Книга 3. Старые друзья - новые враги.

Когда человеческая душа окончательно ломается, звук этого перелома редко бывает громким. Чаще всего это тихий, влажный хруст, после которого внутри остается лишь звенящая, всепоглощающая пустота. Ли Чаолен, некогда блестящий аристократ, гениальный боец и амбициозный директор азиатского филиала корпорации Umbrella, сломался именно так. Поражение на Зеркальном озере и ледяное осознание того факта, что он превратился в собственного ненавистного отчима Хейхачи, уничтожили его личность до самого основания. Вернувшись в руины своего комплекса, Ли заперся в личных апартаментах на несколько суток. Когда тяжелые двери пентхауса наконец открылись, подчиненные не узнали своего руководителя. Ли Чаолен кардинально, до гротескной неузнаваемости изменил свой внешний стиль. Его серебристые, благородные волосы теперь были выкрашены в кричащий, ядовито-фиолетовый цвет. Строгие деловые костюмы от лучших итальянских портных, подчеркивавшие его статус, отправились в мусорный шредер. Им на смену пришел экстравагантный, вызывающий гардероб: пурпурные шелковые рубашки, расстегнутые на груди, узкие темные брюки, солнцезащитные очки с цветными стеклами и обилие тяжелых золотых украшений. Ли прятал свои мертвые, потухшие глаза за этими яркими очками, а свою окончательно расколотую психику - за фасадом истеричного, непрекращающегося веселья. Первым абсолютно безумным, но парадоксально успешным решением Ли на посту обновленного директора стал запуск линии детских игрушек. Чтобы хоть как-то замаскировать колоссальные финансовые дыры, образовавшиеся после уничтожения секретных лабораторий Эксперимента триста, он приказал переоборудовать уцелевшие промышленные линии корпорации под выпуск дешевых пластиковых фигурок. Моделью послужил Джек-седьмой. Тот самый смертоносный андроид, который самолично открыл клетку мутанта и спровоцировал бойню, теперь продавался в ярких картонных коробках с надписью «Защитник Джек: Собери их всех!». На удивление, игрушки стали абсолютным, феноменальным хитом на азиатском и американском рынках. Они сметались с полок миллионными тиражами, принося Четвертому отделу огромную, легальную прибыль. Альберт Вескер, находясь в своем кабинете на другом конце земного шара, долго и молча смотрел на лежащую перед ним пластиковую фигурку робота, приложенную к финансовому отчету. Западный куратор воспринял это как откровенный, жалкий цирк, свидетельствующий о деградации Чаолена. Но деньги текли полноводной рекой, и они были кристально чистыми. Вескер решил дать своему обезумевшему цепному псу еще немного времени, с холодным презрением наблюдая за тем, как Четвертый отдел погружается в пучину абсурда. А отдел тем временем стремительно катился в самую черную, беспросветную бездну. Военная дисциплина, строжайшая секретность и передовые научные изыскания были забыты. Центральная башня корпорации превратилась в самую дорогую, закрытую и порочную тусовочную площадку на континенте. Апофеозом этого падения стал грандиозный, никем не санкционированный мальчишник, который новобранцы Боб и Пол устроили прямо на главном командном уровне. Огромный зал, где еще недавно разрабатывались стратегии глобального доминирования и контролировались спутники, теперь напоминал последствия урагана в студенческом братстве. На дорогих, стерильных консолях управления громоздились десятки пустых картонных коробок из-под пиццы, источающих стойкий запах остывшего сыра, пепперони и чеснока. Повсюду валялись пустые бутылки из-под дешевого пива и эксклюзивного коллекционного виски, смешанные в одну отвратительную кучу. Из перепрограммированной системы экстренного оповещения на оглушительной громкости ревел тяжелый рок, заставляя вибрировать толстые пуленепробиваемые стекла панорамных окон. В самом центре