The Highest Vices, The Lowest Virtues

Утро после такой попойки было довольно характерным. Последние весельчаки начали расходиться только к рассвету, порой еле доползая до своих палаток. Пастор Суонсон и вовсе отдыхал, привалившись к дереву. Морган лёг раньше, даже успев протрезветь, но прежде ему пришлось тащить Джона до его собственной конуры, ведь тот и не думал просыпаться. Он спал мёртвым сном, и даже когда Морган не вполне аккуратно закидывал его в палатку, тот не подал никаких признаков жизни. Часть банды проснулась едва позже обычного, но к полудню по лагерю стали проноситься невнятные стоны, когда стали «оживать» самые отчаянные. Больше всех не повезло Джону: Эбигейл начала тормошить его ещё раньше, при этом бранясь и комментируя его ничтожность. Артур, уже не спавший в этот момент, даже мысленно его пожалел. Алкоголь всё равно давал о себе знать небольшой головной болью, но в целом Морган чувствовал себя нормально. Он привычно пошёл к костру, чтобы налить себе кофе, и только теперь стал вспоминать, как вёл себя Джон. «В жизни глаз красивее не видел». Артур снова испытал какое-то неясное смущение, но в итоге пришёл к выводу, что Марстон просто знатно напился. Он никогда не умел пить — чему тут было удивляться. Разве что тому, что раньше в пьяном угаре Джон ничего подобного не говорил. В любом случае, Морган решил об этом не думать. Эти мысли странно на него влияли, то и дело пролезая в сознание, но Артур каждый раз одёргивал себя, решив не забивать голову ерундой. Марстон и вовсе наверняка не вспомнит об этом, ведь он отключился буквально сразу же после всех этих лестных комплиментов. Когда тот выбрался из палатки, даже смотреть на него было тошно. Бледный и лохматый, он сразу же побрёл подальше от лагеря, видимо, чтобы очистить желудок. Морган прекрасно знал это состояние, поэтому из солидарности, когда Джон возвращался, поинтересовался: — Как ты? Марстон не ответил. Что ж, это было достаточно красноречиво. Тем не менее, Артур не хотел лишний раз действовать ему на нервы после вчерашних откровений. Он даже решил проявить заботу: когда Джон снова сидел около обрыва, видно, думая о жизни после отчитываний Эбигейл, он молча поставил рядом с ним кружку кофе. Марстон в растерянности посмотрел на него, явно не ожидая с его стороны подобной заботы. Не всё же журить его, в самом деле. Пусть даже самому Артуру это было непривычно. Кажется, в глазах Джона отразилась благодарность, но он так ничего и не сказал, а Морган оставил его одного.

