Игра

Дадзай

Новость о выходке Чуи и, что ещё важнее, о реакции Дадзая, долетела до ушей Огая Мори быстрее, чем дым от выстрела. Глава Портовой мафии не кричал. Он не бил кулаком по столу. Его гнев был тихим, ледяным и оттого куда более пугающим. Когда Дадзая вызвали в главный штаб, воздух в кабинете босса, казалось, можно было резать ножом. Мори сидел за своим огромным столом из красного дерева, неторопливо перелистывая страницы какой-то старинной книги. Он был одет с иголочки. — Итак, — произнёс он, не поднимая глаз. — Мой «гениальный» советник и моя «правая рука» устроили публичные разборки. Как... нецивилизованно. Он наконец поднял взгляд. Его глаза, скрытые стёклами очков, были абсолютно пустыми. — А главное, из-за кого? Из-за какой-то девчонки. Дадзай-кун. Я разочарован. Я думал, ты умеешь контролировать свои... привязанности. Дадзай стоял перед столом, расслабленный, с неизменной улыбкой на лице. — Это не привязанность, Мори-сан. Это расчёт. Она — ценный актив. Её устранение было бы глупостью. Мори медленно закрыл книгу. Тишина, последовавшая за этим, была оглушающей. — Ценный актив? — переспросил он вкрадчиво. — Она — вирус. Она знает наши лица, наши схемы, наши имена. Ты притащил чужака в самое сердце организации и называешь это «расчётом»? Ты потерял хватку. Он встал, и его тень на стене выросла до гигантских размеров. — Я поставил ультиматум. Не тебе. Ей. Завтра в полдень она должна исчезнуть. Либо она уезжает из страны и забывает всё, что видела, либо... она исчезает навсегда. И это решение не подлежит обсуждению. Улыбка сползла с лица Дадзая. Впервые за всё время он выглядел по-настоящему встревоженным. Вечером того же дня он пришёл к ней. Но не в роскошную квартиру-клетку. Он привёз её в совершенно другое место — крошечную, захламлённую съёмную квартиру на другом конце города. Здесь пахло пылью, старыми книгами и сигаретным дымом. На кухне, за столом, заваленным пустыми упаковками от лапши, сидел Ода Сакуноске. Он выглядел здесь так же неуместно, как павлин в курятнике. Его волосы были разлохмачены, а взгляд был устремлён в одну точку на стене. Недельная щетина прибавляла лишние года, а синяки под глазами выдавала усталость. — Я же говорил тебе не привязываться к людям, — сказал Ода, даже не повернув головы, когда они вошли. Его голос был тихим и безжизненным. Дадзай отвел ее в соседнюю комнату и вернулся к Оде, рухнув на диван и закрыв лицо руками. — Всё зашло слишком далеко. Ода наконец посмотрел на них. В его глазах была вселенская усталость. — Ты всегда заходишь слишком далеко. Ты играешь с огнём не ради победы, а ради красоты пламени. Он встал и подошёл к окну. — Уходите. Оба. Прямо сейчас. У тебя есть деньги, есть связи. Затаитесь где-нибудь в глуши. В России. В Сибири. Там вас никто не найдёт. Живите тихо. Просто... живите. Дадзай поднял на него глаза. В них была не привычная меланхолия, а паника. — Я не могу. Я не могу просто так всё бросить. Это мой мир. Ода горько усмехнулся. — Твой мир — это клетка с золотыми прутьями. А ты только что понял, что ключ от неё подходит и к твоим собственным кандалам. Он взял со стола пачку сигарет и закурил. — У вас есть время до рассвета. Потом за вами придут все: и враги, и враги, казавшиеся друзьями. Дадзай, все это слишком далеко зашло. — Ты ведь знаешь, что выход есть всегда, — в своей манере улыбнулся Дадзай. — К чему ты ведешь? — Всегда можно совершить двойное самоубийство, — Осаму скрывал тревогу за глупыми шутками. — Тогда зачем ты пришел? — Ода скрестил руки на груди. — Возможно, попрощаться… Что-то мне подсказывает, что мы можем больше не увидеться, — тише добавил Осаму. — Тогда я буду даже рад, если вам двоим удастся так хорошо залечь на дно, — Ода тоже был верен себе. Он улыбался своей теплой улыбкой. Простой человек с большим сердцем и светлой душой. Когда они вышли на тёмную улицу, Дадзай был тише обычного. Внутри зародился страх не за себя, а за неё. Впереди у них была только ночь и дорога в никуда, а за спиной уже слышался топот погони — неотвратимой и беспощадной.