этого хаоса восседал Боб Ричардс. Тучный боец умудрился втиснуться в эргономичное кресло главного аналитика безопасности. Перед ним, прямо на мерцающей сенсорной панели, лежал исполинский, пятиярусный шоколадный торт. Боб, совершенно не утруждая себя столовыми приборами, буквально загребал сладкую массу огромными ладонями и отправлял в рот, довольно мыча в такт ревущим гитарам. Его лицо и тактическая рубашка были густо измазаны жирным кремом. Рядом, шатаясь и размахивая наполовину пустой бутылкой бурбона, расхаживал Пол Финикс. Его знаменитая золотая прическа-башня слегка покосилась набок, а глаза были совершенно мутными от чудовищной дозы выпитого алкоголя. "Слушай меня, Боб! Слушай сюда, мой толстый друг!" - заплетающимся, но полным искреннего пьяного энтузиазма языком вещал Пол, размахивая бутылкой как дирижерской палочкой. "Мы здесь рубим легкие бабки. Но это только начало! Когда-нибудь мы свалим из этой корпоративной дыры. Мы вернемся в Штаты и заведем кенгуру. Настоящего, мать его, боевого австралийского кенгуру! Мы научим эту сумчатую тварь носить боксерские перчатки и драться на подпольных рингах. Понимаешь? Мы станем миллионерами, Боб! Мы купим себе собственный остров и будем жрать пиццу каждый день!" Боб только утвердительно хрюкнул, проглатывая очередной кусок торта, полностью разделяя этот гениальный и безупречный бизнес-план своего товарища. Вдохновленные своими мечтами и изрядной дозой спиртного, американцы решили, что этот вечер настоятельно требует женского внимания. Они попытались провернуть трюк в стиле классических молодежных комедий и подкатить к самым опасным женщинам в здании - сестрам Уильямс, которые по какой-то нелепой случайности оказались на этом этаже. Нина Уильямс сидела на краю дорогого суконного бильярдного стола, который кто-то из наемников притащил прямо в офисную зону, и с пугающим спокойствием чистила свой любимый крупнокалиберный пистолет. Ее красивое лицо было похоже на высеченную изо льда маску. Когда Пол, тяжело дыша перегаром и отчаянно пытаясь изобразить очаровательную голливудскую улыбку, облокотился на стол рядом с ней и выдал откровенно пошлую шутку, Нина даже не соизволила посмотреть в его сторону. Она просто плавно, почти неуловимо передернула затвор пистолета. Металлический лязг прозвучал громче грохочущей музыки. Пол мгновенно протрезвел на несколько долгих секунд, медленно поднял руки в примирительном жесте и боком ретировался прочь, бессвязно бормоча извинения. Анна Уильямс, одетая в вызывающее, облегающее шелковое платье с глубоким вырезом, отреагировала совершенно иначе. Она стояла у панорамного окна, грациозно потягивая мартини из тонкого бокала. Когда Боб попытался неуклюже приблизиться и пригласить ее на танец, она лишь звонко, заливисто и очень жестоко рассмеялась, глядя на его перемазанное шоколадом лицо и огромное пузо. "Остынь, сладкий пирожок", - с ядовитой, уничтожающей насмешкой произнесла Анна, проведя длинным накрашенным ногтем по его щеке. "Ты лопнешь от натуги раньше, чем доведешь меня до своей спальни". Отвергнутые, но совершенно не сломленные, американцы вернулись к выпивке, решив, что алкоголь гораздо надежнее женщин. Тем временем в другой части командного зала знойный испанец Мигель творил свою собственную, неповторимую дичь. Разогретый текилой до состояния полного беспамятства, он расстегнул рубашку на волосатой груди и пытался соблазнить буквально всё, что находилось в его поле зрения. Он говорил страстные, витиеватые комплименты мерцающим голографическим проекциям земного шара, жарко обнимал холодные несущие колонны и клялся в вечной любви насмерть перепуганным младшим лаборанткам, которые случайно забрели на этот праздник жизни. Бразилец Эдди Гордо пошел еще дальше. Смешав огромное количество синтетических энергетиков