, и они направились за ним, оставляя кухню пустой. Зайдя в кабинет друга, они застали его сидящим за столом. Рука была запущена в волосы, и он судорожно приговаривал: «Я идиот, идиот», как новую мантру. — Чан, что произошло? — уточнил Со, закрывая за собой дверь. — Минхо, — выдохнул Чан, не поднимая головы. — Минхо. — Что Минхо? — Чанбин приблизился к столу друга, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Минхо меня поздравил, — сказал Чан, поднимая на него красные глаза. В них плескалась такая смесь эмоций — отчаяние, радость, страх, — что Чанбин невольно отступил на шаг. — Так это же отлично! — альфа сразу же расцвел, отбивая пять Хану. — Считай, оттаивает! Может, и сам уже знает, что никакой измены не было. И на ралли тебя заметил. Ну ты смотри! Он написал тебе! Это шаг! — Ничего не отлично… — Бан обреченно уткнулся головой в стол, и его плечи дрогнули. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и замер, пытаясь унять дрожь. — Почему? — вмешался Джисон, который чувствовал, что здесь что-то не так. — Я на автомате написал ему «спасибо, любимый», — альфа тяжело вздохнул, поднимая голову. — После чего он снова заблокировал мой контакт. Я пытался объясниться, сообщения не уходят. Гробовая тишина заполнила кабинет альфы. Чанбин и Джисон переглянулись. А потом тишину разбавил смех — сначала тихий, потом все громче. — Прости, Чан, — выдохнул Джисон, вытирая слезы. — Я не хочу смеяться, но это… это так по-твоему. И так… в стиле Минхо. — Я знаю, — простонал альфа, закрывая лицо руками. — Он же не просто так написал, — сказал Чанбин, успокаиваясь. — Он разблокировал тебя ради этого. Это уже что-то. — А теперь снова заблокировал, — горько усмехнулся Чан. — Из-за моего идиотского «любимый». — Ну, — Джисон хитро прищурился, — может, в следующий раз он напишет тебе что-то более тёплое. — Или не напишет, — Чан опустил голову на стол и закрыл глаза. — Боже, я идиот. — Мы знаем, — хором ответили друзья.

***

— Слушай, хён, ну правда, — Джисон пододвинулся к старшему, сокращая расстояние между ними. Его глаза смотрели серьезно, без обычных искорок. — Ты ведь вернёшься к нему? Скажи честно. — Не я с ним расставался, чтобы возвращаться, — фыркнул Ли, отворачиваясь к окну. За стеклом проплывали облака, и Минхо смотрел на них, не видя. — Ну а сможешь? — Джисон не отступал. — Слушай, Сони, — Минхо вздохнул и повернулся к другу. Его голос был уставшим, но спокойным. — Он запретил мне гонять, потом начал пропадать, после чего сказал, что нам нужно разъехаться, а потом я слышу об измене. И это только верхушка айсберга. Джисон хотел что-то сказать, но Минхо поднял руку, останавливая его. — Я вижу, что он осознал свою ошибку в отношении семьи и пытается как-то справиться с тем, что я гонщик. Я вижу это, Сони. Я видел, как он смотрел на меня на трассе. Я вижу, что он меняется. Но этого недостаточно. — А что ещё? — тихо спросил Джисон. — Кроме того, что мне и самому стоит разобраться в себе? — продолжил Минхо. — Я не просто жертва в этой истории. Я тоже совершал ошибки. Я тоже закрывался, когда надо было говорить. Я тоже терпел, когда надо было кричать. — Тебе? — младший изменился в лице. — Зачем? Ты не уверен, что всё ещё любишь Чана? — В этом я уверен, — рассмеялся Ли. Эта уверенность звучала в его голосе так легко, так естественно, что Джисон невольно улыбнулся. — Но знаешь, не только Чан виноват в том, что произошло. По сути, я сам запер себя в клетке. И не он меня туда посадил — я сам туда зашёл. Потому что думал, что так правильно. К тому же, именно я первым начал сбегать из дома. По ночам, чтобы погонять. На самом деле, думаю, то, что сейчас мы не вместе, даже хорошо. Этот альфа, как всегда, был прав, чёрт возьми. Благодаря всему этому, я смог разобраться с тем, что творилось внутри. А также с тем, чего я действительно хочу. Осталось посмотреть, сможет ли мистер Бан это принять. Джисон ненадолго задумался, опустив глаза в пол, а потом поднял их обратно и уставился на старшего. В его взгляде читалась