Коснуться и не сгореть

Часть 8.

~•~…скрыто и начало…~•~

  После атаки Нулевого видения изменились.   Свиток больше не показывал ровное, спокойное счастье. Он показывал правду — со всеми её трещинами, тенями и недоговорённостями. Феликс чувствовал это кожей: воспоминания стали острее, резче, как воздух перед грозой. Первый отступил, но обещание «показать настоящую правду» всё ещё висело над ними невидимой петлёй.   — Готов? — спросил Хёнджин. Его ладонь всё ещё лежала в ладони Феликса. За время видений это стало привычкой — держаться друг за друга, чтобы не потеряться в чужом прошлом.   — Готов, — ответил Феликс.   Свиток вспыхнул.    

~•~•~

    Джисону было около десяти — по человеческим меркам. По меркам бессмертных — самый возраст, когда крылья уже слушаются, а вопросы ещё не кончаются.   Он сидел на камне у кромки воды — той самой, где когда-то Сэм и Ёнбок создали его, — и болтал ногами. Серые крылья были сложены за спиной, но одно перо выбилось и топорщилось. На коленях лежала маленькая деревянная фигурка, наполовину вырезанная из куска светлого дерева. Джисон хмурился, пытаясь ножом довести линию рта, но получалось криво.   — Ты кто?   Джисон вздрогнул и чуть не выронил фигурку. Обернулся.   Напротив стоял мальчишка. Примерно его возраста, но выше и тоньше. Волосы тёмные, гладкие, спадающие на лоб. Глаза — такие же, как у него самого. Один золотой. Другой алый. Но в отличие от Джисона, в котором эти цвета смешивались мягко, как закат, у того они горели ярко, контрастно, словно две звезды разной природы, заключённые в одном теле. Крыльев у него не было. Совсем. Только две едва заметные линии на лопатках — будто шрамы от того, чего никогда не существовало.   — Я Джисон, — ответил он осторожно, сжимая нож чуть крепче. — А ты?   Мальчишка наклонил голову и посмотрел на фигурку в руках Джисона. Разные глаза блеснули — золотой и алый вспыхнули по очереди, как будто внутри него Свет и Тьма спорили, кому сейчас смотреть.   — Я Минхо. Что это у тебя?   — Ничего, — Джисон спрятал фигурку за спину, но было поздно.   — Покажи, — Минхо шагнул ближе. Не требовательно. С интересом.   Джисон помедлил. Взрослые учили его, что за пределами их маленького мирка существуют другие — ангелы, демоны, кто-то ещё, — и что не все они могут быть добрыми. Но этот мальчишка не выглядел опасным. Он выглядел... любопытным. И немного одиноким. И глаза у него были такие же, как у Джисона, — а это что-то да значило.   — Это папа Сэм, — сказал Джисон, вытаскивая фигурку из-за спины. — Вернее, будет им, когда я доделаю лицо.   Минхо присел рядом и осторожно взял фигурку. Повертел в руках.   — Криво, — сказал он честно.   Джисон насупился.   — Зато ты не умеешь вообще ничего.   — Я умею, — спокойно возразил Минхо. — Просто по-другому.   Он вернул фигурку, подобрал с земли тонкую ветку и, прищурившись — сначала один глаз, золотой, потом другой, алый, — провёл по ней пальцем. Ничего не произошло. Вернее — почти ничего. Но Джисон успел заметить: на секунду кончики его пальцев засветились. Не золотым. Не алым. Серебристым — как лунный свет, объединяющий ночь и день.   — Ты... кто? — спросил он шёпотом.   Минхо пожал плечами.   — Не знаю. Я просто есть. Как и ты.   Джисон уставился на него. Разные глаза Минхо смотрели в ответ — без вызова, без гордости. Просто смотрели. И в них было что-то такое знакомое, что у Джисона защемило в груди.   — У тебя нет крыльев, — заметил он.   — Знаю, — просто ответил Минхо.   — Но глаза как у меня.   — Знаю, — повторил Минхо, и на этот раз в его голосе мелькнула тень улыбки. — Поэтому я и подошёл.   Они замолчали. Вода тихо плескалась о камни. Где-то вдалеке пела птица — ещё не названная таковой.   — Тебе не грустно? — спросил Джисон. — Без крыльев?   — Иногда. А тебе с крыльями — весело?   Джисон задумался. Вопрос был неожиданным. Никто никогда не спрашивал у него, весело ли ему. Папа Сэм спрашивал, что он сегодня узнал. Папа Ёнбок спрашивал, счастлив ли он. Но «весело» — это другое.   — Иногда, — честно ответил он.   И они улыбнулись друг другу — две пары разных глаз, два одиноких существа, нашедших родственную душу.    