с крепким алкоголем, он решил продемонстрировать присутствующим свое невероятное мастерство. Под пьяные крики толпы наемников Эдди начал танцевать боевую капоэйру прямо на длинном, лакированном столе для совещаний директоров. Его сильные ноги выписывали в воздухе смертоносные спирали. Он крутился на голове, сбивая дорогие мониторы, раскидывая папки с секретными документами и вдребезги разбивая стеклянные плафоны освещения. Осколки пластика и стекла летели во все стороны, впиваясь в стены, но никто даже не думал его останавливать. В самом тихом, темном углу этого зала торжествующего абсурда, за небольшим столиком, сидели Брюска и Ксяоми. В самом тихом, темном углу этого зала торжествующего абсурда, за небольшим столиком, сидели Брюска и Ксяоми. Поджарый, жилистый боец, чья энергетика и резкие движения всегда напоминали сжатую пружину, и его верная спутница были единственными людьми в этом огромном помещении, кто сохранял кристальную трезвость рассудка. Перед ними стоял традиционный китайский чайный сервиз. Брюска нервно, с едва сдерживаемым раздражением постукивал костяшками пальцев по столу, а затем быстрыми, отточенными движениями налил горячий зеленый чай в маленькую пиалу. Он смотрел на беснующуюся толпу, на пьяного Пола, на танцующего на столе Эдди, на горы грязного мусора в некогда самом передовом штабе планеты. "Я думал, мы пришли сюда строить порядок, Ксяоми", - звонким, вибрирующим от напряжения голосом произнес Брюска, сжимая пиалу так, что побелели пальцы. "Когда Ли позвал меня, он обещал контроль и безопасность. А теперь посмотри на это. Я дрался на самых грязных подпольных аренах, я видел всякий сброд, но там хотя бы было понятие о чести бойца. А это... это просто жалкий цирк. Мечты Ли превратились в позорную помойку. Мы на самом дне. Падать больше физически некуда". Ксяоми мягко положила свою изящную ладонь поверх его напряженной руки. "Ты ошибаешься, любимый", - тихо ответила она, ее печальный взгляд был устремлен на закрытые стальные двери лифта, ведущего в пентхаус директора. "Там, где люди окончательно теряют лицо, дно всегда имеет двойное дно. Это еще далеко не конец нашего падения". И Ксяоми оказалась абсолютно, пугающе права. То, что происходило в офисе, было лишь невинной, детской прелюдией. Настоящее, мрачное и грязное безумие творилось за закрытыми дверями. Ли Чаолен не ограничился только элитным алкоголем. Огромные, неконтролируемые деньги, поступающие от мировых продаж пластиковых марионеток, позволили ему открыть двери, которые любому здравомыслящему человеку лучше было держать запертыми навсегда. В его жизнь ворвались тяжелые, разрушающие психику наркотики. В одну из душных пекинских ночей это безумие наконец вырвалось за пределы башни. Длинный, тонированный наглухо бронированный лимузин корпорации мчался по залитым неоном улицам ночного мегаполиса. За рулем сидел Пол Финикс. Американец был в стельку пьян, он вел тяжелую машину резкими рывками, полностью игнорируя красные сигналы светофоров и чудом избегая лобовых столкновений с ночными грузовиками. Из приоткрытых окон лимузина на всю пустую улицу гремел агрессивный тяжелый металл. В просторном, отделанном красным деревом салоне машины царила атмосфера первобытного, порочного хаоса. Неоновая фиолетовая подсветка пульсировала в такт музыке, выхватывая из полумрака искаженные, потные лица. На роскошных кожаных диванах развалились Мигель, Эдди и Боб, со смехом передавая друг другу горлом открытую бутылку крепчайшего абсента. Но безоговорочным центром этого мрачного, деградирующего спектакля был Ли Чаолен. Директор сидел во главе салона, одетый в распахнутую на груди фиолетовую шелковую рубашку. Его волосы растрепались, а глаза под темными очками лихорадочно блестели диким, нездоровым светом. На серебряном подносе, лежащем