борьба — сказать или не сказать. Он знал то, чего не знал Минхо. Знал про отца Чана, про аварию, про психолога. Знал, что Чан не изменял, что он врал отцу, чтобы защитить омегу. И эта тайна лежала на нем тяжелым грузом. — Слушай, Минхо, — начал он. — Я уже очень давно хочу тебе кое-что рассказать. Про Чана и про то, что ты услышал тогда в кабинете. Думаю, это… — Стой, — Ли перебил его, поднимая руку. — Не нужно. Если это касается Чана, я хочу услышать это только от него. Ни от кого больше, ясно? Я устал от того, что кто-то решает за нас. Я устал от того, что кто-то рассказывает мне его правду. Если он хочет что-то сказать — пусть говорит сам. — Ладно, — Хан насупился, чувствуя, как внутри поднимается разочарование. — Я просто хотел помо… Договорить Джисону не дали и на этот раз. Телефон Минхо начал разрываться от звонка. Это был учитель Сынмина, так что омеге пришлось взять трубку. — Господин Чхве? — голос Минхо был спокойным, но внутри всё сжалось. — Что-то случилось с Сынмином? — Да, простите, что беспокою, — голос учителя звучал взволнованно, но не панически. — Сынмин подрался. Я думаю, вам стоит приехать. — Сынмин? Подрался? — Минхо вскочил и начал надевать куртку, чувствуя, как сердце бешено колотится. Это совсем не похоже на его сына. — Я скоро приеду. После окончания звонка он виновато посмотрел на Джисона. — Прости, ты сам всё слышал. Дождись Хёнджина, он должен скоро подъехать, поешьте. Это я вас пригласил, так что я сделаю и оплачу заказ перед уходом. Чуть позже всё компенсирую, Сони! Прости! Не дав Джисону ответить, Ли развернулся и выбежал из кафе, перед этим нашептав что-то официанту. Что ж, отлично пообедали с другом, ничего не скажешь. Хан уже собирался уйти, когда официант и правда начал приносить еду. Сашими. Чёрт, Минхо слишком хорошо его знал. — У меня ощущение, что мной пренебрегают, пытаясь откупиться рыбкой, — выдохнул омега, глядя на идеально нарезанные кусочки лосося. — Но меня это устраивает. Спасибо за еду! — Кто тобой пренебрегает? — раздался голос сзади, такой неожиданный, что Джисон снова вздрогнул и кусочек рыбы, который он только что поднёс к губам, выскользнул из палочек и с мягким шлепком упал на стол. — Да что ж такое то!? — омега вспылил, оборачиваясь назад. — Слушай, Хёнджин, с каждой нашей встречей ты не нравишься мне всё больше и больше! Из-за тебя я упустил эту прекраснейшую рыбку! — Эм, — Хван потупил взгляд. Он стоял перед омегой, в длинном пальто, с мокрыми от дождя волосами и выглядел так, будто его только что выгнали из дома. — Прости…? — Нет тебе прощения, бесчувственный альфач! — Хан надулся и сел за стол, потянувшись за другим кусочком. Альфа же опасливо на него поглядывая, уселся напротив. — А где Минхо? — уточнил он. — Ему позвонили из школы, Сынмин подрался, так что убежал твой принц, — выдохнул Джисон, с аппетитом жуя рыбу. — Однако принц оказался воспитанным, поэтому заказал и оплатил еду в знак извинений. Но ты, если что, можешь проваливать, я тут и один справлюсь. Не порти моё свидание с этим божественным сашими. — Эм, — Хёнджин снова не знал, что ему сказать. Он смотрел на Джисона, который ел это сашими с таким видом, будто это было последнее удовольствие в его жизни, и чувствовал, как внутри поднимается странное волнение. — Слушай, Джисон, на самом деле я бы хотел с тобой поговорить. Я, если честно, специально для этого напросился с Минхо. — О чём? — спросил омега с полностью набитым ртом и раздувшимися как у белки щеками. — Сеансы психотерапии окончились, если что. Дальше бесплатно не работаю. Это была разовая акция. — Нет, вообще-то я хотел ещё раз сказать тебе спасибо и позвать куда-нибудь перекусить в знак благодарности… Сейчас прошло уже достаточно времени и я думаю, что ты был прав, мои чувства к Минхо были лишь… Монолог альфы прервало то, что омега напротив резко вскочил, выхватывая из рук проходящего мимо официанта стакан с водой. Он поднес его к губам, сделал вид, что собирается пить, а потом с размаху выплеснул содержимое в лицо альфы. Хёнджин