Коснуться и не сгореть

Часть 5.

~…ибо помнят утраченную цельность…~

 

 

~•~ В глубинах разлома~•~  

 

Темнота в Разломе миров не была похожа на Тьму, из которой состоял Ад. Та Тьма была живой — она дышала, пульсировала, менялась. Эта же была мёртвой. Застывшей, как чёрный лёд, не способный ни отражать, ни поглощать. Просто пустота, притворяющаяся пространством.   В центре этой пустоты висел шар.   Маленький, не больше человеческой головы, он мерцал фиолетовым светом, глубоким и холодным, как гнилая звезда. Внутри шара двигались тени. Сначала бесформенные, текучие, они постепенно складывались в картинку: золотое дерево с лентами, горячий источник, пар, поднимающийся к несуществующему небу. И две фигуры.   Демон и ангел.   Они сидели рядом, плечо к плечу, крыло к крылу. Их пальцы были сплетены. Свет и Тьма смешивались в точке касания, создавая что-то новое. Тёплое. Живое. Настоящее.   Тот, кто смотрел в шар, не шевелился.   Он стоял неподвижно — высокая фигура, укутанная в плащ, сотканный из той же мёртвой пустоты, что окружала его. Капюшон скрывал лицо, но если бы кто-то заглянул под него, то не увидел бы ничего. Ни глаз. Ни рта. Только гладкую поверхность — ни Свет, ни Тьма, ни плоть, ни дух.   Ошибка Творения.   Так она его назвала — та, кто создала всё, а потом разделилась и забыла о нём. Первозданная Душа попыталась сотворить что-то третье — не Свет, не Тьму, а середину. Идеальное равновесие. Но равновесие не может быть живым. Оно может только наблюдать. И завидовать.   Он смотрел в шар.   Демон и ангел — перерождения Первых — только что коснулись друг друга. Не случайно, как в Зале Совета. Не по необходимости, как в Библиотеке. Осознанно. По желанию. Потому что захотели.   И это меняло всё.   — Глупцы, — прошелестел голос.   Он не был похож на звук. Скорее — на движение пустоты, на вибрацию, которая не передавалась через воздух, а возникала сразу в сознании. Холодная. Безэмоциональная. Мёртвая.   Тот-кто-не-был-признан протянул руку к шару. Его пальцы — длинные, лишённые суставов, сотканные из той же фиолетовой субстанции — коснулись поверхности, и картинка дрогнула, приблизилась. Теперь он видел их лица.   Демон. Хёнджин. Чистая кровь Первого Демона. Алые прожилки на крыльях, острый взгляд, вечно сжатые челюсти. Но сейчас — расслабленные. Почти умиротворённые.   Ангел. Феликс. Чистая кровь Первого Ангела. Золотые глаза, веснушки звёздной пылью, усталость, которая наконец отступила.   Они держались за руки. И не хотели отпускать.   — Вы даже не понимаете, — прошелестел голос, — что делаете.   Тот-кто-не-был-признан смотрел на них, и внутри него — если можно назвать внутренностями пустоту — закипала ненависть. Не жгучая, как адское пламя. Не ослепляющая, как небесный гнев. Холодная. Рассчитанная. Древняя.   Он помнил всё.   Помнил, как Первозданная Душа создала его — и отвергла. «Ты — ошибка, — сказала она. — Ты не можешь ни светить, ни гореть. Ты можешь только быть». И она заточила его здесь, в Разломе, за гранью реальности, чтобы он не мешал её эксперименту с двумя половинками.   Она дала жизнь Свету и Тьме, а его оставила в пустоте.   Одна. Навсегда.   Сначала он просто ждал. Потом — наблюдал. Смотрел, как Первый Ангел и Первый Демон любили друг друга и расстались. Как их потомки веками убивали друг друга, забыв, что когда-то были единым целым. Как люди — крошечные, недолговечные создания — приходили в мир и уходили, даже не зная о его существовании.   А потом он начал действовать.   Пожиратель был его творением. Не ребёнком — нет, он не умел создавать жизнь, — а инструментом. Голодом, который он выкормил из собственной пустоты и выпустил в реальность. Пожиратель собирал чистую кровь — не для себя, для хозяина. Каждый поглощённый демон, каждый исчезнувший архангел приближали его к цели.   Ключи.   Семь демонов. Семь ангелов. Четырнадцать ключей от двери, которая вела обратно — в мир, где его отвергли. Когда он соберёт их всех, Разлом откроется, и он выйдет. Не как равный. Не как проситель. Как конец всему.   А теперь эти двое — Хёнджин и Феликс — сидели под золотым деревом и держались за руки, и от их касания по реальности расходились волны. Тёплые. Целительные. Свет и Тьма, соединённые без боли.   