Коснуться и не сгореть

Часть 4.

~…и восстали из него два начала - свет тихий и пламя жадное…~

 

      ~•~ Где-то в глубинах времени ~•~

 

 

— Сэм!   Голос пернатого разрезал тишину, как солнечный луч — утренний туман. Звонкий. Нетерпеливый. Счастливый до краёв.   Первый Демон поморщился и убрал ладонь от лица, которой до этого прикрывал глаза от света. Ёнбок сейчас сиял особенно ярко. Не тем слепящим, стерильным сиянием, которое позже назовут божественным, а другим — мягким, золотистым, как закат над ещё не созданной землёй. Тёплым. Живым.   От того, что удивило Ёнбока, он светился ещё и изнутри. Буквально — кожа словно впитала расплавленное солнце и теперь отдавала его обратно миру, не в силах удержать. Сэм замер на секунду, разглядывая его: растрёпанные светлые волосы, прилипшие ко лбу, глаза — два омута чистого золота, россыпь веснушек — и улыбку. Такую широкую, что у самого Сэма немедленно заныло где-то под рёбрами.   — Что на сей раз, Ёнбок? — он потянул уголок губы в улыбке, но тут же одёрнул себя, пытаясь придать лицу привычное скептическое выражение.   Не вышло.   Улыбка всё равно просачивалась — предательская, тёплая, совершенно не демоническая. Потому что скрыть улыбку от того, кого любишь, — безумно тяжело. Почти невозможно. Особенно когда тот смотрит на тебя так, будто ты — единственное, что имеет значение во всём только что созданном мироздании.   — Я смог! Понять… — Ёнбок не договорил.   Он плюхнулся рядом — бесцеремонно, без тени ангельской грации, поджав под себя ноги и едва не задев Сэма крылом. А потом, не дав демону опомниться, запустил пальцы в собственное крыло, нащупал одно из длинных маховых перьев и резко, без колебаний, вырвал его.   Сэм поморщился. Всем телом. От звука — тихого, но неприятного, — и от вида белого пера, зажатого в дрожащих пальцах ангела, у основания которого поблёскивала капелька золотистой эссенции.   — Это ведь неприятно, — произнёс он низко, почти хрипло. — Зачем ты так…   Его рука дёрнулась сама — потянулась к ангелу. Коснуться крыла, чтобы остановить, если тот решит вырвать ещё одно.   Но Ёнбок мягко отвёл его ладонь в сторону. Не оттолкнул — просто не позволил прикоснуться. Его пальцы, всё ещё сжимавшие перо, чуть дрожали, но глаза горели решимостью. Той самой, которая пугала Сэма больше любой бездны.   — Нет, — сказал ангел. — Посмотри на перо. Это важно.   — Важнее, чем твоя боль? — хмуро спросил Сэм, всё ещё глядя на место вырванного пера. Ранка уже затягивалась — но он всё равно не мог отвести взгляд.   — Намного, — выдохнул Ёнбок. И улыбнулся — всё той же ослепительной, всё сметающей на своём пути улыбкой, от которой у Первого Демона сердце делало кульбит.   Сэм выдохнул. Сдался.   — Ладно, — буркнул он, устраиваясь поудобнее и всё-таки позволяя себе подвинуться ближе, чтобы их плечи соприкасались. — Рассказывай, что ты там понял, светящийся мой кошмар.   Ёнбок засмеялся — и от этого смеха пространство вокруг чуть дрогнуло.   