Коснуться и не сгореть

Часть 5.

~…И произнесено было: будут они вечно тянуться друг к другу…~

 

 

Они шли сквозь Тьму, и та, казалось, не имела конца.   Эта Тьма была чужой. Нейтральной. Она не давила — но и не помогала. Просто была. Плотная, как вода на глубине, беззвучная и бесконечно равнодушная.   Хёнджин шёл первым. Его коготь иногда задевал стену — если это была стена, а не просто сгустившийся мрак, — издавая тихий, скрежещущий звук. Феликс держался в шаге позади. Его крылья, лишённые привычного свечения, висели за спиной безвольным грузом, и от этого походка стала тяжелее. Он всё ещё не привык к пустоте внутри — туда, где раньше пульсировал свет, теперь будто залили холодное стекло.   Они не разговаривали. После того короткого разговора о сне, о Сэме и Ёнбоке Хёнджин замкнулся, и Феликс не давил. Ему самому нужно было переварить увиденное. Вырванное перо. То лицо демона искажённое чужой болью. И тихое «я не Сэм», прозвучавшее так, будто Хёнджин пытался убедить в этом не ангела, а самого себя.   Шаги. Дыхание. Шорох крыльев.   А потом что-то изменилось.   Сначала Феликс не понял, что именно. Просто Тьма впереди стала... другой. Менее плотной. Она словно расслаивалась, как туман перед рассветом, и в глубине этой прорехи появился оттенок — тёплый, почти забытый, невозможный.   Золотой.   — Ты видишь? — спросил Феликс, и его голос прозвучал громче, чем он хотел.   — Вижу, — коротко отозвался Хёнджин. Его крылья напряглись.   Они ускорили шаг. Теперь уже Феликс почти догнал демона, идя плечом к плечу, — и никто из них не обратил на это внимания. Тьма расступалась, таяла, пока наконец не оборвалась разом, как занавес, и они вышли на...   Островок.   Иначе не назвать. Посреди бесконечной Тьмы, без стен и потолка, существовал маленький клочок земли мягкой, поросшей золотистой травой, которая тихо звенела под шагами, будто кто-то трогал невидимые струны. Над ним не было неба — только золотистое свечение, исходившее неизвестно откуда, мягкое и рассеянное, как свет в храме.   А в центре островка росло дерево.   Оно было огромным — не вширь, а ввысь, уходя корнями глубоко в землю, а кроной теряясь где-то в золотистой дымке. Кора — гладкая, будто отполированная тысячами прикосновений, переливалась тёплой бронзой. Но самое удивительное было не в дереве. На его ветвях, покачиваясь в несуществующем ветре, висели ленты.   Тонкие полоски ткани, бумаги, бересты — разных цветов, фактур, размеров. Одни выцвели от времени почти добела, другие сияли ярко, как только что завязанные. На каждой надпись. Не на древнем языке, не на адском или небесном наречии. На языке смертных. На десятках смертных языках.   Феликс подошёл ближе, заворожённый, и коснулся одной из лент. Бумага была тёплой.   «Чтобы мама поправилась. Я очень стараюсь, но одной веры мало. Пожалуйста».   Рядом висела другая, на шёлке, с вышивкой:   «Пусть он вернётся домой. Я буду ждать, сколько нужно».   И ещё одна на грубом клочке, вырванном из тетради в клетку:   «Хочу стать смелее. Устал бояться».   — Это пожелания, — тихо произнёс Феликс. — смертных.   Хёнджин стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и разглядывал дерево с выражением, которое Феликс не сразу расшифровал. Настороженность. Неверие. И что-то ещё — глубоко запрятанное, почти детское.   — смертные не могут сюда попасть, — сказал он.   — Видимо, могут, — отозвался Феликс, заворожённо разглядывая ленты. — Точнее их желания долетают сами. Как... светлячки? - Предположил ангел.   Он не заметил, как перешёл на шёпот. Здесь, под золотым деревом, громко говорить не хотелось. Воздух был особенный — тёплый, влажный, пахнущий чем-то сладким и одновременно свежим. Мёд. Травы.    — Там источник, — Хёнджин кивнул куда-то вбок.   Феликс обернулся.   