Они не просто касались.   Они восстанавливали Первозданную Душу.   Если они закончат то, что начали — если поймут, кем были, и воссоединятся, — дверь, которую он так старательно открывал шестнадцатью ключами, захлопнется. Навсегда. И он останется в Разломе. Один. Как всегда.   — Этого не будет, — произнёс он.   Шар в его руке пошёл рябью. Фиолетовый свет задрожал, рассыпая холодные искры.   — Вы думаете, что нашли друг друга, — продолжал он, глядя на две фигуры под золотым деревом. — Думаете, что любовь спасёт вас. Что предсказание — это путь к воссоединению. Глупцы. Предсказание — это путь ко мне.   Он отпустил шар, и тот снова завис в воздухе.   Тень под капюшоном шевельнулась — впервые за долгое время. Если бы у него было лицо, оно бы улыбалось.   — Я тот, кого не признали, — прошелестел он в пустоту. — Я тот, кто появился случайно. И я уничтожу всё — и Свет, и Тьму, и жалкую жизнь, которую вы так любите. Потому что если я не могу быть частью творения…   Он сжал руку, и шар погас.   — …то и никто не сможет.   Тьма в Разломе сомкнулась.   И где-то далеко, золотое дерево тихо зазвенело лентами. Одна из них — алая с золотой нитью — дрогнула особенно сильно.   Желание, загаданное неизвестно кем и неизвестно когда, всё ещё ждало исполнения.   Но время истекало.     ~•~ В глубинах библиотеки~•~ ~•~ Золотой островок~•~     Тьма вокруг золотого островка дрогнула.   Сначала это было почти незаметно — лёгкая рябь, как на поверхности воды, когда в глубине проходит что-то большое. Потом воздух стал холоднее. Не физически — в этом месте вообще не было физических законов, — а как-то иначе. Словно само пространство сделало вдох и задержало дыхание.   Феликс почувствовал первым. Его пальцы, всё ещё сплетённые с пальцами Хёнджина, напряглись.   — Ты чувствуешь? — спросил он тихо.   Хёнджин не ответил. Он уже был на ногах — бесшумно, хищно, как делал всегда перед боем. Крылья распахнулись, заслоняя ангела. Алые прожилки пульсировали часто, тревожно.   Золотое свечение над деревом задрожало и начало гаснуть — не полностью, а словно кто-то выкручивал невидимый регулятор. Тени от лент поползли по траве, искажаясь, удлиняясь. Источник всё ещё дышал теплом, но пар над ним теперь казался не уютным, а призрачным. Как дыхание умирающего.   А потом Тьма заговорила.   — Вы думаете, что найдете убежище.   Голос не был громким. Он был везде и нигде одновременно — в воздухе, в земле, в воде источника. Холодный, лишённый интонаций. Мёртвый. Феликс вздрогнул — этот голос не просто звучал, он касался. Скользил по коже ледяными пальцами, забираясь под рёбра, сжимая сердце.   — Кто ты? — резко спросил Хёнджин. Его голос был твёрдым, но крылья напряглись ещё сильнее. — Покажись.   — Зачем? — в голосе послышалось что-то похожее на усмешку, но лишённое тепла, как трещина во льду. — Вам достаточно знать, что я вижу вас. Всегда.   Феликс поднялся. Медленно. Стараясь не делать резких движений — не из страха, а потому что тело вдруг стало чужим, непослушным.   — Ты тот, кто стоит за Пожирателем, — произнёс он. Не спросил. Утвердил.   — Пожиратель — всего лишь инструмент. Мой инструмент. Мой голод, выпущенный в вашу реальность. Он собирает ключи. А вы…   Голос сделал паузу, и тьма вокруг островка сгустилась, стала плотнее.   — Вы — главные. Седьмые. Только не ключи, а замок.   Хёнджин и Феликс переглянулись. Замок. Не ключи. То, что Пожиратель пытается открыть.   — Чего ты хочешь? — спросил Феликс. Голос его прозвучал ровнее, чем он ожидал. Хорошо.   — Я хочу выйти. Ваши миры — Рай, Ад, смертные всё, что вы знаете, — построены на моём изгнании. Меня заперли здесь, в Разломе, раньше, чем появились Первые. В момент, как Первозданная Душа раскололась на Свет и Тьму. Я был её первой попыткой. И последней ошибкой.   — Ошибкой? — переспросил Хёнджин.   — Меня создали, чтобы я был всем, — голос звучал ровно, но в нём появилась трещина. Тонкая, едва заметная. — Не Светом. Не Тьмой. Всем. Но я не смог ни светить, ни гореть. Я мог только быть. И за это меня выбросили. Забыли. Оставили гнить в пустоте, пока вы…вы, счастливые осколки, — играли в свои войны.   