Сэм смотрел на перо в пальцах Ёнбока — белое, с золотистым свечением у самого основания, — и чувствовал, как внутри него борются два желания. Первое: прижать ангела к себе и никуда не отпускать, потому что тот сиял сейчас ярче обычного, а Сэм точно знал — когда Ёнбок сияет, тот вот-вот влипнет в неприятности. Второе: отругать за вырванное перо. Он терпеть не мог, когда ангел причинял себе боль.   — Ты невозможен, — выдохнул Сэм, всё-таки дотягиваясь до его руки и перехватывая запястье. Не грубо. Просто чтобы зафиксировать. — Объясни нормально, а не смейся. Что ты понял?   Ёнбок замер, глядя на их руки — его бледная кожа в смуглых пальцах Сэма, — и улыбнулся, перестав смеяться.   — Мы появились из разделения, — тянет он. — Но Первозданная Душа не просто раскололась и исчезла. Она... как бы... сконцентрировалась в нас. Понимаешь? Мы — не просто Свет и Тьма. Мы — её осколки.   — Это я и так понимаю, — Сэм приподнял бровь. — Ты с этим прискакал, будто открыл еще одну вселенную?   — Нет. — Ёнбок высвободил руку, осторожно, почти нежно, и поднял перо на уровень глаз. — Я подумал: если в каждом из нас есть часть Первозданной Души... значит, мы можем её воссоздать. Не целиком. Не разделяясь. А соединить наши энергии. Добровольно.   Сэм моргнул.   — Ты предлагаешь нам...   — Создать жизнь, — закончил Ёнбок. — Как когда-то появились мы. Только не разделяться, а наоборот — смешать. Перья! — он ткнул пером в воздух, будто это всё объясняло. — Оно — моя частица. А ты дай свое.   — Ты вообще понимаешь, как это звучит? — Сэм скрестил руки на груди. — Если у нас получится, мы не знаем, что именно выйдет. Если не получится — мы можем взорваться. Или сгореть. Или прожечь дыру в реальности.   — Тогда об этом будем думать потом, — жизнерадостно ответил Ёнбок.   Сэм закрыл глаза. Сосчитал до пяти. Открыл.   Ангел всё ещё сиял. И смотрел на него с выражением, которое он ни разу не видел ни на одном лице за всё своё недолгое пока существование. Вера. Абсолютная, глупая, ослепительная вера.    — Ладно, — сдался Сэм, потому что никогда не умел ему отказывать. — Что нужно делать?   Ёнбок просиял — в буквальном смысле. Воздух вокруг него зазолотился, и Сэм почувствовал знакомое тепло, которое всегда возникало, когда они находились слишком близко.   — Держи перо, — ангел вложил его в ладонь Сэма. — И добавь свою эссенцию. Только не пытайся пересилить. Просто... дай.   — «Просто дай», — передразнил Сэм, но уже сосредоточился.   Он сжал перо в ладони. Закрыл глаза и прислушался к себе — туда, где под слоями гордости, сарказма и вечного желания спорить пульсировала чистая Тьма. Не злая. Не разрушительная. Просто — другая. Как вторая половина уравнения.   Он выдохнул, и Тьма стекла с его пальцев в перо.   Белое смешалось с чёрным. Золотое свечение — с алым.   А потом...   Перо вспыхнуло. Не огнём — светом и тьмой одновременно. Оно вырвалось из руки Сэма и зависло в воздухе между ними, вращаясь. Быстро. Быстрее. Ещё быстрее.   — Ёнбок, — предупреждающе начал Сэм.   — Я вижу, — прошептал ангел.   Пространство между ними пошло рябью. Воздух сгустился, наполнился запахом — странным, незнакомым, ни на что не похожим. А потом вспышка погасла, и на землю — прямо на траву, которой раньше здесь не было, — упала фигура.   