Коснуться и не сгореть

Часть 10.

~•~…но каков будет исход…~•~

    Хенджин стоял посреди Разлома.   Вокруг не было ничего — только фиолетовая пустота, холодная, мёртвая, равнодушная. Та самая, из которой говорил Первый. Та самая, которую он научился узнавать. Но сейчас она была другой — не наступающей, а отступающей. Словно её что-то сдерживало.   В центре Разлома, раскинув руки, стоял Сэм.   Его чёрные крылья были распахнуты во всю ширь — огромные, величественные, живые. От них исходила Тьма — родная, из которой был создан Ад. Она пульсировала, как сердце, и от каждого удара фиолетовая пустота отступала ещё на шаг.   А перед Сэмом, полупрозрачный, искажённый, как отражение в разбитом зеркале, стоял Нулевой.   — Ты не сможешь, — произнёс он. Голос был спокойным, почти ленивым. — Ты слаб. Ты всегда был слаб. Ты не смог защитить сына. Не смог удержать ангела. Что ты можешь сейчас?   Сэм не ответил. Его лицо было спокойным — странно спокойным для того, кто стоял на краю вечности. Только глаза горели. Не алые — чёрные, как сама Тьма. Как бездна до сотворения звёзд.   — Я могу одно, — произнёс он. — Хотя бы защитить Ёнбока.   Он поднял руку. С кончиков его пальцев сорвались струи Тьмы — густые, плотные, осязаемые. Они потянулись к Нулевому, оплетая его фигуру, сжимая, сковывая. Нулевой дёрнулся — впервые на его лице мелькнуло что-то похожее на удивление.   — Что ты делаешь? — спросил он. Теперь в голосе звучала тревога.   — Запечатываю, — просто ответил Сэм.   Тьма сгущалась. Она обвивала Нулевого, как кокон, как цепи, как печать, которую невозможно сломать. Фиолетовая пустота кричала — без звука, но так, что задрожали все слои реальности. Где-то далеко, Ёнбок упал на колени, схватившись за сердце. Где-то ещё дальше маленький Минхо, спрятанный в тенях, зажал уши и зажмурился, не понимая, что происходит.   А Сэм продолжал.   Его кожа начала бледнеть. Крылья теряли цвет — чёрный выцветал до серого, серый до белого. Тьма вытекала из него, как вода из треснувшего сосуда, и вплеталась в печать, делая её крепче.   — Ты умираешь, — прошептал Нулевой. В его голосе звучало не сочувствие — изумление. — Ты отдаёшь себя. За что? За них? За ангела, который тебя бросил? За сына, который уже мёртв? За миры, которые никогда тебя не примут?   — За них, — ответил Сэм.   В его голосе не было ни торжества, ни сожаления. Только спокойствие. То самое, которое приходит, когда больше нечего терять.   — И за то, чтобы ты никогда больше никого не тронул.   Он сделал последний шаг вперёд — и Тьма вокруг него взорвалась. Не разрушением — завершением. Она схлопнулась, как дверь, как книга, как конец главы. Фиолетовая пустота сжалась до крошечной точки и исчезла, утянув Первого за собой.   А Сэм…   Сэм остался стоять. Уже не чёрный — серый. Уже не живой — и не мёртвый. Что-то среднее. Что-то, что держалось только на силе воли и на любви, которая оказалась сильнее Тьмы.   Он поднял голову и посмотрел куда-то вверх — туда, где за слоями реальности, за границами Разлома, остался Ёнбок.   — Прости, — прошептал он.   Его глаза закрылись.   И печать сомкнулась. Жаль не на всегда.  

~•~•~

  Хёнджин открыл глаза.   Он снова сидел в секторе «Начало», рядом с Феликсом, и свиток снова мерцал между ними. Словно этого видения и не было.   Феликс смотрел на него. Его золотые глаза были полны шока, ведь видел Хвана, словно под приходом.   — Ты видел? — спросил Хёнджин хриплым шёпотом. Но не найдя в глазах ангела подтверждения, а лишь неведение, он продолжил. — Он запечатал его. Сэм. Он отдал себя, чтобы запечатать Нулевого. Но как оказалось на время.   Он замолчал и опустил взгляд на свои руки. Те самые руки, которыми только что — в видении — Сэм творил печать. Те самые, которыми он держал Феликса. Те самые, которые были точной копией рук Первого Демона.   — Я думал, он был слаб, — произнёс Хёнджин глухо. — Думал, он испугается, ведь Ёнбок его бросил. Что он не справился. А он…   — Он справился, — мягко закончил Феликс. — Просто тогда никто об этом не узнал.   Хёнджин поднял голову. Алая радужка встретилась с золотой.   — Я не повторю его ошибок, — сказал он тихо. — Но я хочу быть таким же, как он. В главном.   — Ты уже такой, — ответил Феликс. — Ты держишь мою руку и не отпускаешь. Этого достаточно.   Хёнджин не ответил. Просто сжал его пальцы крепче. Так крепко, как только мог.  