***

Так прошло ещё около месяца. Как бы Артур ни старался, мысли о той ночи никак не давали ему покоя. Марстон не выходил из головы, и Морган неосознанно уделял ему всё больше внимания. Не открыто: напротив, он мог задерживать на нём взгляд, если видел поблизости, всегда замечал, когда его нет в лагере, обращал внимание на то, что и кому он говорит. Он даже отслеживал, когда на Джоне была другая одежда, и что конкретно он приносил в общак лагеря. Дистанция между ними будто заметно сократилась, настолько, что Артур начал больше касаться Марстона. Отчёта в этом он себе почти не отдавал, или отдавал слишком поздно. Физического контакта между ними в целом было не много, но теперь Моргану казалось, что его слишком много, хотя почти ничего не изменилось. Но теперь он то и дело пытался похлопать Джона по плечу; когда они таскали что-то вместе, он каждый раз замечал, если их руки дотрагивались друг друга. Случалось, они ехали вместе на повозке, и Артур задевал его локтем или чувствовал, что их колени соприкасаются. При этом он был уверен, что сам Марстон не помнил ни слова из того, что сказал в тот вечер. А Джон в самом деле не помнил. Не помнил слова, но отлично помнил ощущение, которое заметно отличалось от всего, что было между ними. Поэтому он и сам улавливал касания Моргана и порой даже взгляды, в итоге начиная смотреть на него в ответ. Это были сущие секунды, какие-то крупицы, когда они сталкивались взглядами, и нельзя было сказать, кто разрывал этот контакт первым. Марстон едва ли понимал, что именно изменилось и почему, но Морган осознавал это прекрасно. Но он не имел ни малейшего понятия, что это. Потом он начал всё больше раздражаться. Джона вдруг стало настолько много, что Артур на любое его слово мог огрызнуться в ответ. Он отмахивался от него, как от назойливой мухи, дразнил, отпускал колкости, и, конечно, Джона начало это злить. Ведь он совершенно не представлял, отчего вдруг Морган сперва был тише воды, бросая в его сторону взгляды, а теперь снова стал издеваться, будто отыгрывался за прошедшие недели. Однажды, после того, как Артур и Ленни напились едва ли не до белой горячки, на следующее утро первый был мрачнее тучи. Он был сильно не в духе и язвил всем, но особенно, разумеется, доставалось Джону. Морган прицепился к нему, когда тот шёл мимо его койки. Причиной стало то, что Джон переоделся. Артуру показалось, что он вырядился излишне вычурно (Марстон в целом был тот ещё модник), и Морган усмехнулся ему вслед: — Ограбил портного? Джон недоверчиво оглянулся на него, но затем отмахнулся: — Отвали, Морган. — Нет, я серьёзно, на кой чёрт ты так вырядился? — Сукин ты сын, Морган, да что с тобой? Артур поднялся со своего места и пошёл прямиком за Джоном, продолжая: — Да это с тобой что-то не так, Марстон. Кому ты пытаешься понравиться? Воронам или енотам? Окуням? Они точно клюнут! — Точно не тебе. Джон даже не оборачивался, пытаясь отвязаться от Моргана, но тот не унимался: — Да будь ты хоть королевой Англии, я бы на тебя даже не взглянул! Это стало последней каплей. Марстон развернулся и даже оскалился от злости, замахиваясь и намереваясь ударить Моргана кулаком по лицу. Он никогда не был робкого десятка и мог за себя постоять, порой отличаясь особой жестокостью, но Артур будто этого и ждал, перехватывая руку Джона за запястье. Он был очевидно сильнее него, чем так низко воспользовался. Они замерли, и Марстон продолжал сжимать руку в кулаке, исподлобья глядя на мужчину. Тот усмехался сквозь зубы: — Что, «золотой мальчик»? Это был запрещённый приём. Теперь Джон замахнулся второй рукой, но и её Артур перехватил, в итоге толкая Марстона к ближайшему дереву и прижимая к нему спиной. Его руки он держал у него над головой. Джон цедил: — Отпусти меня. — Иначе что? Марстон молчал. Он банально не знал, что отвечать, ведь они уже не дети, чтобы бросаться бессмысленными угрозами, да и текущая ситуация была совсем не похожа на детские игры. Джон вообще не знал, на что она похожа, и чего Морган добивался. Они еще несколько секунд просто стояли и скалились друг на друга, когда Артур вдруг понял, что ему нравилось вот так держать Джона. Буквально доминировать над ним. Следить за его дыханием, сжимать его запястья. Как только пришло осознание, лицо Моргана стало заметно смягчаться, и он смотрел на Марстона едва ли не с ужасом в глазах. Тот и сам прекратил кривить зубы, непонимающим взглядом блуждая по Артуру. По его губам и… Последний заметил это и сглотнул, разжимая руки и делая шаг назад. Джон потёр собственные запястья, всё ещё вжимаясь в дерево и глядя на Моргана, будто ожидал чего-то. Но чего? Спустя несколько мгновений он грубо оттолкнул его с пути и ушел, бросая: — Ты чёртов больной ублюдок, Морган. А ведь он, кажется, был прав.