Сэм инстинктивно выбросил руку, задвигая Ёнбока за спину. Но замер почти сразу, потому что существо перед ними было…   Крошечным.   Ребёнок. Совсем ещё дитя — не больше двух ладоней в длину, завёрнутое в лоскут ткани, соткавшийся из остатков их эссенций. Два маленьких крылышка — не белых и не чёрных, а серых, мягких, как пух. Круглые щёки. Сжатые кулачки. И глаза — огромные, распахнутые, смотрящие на мир впервые.   Один — золотой. Второй — алый.   Дитя моргнуло. Перевело взгляд с одного лица на другое. А потом — совершенно неожиданно — чихнуло. Тихо, по-детски, смешно.   — Ой, — выдохнул Ёнбок, выбираясь из-за спины Сэма. — Он… он крошечный. Совсем крошечный.   — Это не «он», — медленно произнёс Сэм, всё ещё не веря своим глазам. — Это…   — Ребёнок. — закончил Ёнбок.    Он опустился на колени прямо в траву, забыв обо всём на свете, и протянул руки к малышу. Дитя, всё ещё хлопая разными глазами, ухватилось крошечными пальчиками за его палец — и улыбнулось. Беззубо. Доверчиво. Так, будто узнало.   У Сэма перехватило дыхание.   — Мы… мы создали жизнь, — прошептал он. — Просто… дитя.   — Наше дитя, — поправил Ёнбок и поднял ребёнка на руки.   Малыш тут же прижался к его груди, завозился, устраиваясь поудобнее, и издал тихий довольный звук — что-то среднее между вздохом и мурлыканьем. Серые крылышки обернулись вокруг него, как одеяло.   Сэм медленно опустился рядом. Потянулся — и замер, не решаясь коснуться.   — Можно? — спросил он хрипло.   Ёнбок улыбнулся и сам взял его руку, положив поверх спинки малыша. Ладонь Сэма — большая, грубая, созданная, казалось, только для битв — накрыла крошечное тельце почти целиком. Дитя не испугалось. Напротив — повернуло голову, ткнулось носом в его пальцы и зевнуло.   — Ему нужно имя, — произнёс Ёнбок, не сводя глаз с малыша.   Сэм задумался. Он смотрел на ребёнка — на серые крылья, на разные глаза, на крошечные пальчики, сжимающие воздух, — и чувствовал, как в груди разрастается что-то огромное. Что-то, чему он пока не знал названия.   — Джисон, — сказал он наконец. — Пусть будет Джисон.   — Джисон, — повторил Ёнбок, пробуя имя на вкус. — Мне нравится.   Малыш, будто услышав своё имя, открыл глаза и посмотрел на них — сначала на одного, потом на другого. А потом, к полному потрясению обоих, произнёс первое слово. Тихое. Неуверенное. Но отчётливое.   — Па…   Сэм замер.   — Он сказал…   — Па, — повторил Джисон, глядя прямо на него.   Ёнбок засмеялся — тихо, счастливо, сквозь слёзы, которые сам не заметил. А Сэм всё ещё сидел неподвижно, глядя на ребёнка, которого они создали, и чувствовал, как внутри рушится что-то старое и строится что-то новое.   — Мы вырастим его, — сказал он вдруг. — Вместе.   — Вместе, — эхом отозвался Ёнбок.   И они остались там — в траве, под светом, которого ещё не коснулась война, — Первый Демон, Первый Ангел и их дитя с разными глазами. Ещё не зная, что ждёт впереди. Ещё не догадываясь, что однажды им придётся расстаться.   Но сейчас это не имело значения.   ~•~Где-то в глубинах Библиотеки~•~   Феликс подорвался так, словно его выдернули из долгого, вязкого сна — такого глубокого, что он не сразу вспомнил собственное имя.   Вокруг была Тьма. Не адская — та хотя бы дышала, жила, пульсировала алыми прожилками, — а другая. Чужая. Плотная, как застывшая смола, она облепила со всех сторон и не пропускала ни звука, ни проблеска. Только где-то рядом — совсем близко, на грани слышимости — шуршали шаги. Мягкие. Осторожные.    — Что это было… — тихо произнёс ангел и выдохнул, чувствуя, как воздух выходит из лёгких облачком — холодным, хотя холода он не ощущал. Он вообще ничего не ощущал, кроме тупой, пульсирующей боли в висках.   — Ты наконец-то очнулся?   Из тьмы показался Хёнджин.   Он выступил из мрака не целиком — сначала алые прожилки на угольно-чёрных крыльях, потом резкая линия скул, потом коготь, которым он нетерпеливо постукивал по бедру. Демон выглядел раздражённым донельзя, но Феликс — даже в своём полуобморочном состоянии — успел заметить, как на долю секунды дрогнули его плечи. Облегчение. Быстрое, запрятанное, почти незаметное. Но было.   — Да… — отозвался ангел и осёкся. Собственный голос показался ему чужим — глухим, будто доносился из-под толщи воды. Он потёр глаза, пытаясь прогнать муть перед взглядом, но легче не стало. Голова болела — тяжело, нудно, в такт сердцебиению. — Но что… — он снова осёкся, пытаясь собрать мысли в кучу. Мысли разбегались, как испуганные рыбы. — Где мы?   Хёнджин раздражённо выдохнул — так, как выдыхают, когда вопрос не удивляет, а просто добавляет ещё один пункт в список проблем.   — Открыли первую попавшуюся дверь в Библиотеке и грохнулись сюда, — процедил он. Слова звучали резко, но что-то в интонации — на самом дне, усталое и надтреснутое — выдавало: он переволновался. Сильно. — Так ещё ты взял и отрубился. Думал, всё. Капут.   Он замолчал и, помедлив, добавил тише:   — Силы наши тут не работают. Совсем. Я проверил. Значит это все еще пространство библиотеки.   Феликс моргнул, всё ещё пытаясь сфокусировать взгляд на лице демона. В голове медленно, как старая мельница, проворачивалась мысль: «Он остался рядом. Не ушёл. Ждал, пока я очнусь».   — Давно я?.. — начал ангел.   — Достаточно, — отрезал Хёнджин и отвернулся, делая вид, что изучает стену из сплошного мрака. — Поднимайся. Нужно понять, куда нас занесло. И желательно до того, как нас найдут.   Феликс медленно сел, опираясь на локоть. Голова кружилась, но уже терпимо. Он покосился на демона — на его напряжённую спину, на крылья, которые тот держал чуть приподнятыми (готовность к бою или к тому, чтобы прикрыть в случае чего), — и почувствовал странное, неуместное тепло.   — Спасибо, — сказал он тихо. — Что не бросил.   Хёнджин замер на секунду. Не обернулся.   — Я не бросаю тех, с кем заключил временный союз, — сухо отозвался он. — У нас контракт.   — У нас нет контракта.   — Значит, появится.   Феликс не удержался и слабо усмехнулся. Губы едва слушались, но смех всё равно просочился — тихий, удивлённый. Демон всё ещё стоял к нему спиной, но ангел готов был поклясться: кончики его крыльев дрогнули. И на этот раз — не от раздражения.  