на его коленях, были аккуратно, с педантичной точностью выложены несколько ровных, длинных дорожек чистого, первоклассного кокаина. Ли глубоко, с жадностью вдыхал белый порошок через скрученную стодолларовую купюру. Он откинул голову на спинку сиденья, судорожно сглотнув. Его челюсти были неестественно крепко сжаты, а на лбу выступила холодная испарина. Наркотик на короткое время заглушал ненавистные голоса прошлого, стирал из памяти унизительный холодный взгляд Вергилия и жестокие уроки Хейхачи, заменяя их яркой иллюзией всемогущества и фальшивой эйфорией. В этой же машине, совершенно неожиданно для всех, оказалась Анна Уильямс. Обычно хладнокровная шпионка, привыкшая жестко контролировать каждый свой вздох и взгляд, в эту ночь решила отпустить тормоза. Удушающая атмосфера вседозволенности и полная утрата руководством любых корпоративных ориентиров сломали ее железобетонные внутренние барьеры. Анна сидела рядом с Ли, ее дорогое платье измялось, а идеальная укладка безнадежно растрепалась. Она посмотрела на серебряный поднос, затем на обезумевшего директора. Ли, с кривой, дергающейся ухмылкой, молча протянул ей скрученную купюру. Анна не стала колебаться ни секунды. Она наклонилась и резко втянула дозу. Химический огонь мгновенно ударил в мозг, смывая остатки рациональности и самоконтроля. В салоне воцарился дикий, животный смех. Им было бесконечно весело. Это было то самое истеричное, надрывное веселье людей, стоящих на самом краю обрыва и решивших прыгнуть вниз с широкой улыбкой. Они не думали о ледяном гневе Альберта Вескера, который неминуемо обрушится на их головы. Они не вспоминали о трагедии Эксперимента триста, о замученном Бэймене, о растерзанном Кинге или о сотнях других жертв корпорации. Они существовали только здесь и сейчас, в этом пульсирующем, ядовитом фиолетовом тумане. Под воздействием адской смеси алкоголя и кокаина, реальность исказилась окончательно. Анна, чье дыхание сбилось, а сердце колотилось как сумасшедшее, резко повернулась к Ли. Она грубо схватила его за воротник фиолетовой рубашки, с силой притянула к себе и жадно, агрессивно поцеловала прямо в губы. Это не был поцелуй внезапно вспыхнувшей любви или романтической страсти; это был поцелуй абсолютного, животного отчаяния, химического возбуждения и бегства от реальности. Ли Чаолен ответил на него с такой же дикой, бессмысленной и пустой жаждой. Оглушительный визг горящих покрышек прервал этот сюрреалистичный момент. Пол Финикс едва не вписался в бетонное ограждение эстакады, в последнюю секунду резко выкрутив руль. Салон сильно качнуло, кто-то пролил абсент на дорогой ковер, и все пассажиры снова разразились безумным хохотом. К огромному счастью для них обоих, когда наступит тяжелое, раскалывающее голову утро, сопровождаемое жесточайшим похмельем, ни Анна, ни Ли не вспомнят ни этого поцелуя, ни половины того, что происходило в лимузине. Их отравленный разум милосердно сотрет эти позорные, грязные фрагменты. Деньги продолжали течь в Четвертый отдел рекой. Но ни один доллар из этих миллионов больше не шел на научные разработки, генетику или модернизацию вооружения. Все до последней копейки средства сливались на элитные вечеринки, подкуп местных чиновников, тонны алкоголя, белый порошок и бесконечное, пустое прожигание жизней. Однако иллюзия безнаказанности не могла длиться вечно. Суровая, кровавая реальность корпорации Umbrella всегда находит способ пробиться сквозь любой, даже самый густой наркотический туман. Прошла ровно неделя после той безумной поездки в лимузине. Боб и Пол, страдая от чудовищного похмелья и сухости во рту, бесцельно бродили по нижним, техническим уровням башни в поисках автоматов с газировкой. Их электронные пропуска, выданные в пьяном угаре кем-то из начальников службы безопасности, давали