замер. Вода стекала по его лицу, капала с подбородка, затекала за воротник рубашки. Он моргнул. Потом ещё раз. — Скажи спасибо, что я добрый и не стал плескать в тебя свою колу, — сказал Джисон, и в его голосе слышалась сталь. — Хотя, зная это, не уверен, был ли это милостивый жест в твою сторону или же в сторону колы зеро. После чего омега надел куртку, влепил альфе, все ещё сидящему в шоке, пощечину и направился к выходу. Не оглядываясь. Хёнджин, не понимающий ровным счётом ничего, ещё какое-то время тупо осматривал стол, официантов и людей вокруг. Официант, у которого забрали стакан, стоял с открытым ртом. Две омеги за соседним столиком перешептывались, поглядывая на мокрого альфу. Хёнджин пытался осознать ситуацию. Очень пытался. Честно. Но получалось плохо. А когда очухался, вскочил, не надевая куртки, и выбежал за Джисоном. Омегу он заметил сразу, тот стоял у дороги. Видимо, в ожидании такси. Шёл дождь — мелкий, противный, под которым быстро промокаешь до нитки, — и проезжающие машины разбрызгивали грязь из луж. Но Хану было все равно. Он стоял, подставив лицо дождю, и, кажется, наслаждался жизнью, хотя и был немного не в себе. Хёнджин направился к нему, но был замечен. Омега увидел его, и во взгляде мелькнуло что-то — злость, обида, что-то ещё, что альфа не смог прочитать. Джисон дернулся в сторону, а Хван рванул следом. Так они бежали совсем недолго — омега от альфы, альфа за омегой, — пока Джисон не врезался в столб на углу улицы. Он упал, поскользнувшись на мокром асфальте, и приземлился прямо на Хёнджина, который подоспел сзади. В итоге упали оба — Джисон на альфу, а Хван в лужу, которая оказалась невероятно холодной. — Да что с тобой не так, Хан Джисон!? — выдохнул альфа, пытаясь подняться. — Почему вдруг вылил на меня воду, влепил пощечину и убежал!? Что я сказал не так? Обидно, знаешь ли! — Это тебе ещё обидно!? А потому что нечего искать во мне замену Минхо! — выкрикнул Джисон, неловко поднимаясь. — Угостить он меня решил, да как же, нашёл дурака! — Замену Минхо? — альфа приподнял бровь в удивлении, поднимаясь на ноги. — Какую нахуй замену? Ты что несешь!? Во-первых, я не такой. Во-вторых, если бы я и искал ему замену, то выбрал бы явно не тебя! — Прости? — Хан нахмурился, и в его глазах блеснула злость. — Явно не меня? То есть я до Минхо ещё и не дотягиваю, да? А что со мной не так, м? Знаешь что? Пошёл ты, Хван Хёнджин! Омега развернулся и побежал к машине, стоящей у обочины. Видимо, такси. Он сел в неё, хлопнул дверью, и машина уехала, оставляя альфу стоять под дождём. Хёнджин просто смотрел вслед удаляющейся машине, растерянно моргая. Вода стекала по его лицу, смешиваясь с грязью, и он даже не пытался её вытереть. Он вообще-то ничего такого не имел в виду. Просто за последние несколько месяцев он осознал, что Минхо был для него как недостижимая мечта, которая должна быть у каждого. Что-то вроде детской привязанности к знаменитости. Когда Хван впервые увидел его, тот и правда был звездой. В определенных кругах. После чего стал помогать и направлять Хёнджина. Альфа понял, что всё это была не любовь. Скорее, поклонение своему идолу или что-то в этом роде. Он принял восхищение за любовь. А после это переросло в привычку. Однако, если бы не те слова Джисона в баре, он бы и не задумался об этом. О своих чувствах. Настоящих чувствах. Поэтому искренне хотел отблагодарить, а в итоге… В итоге он смотрел вслед удаляющейся машине и думал о странном, вспыльчивом и невероятно милом омеге. Сам не знал, почему. На всякий случай, он также запомнил номера машины, на которой Хан уехал. Ну мало ли. Дождь всё ещё шёл, а Хёнджин стоял под ним, мокрый, грязный, сбитый с толку, но впервые за долгое время — живой. Потому что он наконец понял, что чувствует что-то настоящее. Не иллюзию. Не поклонение. Не привычку. Что-то, что не поддавалось никакому объяснению. От слова совсем. Слишком странно. Слишком непривычно. И так ранимо. Что-то, что хотелось разгадать. Что-то, что имело имя. Джисон. Хан Джисон.