~•~•~ 

    Они шли уже, наверное, целую вечность. Или всего несколько минут — в этом месте время текло неправильно, сбивая внутренние часы. Тьма расступалась перед ними неохотно, словно живая, и смыкалась за спинами, едва они делали следующий шаг.   Хёнджин шёл первым. Его крылья — сейчас почти невидимые, только алые прожилки иногда вспыхивали в такт дыханию — служили единственным ориентиром. Феликс держался сразу за ним, стараясь не отставать. Без силы, без эссенции, без привычного внутреннего света он чувствовал себя оглушённым. Как будто его вынули из собственного тела и переложили во что-то другое. Хрупкое. Смертное.   Но сознание при этом работало — даже слишком.   Он шёл и думал. Вернее, не думал — вспоминал. Сон не шёл из головы.   Это было странное видение. Не похожее на обычные сны — те были лёгкими, размытыми, сотканными из образов и ощущений. А этот... этот был чётким, как надпись на древнем свитке, и пах луговыми травами.   Двое. Демон с ворчливым голосом и ангел, который светился, как маленькое солнце. Феликс не знал их имён — во сне они не называли друг друга, — но теперь, шагая в темноте вслед за Хёнджином, он вдруг понял: знает. Знал с самого начала. Просто не решался признаться себе.   Сэм и Ёнбок. Первый Демон и Первый Ангел. Те, кем они с Хёнджином были... до.   Во сне ангел вырвал перо из своего крыла — резко, безжалостно к себе, — и лицо демона исказилось от боли. Не своей. Его. Потому что тот, кого любишь, сделал себе больно, а ты не успел остановить. Феликс помнил это выражение в мельчайших деталях: сжатые челюсти, дрогнувший уголок губ, рука, которая дёрнулась вперёд и замерла в воздухе. Хёнджин точно так же смотрел там, в коридоре Совета, когда их пальцы соприкоснулись. Та же смесь страха, узнавания и мучительной нежности, загнанной глубоко под кожу.   — Ты чего там затих? — раздался голос из темноты. — Опять отрубился?   Феликс моргнул. Оказывается, он замедлил шаг и чуть не потерял Хёнджина из виду. Алые прожилки на крыльях демона пульсировали где-то впереди — раздражённо, но терпеливо. Ждал.   — Нет, — отозвался Феликс, нагоняя. — Просто задумался.   — О чём? — скептически бросил Хёнджин через плечо. — О вечном? О Равновесии? О том, куда мы вляпались?   — О сне.   Демон чуть замедлил шаг.   — О сне? — переспросил он. — Когда ты успел? Ты был без сознания.   — Вот именно, — Феликс подошёл ближе. Теперь они шли почти рядом — настолько, насколько позволял узкий проход. — Пока я был в забытии, я кое-что видел. Или вспомнил. Не знаю.   Хёнджин промолчал. Но его крылья дрогнули — так, как дрожали всегда, когда он хотел спросить, но держал лицо.   — Там были двое, — продолжил Феликс, глядя перед собой в темноту. — Первый Демон и Первый Ангел. Сэм и Ёнбок. Они были... — он запнулся, подбирая слово, — счастливыми.   Тишина. Только шаги — мягкие, приглушённые, как будто Тьма под ними была не камнем, а чем-то живым, податливым.   — Ёнбок вырвал перо из крыла, — Феликс непроизвольно коснулся собственного плеча, туда, где крыло соединялось с лопаткой. — Чтобы доказать свою теорию. О том, что они могут создать жизнь. А Сэм...   — Что Сэм? — голос Хёнджина прозвучал ниже обычного.   — Смотрел на него так, будто собственная боль ничего не значила, лишь бы с ангелом всё было в порядке, — Феликс выдохнул и, неожиданно для себя, усмехнулся. — Ты так же смотришь. Когда думаешь, что я не вижу.   Хёнджин резко остановился.   Феликс чуть не врезался ему в спину, но вовремя затормозил. Демон обернулся — в темноте было не разобрать выражения лица, но алые прожилки на крыльях вспыхнули ярче, выхватывая из мрака резкую линию скул и плотно сжатые губы.   — Я не Сэм, — произнёс он глухо. — А ты не Ёнбок.   — Знаю. Но мы — их перерождения. Мы несём в себе их суть. Их... — Феликс осёкся, подбирая слово, — их чувства.   Хёнджин смотрел на него. Долго. Молча. А потом отвернулся и пошёл дальше — быстрее, чем раньше.   — Чувства не помогут нам выбраться отсюда, — бросил он через плечо. — Иди давай. Не отставай.   Но Феликс заметил: когда демон это говорил, его голос дрогнул.   И алые прожилки на крыльях какое-то время пульсировали не в такт сердцебиению. А в такт чему-то другому. Чему-то, что старше их обоих.   Он улыбнулся в темноте — тайком, одними уголками губ — и пошёл следом. Теперь его шаг был легче. Тьма больше не давила. Словно где-то там, в её глубине, зажёгся крошечный огонёк.