Игра

Пуля прошла навылет, не задев жизненно важные органы, но крови было много. Очень много. Она залила твои руки, пропитала его пальто и растопила снег под вами, превращая его в грязное, багровое месиво. Он был без сознания, но пульс — слабый, нитевидный — прощупывался. Чуя уехал, уверенный, что дело сделано. Его гордыня не позволила ему проверить. Он не видел, как ты, рыча от бессилия и ярости, взвалила обмякшее тело Дадзая на себя и потащила к машине. Ты не чувствовала ни холода, ни веса. В тебе проснулся какой-то первобытный инстинкт выживания. Ты гнала машину сквозь снежную бурю, не разбирая дороги, пока не увидела тусклую вывеску провинциальной больницы. Дежурный врач, пожилой мужчина с усталыми глазами, даже не стал задавать лишних вопросов, увидев окровавленного пациента и бледную как смерть девушку с твёрдым, безумным взглядом. Он просто кивнул санитарам: «В операционную, живо». Операция длилась вечность. Ты сидела в холодном коридоре, раскачиваясь взад-вперёд и глядя в одну точку. Ты не молилась — ты не знала как. Ты просто ждала. Когда врач вышел, его лицо было серым от усталости. — Жить будет, — коротко бросил он. — Повезло. Парень в рубашке родился. Но ему нужен покой. Очень долгий покой. Выздоровление было медленным. Дадзай почти месяц провёл между жизнью и смертью, борясь с лихорадкой и заражением. Ты не отходила от его постели. Меняла повязки, кормила его с ложки бульоном и просто держала за руку, когда его начинали мучить кошмары и он с криком просыпался. Когда он наконец открыл глаза и посмотрел на тебя осознанно, в его взгляде не было привычной меланхолии. Там была пустота и что-то ещё... благодарность. — Ты... не бросила меня, — прошептал он хрипло. — Ты тоже, — ответила тихо ты. После выписки они поняли: нужно бежать. Мори не простит нарушения прямого приказа. Чуя не успокоится, пока не завершит начатое. Их искали бы по всему миру. Они осели в небольшом старинном городке на Волге. Городок был тихим, сонным, где никто не интересовался чужими делами. Они сняли небольшой домик на окраине, с видом на реку и бескрайние поля, уходящие за горизонт. Прошёл год. Дадзай почти полностью восстановился, хотя шрам на боку иногда давал о себе знать ноющей болью в сырую погоду. Он отрастил волосы и теперь носил простые свитера и джинсы, ничем не напоминая того лощёного монстра из мафии. Он устроился работать в местную библиотеку — переводчиком с японского и английского. Работа была тихой, незаметной. Идеальной для того, кто хочет исчезнуть. Ты открыла небольшую художественную студию для детей, учила их рисовать акварелью и лепить из глины. Твои дни были наполнены детским смехом и запахом красок. По вечерам вы сидели на веранде своего дома, пили чай с чабрецом и смотрели, как солнце садится за рекой. Вы почти не говорили о прошлом. Оно осталось там, за тысячи километров отсюда, в другом мире. Но иногда ночью Дадзай просыпался в холодном поту от кошмаров о горящем здании или выстреле в спину. Тогда ты просто обнимала его крепче, и он затихал, утыкаясь лицом в твои волосы. В камине потрескивали дрова. За окном тихо падал первый снег. А где-то далеко-далеко ветер гонял пепел по руинам старой мафии. Их война закончилась. Началась жизнь.