им случайный доступ почти ко всем помещениям комплекса. Свернув не в тот освещенный тусклым красным светом коридор, американцы оказались перед массивной, покореженной стальной гермодверью. Тяжелый электронный замок был сорван с петель во время давнего бунта мутанта. Пол, движимый глупым похмельным любопытством, с трудом отодвинул тяжелую створку. Они шагнули в кромешную темноту заброшенного лабораторного сектора. Когда Боб нащупал на стене рубильник и зажег тусклый, мигающий аварийный свет, хмель выветрился из их голов за долю секунды, уступив место парализующему животному ужасу. Это был не офис для веселых вечеринок. Это была настоящая, высокотехнологичная скотобойня. Просторное помещение было густо залито засохшей, почерневшей кровью. На потолке безжизненно болтались массивные стальные крюки с остатками разорванных цепей и окровавленными ремнями. Вдоль кафельных стен стояли разбитые медицинские капсулы из толстого бронированного стекла, внутри которых в зеленоватой, дурно пахнущей формалиновой жидкости плавали гротескные, изуродованные фрагменты плоти - неудачные, отбракованные результаты попыток Ли Чаолена создать идеальное биологическое оружие. В дальнем углу, свернувшись в неестественной позе, лежал иссохший, полуразложившийся труп огромного животного, в котором с трудом угадывались черты ягуара, напичканного ржавой электроникой и торчащими проводами. В застоявшемся воздухе висел тяжелый, тошнотворный, невыносимый запах едких химикатов, медикаментов и застарелой смерти. Здесь не было музыки, пиццы и задорного смеха. Здесь была только чистая, концентрированная агония десятков замученных существ. Боб Ричардс медленно, не в силах оторвать взгляд от этого кошмара, попятился назад. Его круглое, обычно добродушное лицо стало мертвенно-бледным, цвета старого пергамента. Он согнулся пополам, и его громко, судорожно стошнило прямо на металлический решетчатый пол. Пол Финикс стоял как вкопанный, его рот был приоткрыт от шока. Он неотрывно смотрел на хирургический стол в центре комнаты, оснащенный титановыми зажимами для фиксации конечностей и хирургическими циркулярными пилами со следами засохшей биомассы. Внезапно все встало на свои места. До них дошло, на кого они на самом деле работают все это время. Они осознали с кристальной, ужасающей ясностью, что тот веселый, щедрый парень с фиолетовыми волосами, который угощал их дорогой выпивкой и смеялся над их шутками, на самом деле был хладнокровным, расчетливым мясником. Американские хулиганы поняли, что их затянувшийся мальчишник может стать последним событием в их жизни. Если они останутся в этой башне, однажды они проснутся не с головной болью, а крепко прикованными к этому самому холодному столу, ожидая, когда включится циркулярная пила. "Мы уходим, Боб", - севшим, дрожащим голосом произнес Пол, крепко хватая бледного друга за рукав тактической куртки. "Прямо сейчас. К черту эти деньги. К черту этого Чаолена. К черту это проклятое место". Они даже не стали возвращаться в свои комфортабельные казармы за личными вещами. Движимые исключительно первобытным инстинктом самосохранения, Боб и Пол покинули башню Четвертого отдела через подземный служебный выход, никем не замеченные. Через два часа они уже сидели в эконом-классе самолета, летящего прямым рейсом в Америку, навсегда и безвозвратно вычеркнув Азию и корпорацию Umbrella из своих планов на будущее. Крысы первыми побежали с тонущего, гниющего изнутри корабля. Четвертый отдел стремительно умирал. Ли Чаолен безумно танцевал на его кровавых костях, задыхаясь в своем фиолетовом кокаиновом тумане, и совершенно не видел, что тени прошлого уже плотным кольцом собрались за его спиной, готовясь нанести свой финальный, сокрушительный удар. Эра Эксперимента триста закончилась, уступив место агонии.