~•~•~

  Время тянулось медленно — густое, вязкое, словно мёд, застывающий на холоде. Сектор «Начало» вокруг них дышал ровно, безмолвно, и свиток, всё ещё парящий в воздухе, мерцал в такт этому дыханию. Он больше не показывал видений — ждал. Как будто понимал: то, что должно произойти сейчас, важнее любого прошлого.   Долго засиживаться не вариант. Ни один из них не хотел тратить время на пустые движения — они и так провели в видениях, по ощущениям, целую вечность. Но тишину они не разрывали. Хёнджин сидел, опираясь спиной о невидимую стену, и смотрел на свои руки. Феликс — рядом, поджав ноги, и рассеянно водил пальцем по воздуху, не оставляя следа. Никто не решался заговорить первым. Потому что каждое слово теперь могло стать решением. Или ошибкой.   — Я подумал… — наконец прервал тишину Хёнджин.   Свиток, словно под вибрациями его голоса, дрогнул. Феликс поднял голову. Золотые глаза — уставшие, но внимательные — остановились на лице демона.   — Сэм запечатывал Нулевого сам, — продолжил Хёнджин. Его голос звучал низко, размеренно, но в нём чувствовалась работа мысли — тяжёлая, как жернова. — Он отдал всего себя. Всю свою Тьму. И этого хватило, чтобы сдержать его на тысячелетия. Но печать слабеет.   Он прошёлся взглядом по лицу Феликса — по веснушкам, рассыпанным звёздной пылью, по морщинке между бровей, которая появилась за время видений и теперь не уходила, — и нашёл там внимание.    — Может, — произнёс он, — чтобы он не прорвался дальше сквозь печать, нам стоит объединить наши усилия?   Феликс не ответил сразу. Он смотрел на демона, и в его голове медленно, как старая мельница, проворачивались те же мысли.   — Тогда Ёнбок не присутствовал, — процедил он сквозь зубы. Слова давались тяжело — не потому, что он сомневался, а потому, что слишком много всего было поставлено на карту. — Его не было рядом. Сэм был один. И печати хватило, но…   — Но она не вечна, — закончил Хёнджин.   — Да.   Феликс поднял руку и покрутил пальцем в воздухе. Из кончика вырвалась тонкая полоса света — мягкая, золотистая, живая. Она замерла между ними, покачиваясь, как струна.   — Две силы, — произнёс он задумчиво. — Свет и Тьма. Ёнбок и Сэм. Если бы они были вместе в тот момент, печать могла бы стать абсолютной.   — Или разрушить всё, — мрачно добавил Хёнджин. — Они не знали, как соединять силы. Они боялись этого. А мы…   — А мы…нам надо рискнуть, либо потерять все. — Феликс поднял на него глаза. —Думаю, в этом есть какая-никакая логика. Ведь если две наши силы будут, — он снова покрутил пальцем, и полоса света зазмеилась вокруг его ладони, — в теории, сильнее силы Нулевого и тогда он не сможет прорваться окончательно.   Хёнджин смотрел на золотистую нить, танцующую в воздухе. Что-то в груди отозвалось — не тревогой, а странным, почти забытым чувством. Надеждой.   — Сэм вложил всё, — сказал он тихо. — Всю Тьму до капли. И она до сих пор держит Нулевого.   Свиток между ними засиял ярче — ненадолго, на пару секунд, — и снова затих. Словно одобрил.   Хёнджин усмехнулся уголком губ — той самой усмешкой, которую Феликс уже научился отличать от сарказма. Настоящей. Тёплой.   — Значит, решено. Мы заканчиваем то, что они начали.   — Вместе, — кивнул Феликс.   Полоса света в его руке растаяла, оставив после себя слабое золотистое свечение на кончиках пальцев. Хёнджин протянул руку и коснулся этих пальцев своими — тёмными, с алыми прожилками у ногтей. Свет и Тьма на мгновение смешались, создавая то самое тепло. Живое. Настоящее.  