За деревом, в углублении, похожем на естественную чашу, дымился горячий источник. Вода в нём была прозрачной, с голубоватым отливом, и от неё поднимался пар — лёгкий, почти невесомый, как дыхание спящего мира. Камни вокруг источника были гладкими, обточенными временем, и от них тоже веяло теплом. Живым. Настоящим.   — Это... — начал Феликс и осёкся, не находя слов.   — Островок, — закончил за него Хёнджин. — Золотой островок посреди непроглядной Тьмы. Дерево с желаниями людей. Горячий источник. Если бы мне рассказали, я бы не поверил.   — Но ты видишь.   — Вижу. И нюхаю. И даже, кажется, начинаю согреваться, — демон повёл плечами, разминая затёкшие мышцы.   Феликс медленно опустился на колени у кромки воды. Опустил ладонь в источник — вода оказалась горячей, почти обжигающей, но приятно. Усталость, накопившаяся за время пути, начала понемногу отступать.   — Зачем это место? — спросил он вслух. — Почему оно здесь?   — Может, передышка, — Хёнджин сел рядом, неожиданно близко, и вытянул ноги. — Может, ловушка. А может — подарок.   — Ты веришь в подарки от вселенной?   — Я демон. Я вообще мало во что верю.   Но когда Феликс покосился на него, Хёнджин не смотрел на источник. Он смотрел на дерево — на ленты, которые тихо покачивались в невидимом ветре, и что-то в его лице было... не демоническое. Усталое, но спокойное.   — Знаешь, — сказал вдруг Феликс, — во сне Ёнбок светился. Так же, как эти ленты. Золотом. Теплом.   Хёнджин промолчал. Но его рука, лежавшая на камне, чуть сдвинулась — ближе к руке ангела. Не коснулась. Просто оказалась рядом.   — Когда мы выберемся, — продолжил Феликс, — я хочу найти ответ. Не только про Пожирателя. Про них. Про Сэма и Ёнбока. Почему они расстались. Почему мы...   Он не закончил.   Но Хёнджин понял.   — Мы разберёмся, — сказал он низко. — Ты и я. Сейчас — передышка.   И он закрыл глаза, подставляя лицо свету.   Феликс последовал его примеру.   Где-то над ними тихо звенели ленты на ветвях золотого дерева. А источник дышал теплом, окутывая их паром, стирая границу между Светом и Тьмой хотя бы на этот короткий миг.           Пар от источника поднимался вверх, растворяясь в золотистом свечении, идущем неизвестно откуда. Тьма вокруг островка никуда не делась — она стояла стеной, непроглядная, плотная, — но здесь, внутри этого маленького кокона тепла и света, она казалась почти нереальной. Как далёкий сон. Как воспоминание о чём-то, что больше не имеет значения.   Феликс сидел у кромки воды, опустив ладони в горячий источник, и чувствовал, как тепло медленно ползёт вверх по запястьям, к локтям, к плечам. Усталость отступала. Голова прояснялась.   Хёнджин лежал рядом, неприлично развалившись на гладких камнях, закинув руки за голову  и смотрел в золотистую дымку над ними. Его крылья были расслаблены, кончики крыльев чуть подрагивали в такт дыханию, и алые прожилки пульсировали мягко, неспешно, как угли в почти погасшем костре.   — О чём думаешь? — спросил Феликс.   — О том, что это место странное, — отозвался Хёнджин. — Слишком спокойное. Так не бывает.   — Почему?   — Потому что мы — демон и ангел. Мы не должны сидеть у горячего источника и греться. Мы должны друг друга ненавидеть.   — Но мы не ненавидим.   — Вот именно, — Хёнджин повернул голову и посмотрел на Феликса. — Это и странно.   Их взгляды встретились. Золотые глаза ангела и алые — демона. Впервые за всё время они смотрели друг на друга не украдкой, не мельком, не в полумраке коридора. А прямо. Открыто. И никто не отвёл взгляд.   — Я вспомнил кое-что ещё, — тихо произнёс Феликс. — Из сна. До того, как Сэм и Ёнбок создали Хранителя... они сидели так же. Рядом. У какой-то воды. И Сэм ворчал, что ангел слишком громкий и слишком светлый, а сам...   — А сам не мог перестать на него смотреть, — закончил Хёнджин.   Феликс моргнул.   — Ты... тоже это видел?   Хёнджин отвёл взгляд — в потолок, в золотистую дымку, куда угодно, только не на ангела.   — Пока ты был в отключке, — сказал он глухо, — мне тоже кое-что привиделось. Или не привиделось. Я не понял.   — Что именно?   Демон помолчал. Его рука, лежавшая на животе, сжалась в кулак и снова расслабилась.   — Трава. Солнце. И ангел, который смеялся так, что у меня внутри всё переворачивалось. Я хотел... — он осёкся. — Неважно.   — Нет, — Феликс подался вперёд. — Важно. Что ты хотел?   Хёнджин медленно выдохнул.   — Коснуться. Просто коснуться. Просто... чтобы чувствовать.   Тишина повисла между ними — не напряжённая, а какая-то звенящая, как трава под ногами.   Феликс поднял руку из воды. Капли сорвались с пальцев и упали обратно в источник, разбивая отражение золотого света. Он посмотрел на свою ладонь мокрую, тёплую, а потом перевёл взгляд на Хёнджина.   — Мы уже касались, — сказал он. — В Совете. И в Библиотеке.   — Это другое. Это было... — Хёнджин замялся, подбирая слово, — вынужденно. Или случайно. Или потому что так требовало предсказание. — Пожимает он плечами.   — А сейчас?   Демон наконец посмотрел на него. В алых глазах — ни привычной насмешки, ни скучающего превосходства. Только что-то острое. Обнажённое. Человеческое.   — А сейчас мне просто хочется.   Феликс почувствовал, как его сердце пропустило удар.   Он медленно вытащил вторую руку из воды, вытер обе о ткань одежды.   Ангел подсел ещё ближе. Ликс потянулся туда, где лежала рука демона, всё ещё сжатая в кулак, будто Хёнджин до сих пор сражался с чем-то внутри.   — Можно? — спросил Феликс.   Хёнджин не ответил. Просто разжал кулак.   И Феликс вложил свою ладонь в его.   Тепло пришло не сразу. Сначала было ощущение чужой кожи — грубее, чем у ангелов, горячей, как угли. А потом...   Потом мир снова исчез.   Не было ни островка, ни источника, ни дерева с лентами. Только золотой свет, смешанный с алым, только запах луговых трав и нагретой солнцем земли, только два сердца, бьющихся в унисон — быстро, взволнованно, радостно. Как будто они ждали этого касания вечность. Как будто всё, что было между ними — Раскол, вражда, тысячелетия ненависти, — на секунду перестало существовать.   Феликс почувствовал его.   Не просто эссенцию. Не просто Тьму. А его самого. Хёнджина. Его страх — глубокий, старый, заросший бронёй. Его тоску о чём-то, что он потерял так давно, что забыл название. И его надежду — крошечную, упрямую, которую он сам в себе отрицал.   А Хёнджин...   Хёнджин почувствовал свет. Не обжигающий. Не чужой. Мягкий, как закат. И внутри этого света была усталость — бесконечная, вселенская, та самая, которую он заметил на лице Феликса ещё в Зале Совета. И одиночество. И тихая, невероятная смелость — быть собой, когда тебя не принимают даже свои.   — Ты дрожишь, — прошептал Феликс.   — Ты тоже, — отозвался Хёнджин.   Они не разнимали рук. Свет и Тьма смешивались между их пальцами.   — Мы уже делали это, — произнёс Феликс. — Там. В Начале.   — Да. Только забыли.   — А теперь?   Хёнджин сжал его пальцы — крепче, увереннее. Но не ответил на столь простой вопрос.   Где-то над ними золотое дерево тихо зазвенело лентами. Одна из них — алая, с золотой нитью по краю, завязанная неизвестно кем и неизвестно когда, — дрогнула и засияла ярче.   Желание было исполнено.   И где-то далеко-далеко, в Разломе между мирами, тот, кто называл себя Первым, открыл глаза. Его улыбка стала шире.   — Ближе, — прошептал он в пустоту. — Ещё ближе.   Но на золотом островке, у горячего источника, под деревом со смертными желаниями, демон и ангел этого не слышали.   Они всё ещё держались за руки.   И впервые за тысячелетия не хотели отпускать.