~•~•~

    Видение дёрнулось и потекло дальше — как вода сквозь пальцы, быстро, но оставляя после себя тепло.   Минхо стал приходить каждый день.   Сэм и Ёнбок поначалу насторожились. «Кто он? Откуда? Почему без крыльев? И почему у него такие же глаза?» — задавал вопросы Сэм, скрестив руки на груди. «Он не опасен, я проверил», — успокаивал Ёнбок, чувствуя эссенции. «Он просто... другой. Как Джисон». «Вот именно», — мрачно заметил демон. «Другие — самые опасные». «Или самые ценные», — мягко возразил Ёнбок.   Минхо оказался не опасным. Он оказался нужным.   Он учил Джисона тому, чего не могли дать ни Сэм, ни Ёнбок. Как быть, когда ты — ни Свет, ни Тьма. Как смеяться над своей инаковостью, а не прятать её. Как драться — не силой, а хитростью, подсечками и обманными выпадами, потому что без крыльев в воздухе не победить, но можно победить иначе. Как смотреть на мир двумя разными глазами и видеть то, что другие упускают.   — Ты как кот, — сказал однажды Джисон, потирая ушибленное плечо после очередного спарринга.   — А ты как квокка, — усмехнулся Минхо, и его разные глаза блеснули — золотой теплее, алый острее. — Шумный, мелкий и лезешь куда не надо.   — Я не мелкий! И квокка почти как коты по размеру!   — Они может и почти похожи по размерам. — Пожал плечами Минхо. — Но это не отменяет того, что ты мелкий.   — Я выше тебя!   — На пол-локтя. Это не считается, я тебя обгоню по росту.    Они сидели на траве, уставшие после беготни, и смотрели в небо. Солнце — ещё один эксперимент Ёнбока — клонилось к закату, раскрашивая облака в золотой и алый. Точь-в-точь как их глаза.   — Знаешь, — сказал вдруг Минхо, — я думаю, мы с тобой одинаковые.   — В смысле? — Джисон повернул голову.   — Ты — ни ангел, ни демон. Я — тоже. У тебя разные глаза. У меня — тоже. Но ты родился, потому что тебя хотели. А я... — он осёкся.   — Что ты? — тихо спросил Джисон.   — Я не знаю, родился ли я вообще, — признался Минхо. — Иногда мне кажется, что я просто... появился. Как будто вселенная попыталась создать что-то правильное, а получился я. Ошибка. Бракованный дубликат.   Джисон долго молчал, переваривая услышанное. А потом сел и решительно сказал:   — Значит, теперь у тебя есть я.   — Что?   — У тебя есть я. А у меня — ты. Мы одинаковые, слышишь? Не ошибка. Не дубликат. Просто одинаковые. И мы будем друг у друга. Даже если больше никого не будет.   Минхо посмотрел на него — на серые крылья, на разные глаза, горящие искренностью, на упрямо сжатые губы, — и вдруг улыбнулся. По-настоящему. Не насмешливо.   — Ладно, квокка. Договорились.   ---   Видение снова дёрнулось, ускоряясь.   Джисон и Минхо росли вместе. Их дружба становилась только крепче — как дерево, которое сажают в непогоду: чем сильнее ветер, тем глубже корни. Они делили секреты, страхи, надежды. Существа, случайно забредавшие в их мир, часто путали их — принимали за братьев. «Нет, — отвечал Джисон, — мы не братья». «Мы больше», — добавлял Минхо. И это было правдой.   Когда Джисон впервые осознал, что его родители могли бы и не создать его вовсе, именно Минхо сидел с ним всю ночь и слушал. Когда Минхо впервые задумался о том, что его одиночество — не случайность, а проклятие, Джисон сказал: «Плевать. Мы вместе.».   Однажды — им уже было около пятнадцати по человеческим меркам — они стояли на том же месте у воды, где встретились впервые.   — Я хочу быть Хранителем, — сказал вдруг Минхо.   Джисон моргнул.   — Хранителем?   — Ну, ты же будешь Хранителем Равновесия. Ты сам говорил. Что твои отцы создали тебя для чего-то важного. Что ты чувствуешь, как миры дрожат, когда нарушается баланс.   — Ну да...   — Значит, тебе понадобится помощник.   Джисон уставился на него.   — Ты... хочешь помогать мне? Следить за Равновесием?   — А что? — Минхо приподнял бровь, и его разные глаза сверкнули вызовом. — Думаешь, я не справлюсь? У меня нет крыльев, зато есть мозги. И ещё, — он усмехнулся, — я умею быть незаметным. Идеальный Хранитель. Никто не увидит, как я подкрадываюсь.   Джисон засмеялся.   — Ты серьёзно?   — Абсолютно. — Минхо перестал улыбаться и посмотрел на него прямо. Оба глаза — золотой и алый — горели ровным, спокойным светом. — Ты — моя семья, Джисон. Единственная. Если ты будешь Хранителем, я буду рядом. Всегда.   Джисон почувствовал, как в груди что-то сжалось — не боль, а тепло. Он шагнул вперёд и обнял друга. Крепко. По-настоящему.   — Договорились, — сказал он в тёмные волосы Минхо. — Ты и я. Два Хранителя.   — Два Хранителя, — эхом отозвался Минхо, обнимая его в ответ. — С четырьмя глазами на двоих.   Джисон фыркнул от смеха.   — Ты всегда всё портишь.   — Это моя работа.    