~•~•~

  В это время на границах Рая и Ада царил хаос.   Над золотыми пиками Небес начали сгущаться тучи — темно-фиолетовые, плотные, чужие. Они наползали медленно, неумолимо, как синяк на чистом небе, и не было ветра, который мог бы их разогнать. Дымка клубилась, переливалась, и в её глубине угадывалось что-то живое. Или, вернее, что-то мёртвое, что притворялось живым.   Простые ангелы — те, кто никогда не держал оружия, кто веками занимался лишь песнопениями, да, уходом за райскими садами, — поднимали шумиху. Они сбивались в кучки у хрустальных врат, указывали перьями в небо, шептались. Шепот перерастал в гул, гул — в крики. «Что это?», «Это конец?», «Почему Верховные молчат?» — вопросы метались между башен, как испуганные птицы, и никто не давал ответов.   Верхушка прибывала в недоумении. Архангелы собирались в малом зале — те, кто остался после исчезновений, те, кого ещё не поглотил Пожиратель, — и говорили. Вернее, пытались. Слова путались, приказы противоречили друг другу, и каждый следующий советник предлагал план, противоположный предыдущему. Кто-то требовал закрыть врата. Кто-то — выслать патрули. Кто-то — молиться, хотя молиться, по сути, было некому.   Михаил стоял у главного окна, смотрел на фиолетовую дымку, затягивающую горизонт, и молчал.   Он уже не знал, чем присмирить жителей Рая. Увещевания не работали. Приказы исполнялись с заминкой. Даже его собственные крылья — шесть белоснежных арок, обычно сияющих ровным золотым светом, — мерцали неровно, с перебоями. Как лампа, в которую попала вода. Как небо, в которое вползла чужая тьма.   — Ещё немного, — пробормотал он себе под нос, — и начнётся паника. Настоящая.   И он ничего не мог с этим сделать.  

~•~•~

  В Аду ситуация была ничуть не лучше.   Здесь фиолетовая дымка шла по низу. Она стелилась над раскалёнными равнинами, над угольными плитами, над огненными реками, которые испокон веков текли адским дымом. Но теперь вместо привычного багрового марева, пахнущего серой и жаром, землю затягивало чуждым туманом. Холодным. Липким. Мёртвым.   Низшие бесы шарахались от него, как от проказы. Те, кто по глупости или браваде сунулся в фиолетовую мглу — не возвращались. Их поглощало. Как будто они никогда не существовали.   Демоны первого круга — те, что остались после исчезновений, — пытались держать порядок. Рычали приказы. Разгоняли паникующих. Но в их глазах читалось то же, что и у простых ангелов в Раю: непонимание. Страх. Ад, который всегда был царством хаоса, впервые столкнулся с хаосом, который не мог контролировать.   Вельзевул стоял на балконе своего дворца, вцепившись когтями в перила, и смотрел, как фиолетовая дымка пожирает его земли. Чётки из душ, обычно лениво перебиравшиеся в пальцах, сейчас висели неподвижно. Молчали. Даже души, заключённые в них, чуяли неладное.   — Он расширяется, — произнёс Князь глухо. — Нулевой. Он прорывается.   За его спиной переминался советник — демон с обожжённым рогом и нервным тиком под глазом.   — Что прикажете, повелитель?   Вельзевул долго молчал. А потом развернулся и посмотрел на советника алыми, горящими глазами.   — Ничего. Мы ничего не можем сделать. Остаётся только ждать их.   — Ждать… кого?   — Хёнджина и ангела, — Вельзевул снова отвернулся к окну. — Если они справятся — дымка отступит. Если нет… — он не закончил. Не было нужды.   Советник сглотнул и попятился к выходу.   А фиолетовая дымка всё ползла.     ~•~За приделами библиотеки~•~     Над Раем и Адом, над Перекрёстком, над всеми слоями реальности, которые ещё держались, сгущался один и тот же цвет. Фиолетовый. Цвет пустоты. Цвет ошибки Творения. Цвет того, кто ждал своего часа в Разломе.   Нулевой расширял свои владения.   И два мира, которые веками ненавидели друг друга, впервые столкнулись с  одним и тем же страхом.   Ответ был не у Михаила. Не у Вельзевула.   Ответ был в Библиотеке на Перекрёстке.   В секторе «Начало».