Феликс почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Не сочувствие. Нет. Понимание. Он тоже знал, каково это — быть не таким, как все. Усталым среди сияющих. Человечным среди безупречных.   — Ты хочешь уничтожить всё, — сказал он.   — Я хочу, чтобы меня признали. Но признавать уже некого. Первозданная Душа мертва. Остались только вы — её жалкие подобия. Так что да. Я уничтожу всё. Свет. Тьму. Жизнь. Смерть. Всё, что построено на моём изгнании. Останется только пустота. И я.   Он замолчал. Тьма вокруг островка сомкнулась плотнее — теперь золотое свечение дерева было единственным, что отделяло их от полной темноты.   — Я мог бы убить вас прямо сейчас, — продолжил голос. — Но это скучно. Я ждал тысячелетия. Могу подождать ещё немного.   — Тогда зачем ты здесь? — Хёнджин шагнул вперёд, закрывая Феликса плечом.   — Предупредить. Дать вам шанс.   — Шанс на что?   — Отказаться. Разойтись. Забыть всё, что вы успели вспомнить. Пока вы вместе — вы опасны. Ваше касание восстанавливает Первозданную Душу. Ваша связь запечатывает Разлом. Но если вы расстанетесь — если ты, демон, вернёшься в Ад, а ты, ангел, в Рай, — я оставлю вас в покое. Вы проживёте свои жалкие вечности. А я найду другой путь.   Феликс посмотрел на Хёнджина. Тот стоял напряжённый, как натянутая тетива, и смотрел во тьму.   — Ты лжёшь, — сказал демон. — Ты не оставишь нас в покое. Ты убьёшь нас, как только мы ослабим связь.   — Возможно, — согласился голос. — Но это ваш единственный шанс проверить. Рискните. Расстаньтесь. Узнайте, лгу ли я.   Тишина.   Тяжёлая, вязкая, как расплавленный свинец.   Феликс смотрел крыло Хёнджина. Алые прожилки пульсировали часто-часто, но больше не казались тревожными. Они казались… живыми. Родными.   Он поднял руку и коснулся этого крыла. Мягко. Осторожно.   Хёнджин вздрогнул — но не отстранился.   — Я никуда не уйду, — сказал Феликс. Тихо. Но голос прозвучал твёрдо.   — Я тоже, — отозвался Хёнджин после паузы. Его рука нашла руку ангела и сжала — крепко, до боли в костяшках. Но Феликс даже не поморщился. — Мы тебя не боимся.   Голос молчал. Долго. Очень долго.   — Это вы зря.   Тьма вокруг островка всколыхнулась — и начала отступать. Медленно, неохотно, как волна, уходящая в море. Золотой свет дерева разгорелся ярче, отвоёвывая пространство. Источник снова задышал теплом. Ленты на ветвях зазвенели, будто выдохнули.   — Я дал вам шанс, — донёсся голос уже издалека, истончаясь. — Запомните это. Когда Пожиратель придёт за вами — а он придёт, — не говорите, что я не предлагал иного пути.   Последнее слово растаяло.   Тишина вернулась — настоящая, живая, наполненная звоном травы и тихим плеском источника.   Феликс выдохнул. Только сейчас он понял, что всё это время почти не дышал.   — Это был он, — произнёс он. — Первый. Тот, о ком говорил Хранитель.   — Да, — Хёнджин всё ещё смотрел во тьму, туда, где растаял голос. — И он хочет нас разлучить.   — Значит, не дождётся.   Демон наконец повернулся к нему. Алая радужка встретилась с золотой. И что-то промелькнуло между ними — не касание, не слово. Понимание. Общее. Безоговорочное.   — Ты дрожишь, — сказал Хёнджин.   — Ты тоже.   — Я не от страха.   — Я тоже.   Они стояли под золотым деревом, держась за руки, и смотрели в темноту, которая отступила, но не исчезла. Где-то там, за границей света, всё ещё ждал Пожиратель. А за ним — тот, кого не признали. Тот, кто появился случайно. Тот, кто решил уничтожить всё, потому что сам не мог быть частью ничего.     ~•~Зал Равновесия~•~     Михаил стоял у окна. Его шесть крыльев, обычно сияющих ровным золотым светом, сейчас мерцали неровно, с перебоями — как лампа, в которую попадает вода. Он смотрел вниз, на серую полосу Перекрёстка, где две крошечные фигуры не так давно пересекли порог Библиотеки. Два сосуда с чистейшей кровью Первых. Два ключа — он не знал, как правильно.   Вельзевул сидел в кресле с другой стороны расколотого стола. Князь просто сидел, перебирая чётки из душ, и смотрел в трещину в столе. Пустота внутри неё мерцала — тихо, как дыхание спящего зверя.   — Ты когда-нибудь думал, что это случится? — спросил Михаил, не оборачиваясь.   Вельзевул хмыкнул.   — Что именно? Что демон и ангел коснутся друг друга и не сгорят? Или что я буду сидеть в одной комнате с Верховным ангелом и не пытаться его убить?   — Второе, — Михаил позволил себе тень усмешки. — Первое было предсказано. Второе — нет.   — Значит, живём в эпоху чудес.   Они замолчали. Только трещина в столе тихо гудела, напоминая о том, что пропасть между мирами никуда не делась.   — Я боюсь, — произнёс Михаил.   Вельзевул поднял взгляд. Бровь — алая, как и вся его кожа, — изогнулась.   — Верховный ангел боится? Впиши в свои священные книги. Будет бестселлер.   — Я серьёзно.   — Я тоже, — Вельзевул перестал крутить чётки и подался вперёд. — Думаешь, мне не страшно? Я потерял семерых лучших. Семерых. Демонов первого круга. Тех, кого, по идее, вообще невозможно убить. А теперь выясняется, что за Пожирателем стоит кто-то ещё. Кто-то, о ком мы ничего не знаем. И наши единственные надежды — два мальчишки.   — Один из которых твой подчинённый.   — А второй — твой, — парировал Вельзевул. — Мы в одной лодке, Михаил. Ты и я. Вельзевул и Верховный ангел. Кто бы мог подумать. А это еще не дошло до самых главных.   Михаил наконец отвернулся от окна и посмотрел на Князя. В полумраке Башни его белые одежды казались серыми, а лицо — уставшим.    — Что, если они не справятся? — спросил он.   Вельзевул откинулся на спинку кресла. Чётки снова замелькали в его пальцах — быстро, нервно. Он помолчал, глядя в трещину.   — Я не для того падал, чтобы теперь исчезнуть, — добавил он тихо — Хёнджин умён, — произнёс Вельзевул. — Дерзкий, резкий, вечно спорит. Но умён. И упрямый. Если кто и способен пройти через Тьму и не сломаться — это он.   — Феликс тоже, — отозвался Михаил. — Он всегда был... другим. Не таким, как остальные архангелы. Слишком человечным. Слишком. Я думал, это слабость. А теперь понимаю — возможно, это и есть его сила.   — Человечность, — хмыкнул Вельзевул. — Кто бы мог подумать.   Они снова замолчали. За окном серела бесконечная полоса Перекрёстка.   — Как думаешь, они уже нашли то что ищут? — спросил Михаил.   — Если нет — найдут, — Вельзевул поднялся. Его алые крылья, сложенные за спиной, дрогнули, разминаясь. — Они — чистая кровь. Перерождения Первых. У них чутьё на такие вещи.   — А если Первый попытается их разлучить?   — Попытается, — согласился Вельзевул. — Но знаешь, что я думаю?   — Что?   — У него не получится. — Князь усмехнулся уголком рта. — Я видел, как Хёнджин смотрел на твоего ангела в Зале Совета. Он смотрел так, будто увидел что-то, чего не видел никогда. Что-то, что хочется защищать. А Хёнджин — он же демон. Мы, демоны, если уж что-то решаем защищать — мы не отступаем. Никогда.   Михаил перевёл взгляд на Вельзевула.   — Ты говоришь о нём почти с гордостью.   — Потому что он — лучшее, что есть в Аду. И если он справится... возможно, Ад перестанет быть тем, чем был. Возможно, всё изменится.   — Ты хочешь, чтобы всё изменилось?   Вельзевул посмотрел на него. Золотые глаза с алым отблеском — наследие прошлого, от которого он никогда не мог избавиться, — встретились с ледяными глазами Михаила.   — Я устал, Михаил. Так же, как ты. Мы воюем с Начала. Может, хватит?   Михаил не ответил. Но его крылья, до этого мерцавшие неровно, вдруг засияли ровным, спокойным светом. Почти как прежде.   — Пусть сначала спасут вселенную, — сказал он наконец. — А там посмотрим.   — Договорились.   Вельзевул развернулся и пошёл к выходу — чёрный плащ взметнулся за спиной. Но у самой двери он остановился и, не оборачиваясь, добавил:   — И ещё, Михаил. Если с ними что-то случится... я лично разорву Разлом голыми руками и доберусь до этого Первого. И мне плевать, что будет потом.   — Знаешь, — тихо отозвался Верховный ангел, — хоть в чем-то мы с тобой сошлись   Вельзевул хмыкнул и вышел.   Трещина в столе продолжала мерцать. Но теперь её свет казался чуть менее зловещим. Как будто сама Башня услышала этот разговор и на что-то надеялась.   Где-то далеко, в Библиотеке на Перекрёстке, Хёнджин и Феликс отходили от шока, ещё не зная, что за ними наблюдают не только первый, но и те, кто когда-то был врагами друг другу. И что на их стороне теперь — не только предсказание, но и двое древних существ, которые впервые за тысячелетия желали одного и того же.   Чтобы они справились.