~•~•~

    Феликс стоял в стороне, невидимый, и чувствовал, как сердце наполняется светлой грустью. Вот оно — то, чего не было у Нулевого. Дружба. Привязанность. Семья, рождённая не по крови, а по выбору. Двое с одинаковыми разными глазами, нашедшие друг друга в мире, который не знал, что с ними делать.   «Ты видишь?» — спросил он без слов.   «Вижу», — отозвался Хёнджин. Голос его звучал мягче, чем обычно. — «Они как мы. Две половинки чего-то целого».   «Только им не нужно касаться, чтобы почувствовать».   «Им повезло».   Феликс улыбнулся.   «Нам тоже».   Свиток между ними мерцал — готовый показать следующее воспоминание. Нулевой в этот раз не вмешивался. Может быть, он не хотел. А может быть, это воспоминание было ему недоступно — потому что в нём было то, чего он никогда не знал. Дружба, построенная на идентичности, а не на различии.     ~•~Где-то в другой части библиотеки~•~     Где-то в тенях Библиотеки, за пределами сектора «Начало», за видениями, в которых Хёнджин и Феликс только что прожили чужую жизнь, — хранитель упал на колени.   Голова болела.   Нет, не так. Голова раскалывалась — словно изнутри кто-то бил молотом по вискам, по затылку, по глазницам. Хранитель сжал её обеими руками, согнувшись почти до земли, и тихо, сквозь зубы, застонал.   Разные глаза вспыхивали по очереди.   Золотой — и перед внутренним взором вставала трава. Та самая. Мягкая, пахнущая мёдом. И смех. Детский, звонкий, до мурашек знакомый. «Ты как кот! А я как квокка?» — «Шумный, мелкий и лезешь куда не надо». И тёплые серые крылья, обнимающие его в ответ на обещание быть рядом. Всегда.   Алый — и трава становилась мёртвой, чёрной. Небо трескалось…   Хранитель закричал — но звук застрял в горле, превратившись в сдавленный хрип.   Он помнил.   Он так долго прятал эти воспоминания — за семью печатями, за стенами, которые сам возводил тысячелетиями. Он убедил себя, что он — Хранитель. Просто Хранитель.    Но сейчас, когда там, в секторе «Начало», Хёнджин и Феликс смотрели видение о смерти Джисона, — стены рухнули.   — Джисон, — прошептал он. Имя резануло губы — как лезвие. — Его имя Джисон.   Золотой глаз вспыхнул — и он увидел их первую встречу. Камень у воды. Деревянная фигурка. «Я Джисон. А ты?» — «Я Минхо». И два одинаковых лица с разными глазами, смотрящие друг на друга впервые. Он тогда не знал, что эта встреча — самое важное, что случится с ним за всю его бесконечную жизнь.   Алый глаз вспыхнул — и он увидел бой. Тот самый.