***

Морган думал бесконечно много, но не позволял себе записывать всё в дневник. Он ощущал себя едва ли не предателем, причём, самого себя в том числе. Артур никогда не был набожным человеком, но теперь его собственные желания казались ему гораздо более неправильными, чем образ жизни бандита, который грабил и убивал, оставаясь безнаказанным. Те несколько страниц, где он зарисовывал Марстона, к примеру, за чтением книги, он и вовсе вырвал, но не избавился от них, а спрятал с глаз долой. Так он пытался делать и с собственными мыслями, уверяя себя, что так быть не должно. Однако, даже дневник хранил отголоски об этом, ведь следы от недостающих страниц так и остались там, напоминая о себе. На первый взгляд даже казалось, что всё пришло в норму. Джона Морган донимать перестал, да и смотреть на него тоже. Но не потому, что не хотел. Его не покидало ощущение, что как только он решал одну проблему, тут же возникала другая, и так до бесконечности. Одной из них было письмо от его давней возлюбленной Мэри Линтон. И пусть встреча с ней заставила Артура хотя бы ненадолго отвлечься от Джона, панацеей это не стало. Как бы сильно Морган ни любил её когда-то, он осознавал, что они слишком разные, да и её семья бы никогда не приняла его, как и он их. Мэри была права в том, что Артур никогда не изменится. Пока ещё мысли об этой женщине были свежи, Марстон вдруг изъявил желание видеть Моргана, отчего тот несколько напрягся. Тем не менее, игнорировать этого он не стал — как выяснилось, Джон хотел вынести предложение насчёт остановки поезда перед ограблением. Признаться честно, идея была отличная, настолько, будто Марстон додумался до этого не самостоятельно. Морган даже похвалил его, отчего тот заметно смутился, что, в общем-то, тоже было для него несвойственно. О предпосылках того, почему Джон вообще решил это предложить, Артур особо не думал: он совсем недавно окончательно встал на ноги, и, видимо, просто хотел быть полезным банде.

***

Дело было хорошо спланировано. В ходе ограбления работали они вместе, как в старые-добрые. Артур даже был этому рад, но не вполне готов к тому, что назойливые мысли посетят его прямо в поезде, пока они обирают пассажиров. Джон ходил по проходу с мешком, вымогая деньги и ценности, и вёл себя так, будто был для этого рождён. Но правда была в том, что он был для этого воспитан. Впрочем, ровно как и сам Морган. Марстон грубо чеканил слова, подгоняя особо медлительных, и, если кто-то упрямился, задача Артура состояла в запугивании побоями. Когда Джон в очередной раз делал шаг назад, чтобы мужчина выполнил свою часть работы, он не сразу среагировал, излишне отвлекаясь на Марстона и его поведение. Его грубость заставляла кровь Моргана кипеть, и он снова возвращался в тот день, когда прижимал его к дереву. Фантазия вела Артура по тёмным закоулкам его сознания, и рисовала картины, о которых мужчина до недавних времён даже не догадывался. Не представлял, что может об этом задуматься. — Эй! Картины в голове Моргана исчезли, и он увидел перед собой Джона — он выжидающе смотрел на него. Рядом на скамейке тоже самое делал мужчина в костюме с пенсне на носу. Артур едва мотнул головой и сразу же ударил его прикладом, после чего пенсне упало на пол, вдребезги разбиваясь, а в мешок упали серебряные часы и кошелёк — целы и невредимы. А ведь такая ошибка могла стоить кому-то жизни.

***

Если не считать того, что законники появились слишком быстро, прошло всё неплохо. Даже Шон в целом был полезен, и каждый в итоге получил свою долю. Конечно, то, что Артур позволил себе отвлечься во время ограбления, выбило его из колеи. Да ещё и какая причина: Джон Марстон. Однако, много думать об этом не пришлось: дел заметно прибавилось. Хотя бы Штраус со своими должниками — сплошная головная боль. От рэкетирства Артура снова отвлёк Джон. Он под каким-то мутным предлогом позвал его в город, что Моргану совсем не понравилось, к тому же вынудил купить винтовку, ведь сам успел поругаться с оружейником. Всё это заставляло мужчину тяжело вздыхать, но он всё равно помогал Марстону, хотя был велик соблазн послать его подальше. Но либо чувство ответственности за него, либо банальный интерес одерживал верх. Либо и то, и другое. А оказалось всё почти что смешно: кража скота. Марстон погонщик овец — что за вздор? Так или иначе, мериносы были согнаны на ярмарку. Пусть даже их «владельцев» раскрыли сразу, как только увидели, деньги были способны менять мнение кардинально. Марстон даже поторговался, чтобы отдавать ушлому торгашу поменьше прибыли в обмен на молчание. Но позже всё пошло совсем не по плану. Не успел Артур даже выпить, сидя с Датчем в салуне, как по их душу явился сам Левит Корнуолл, поезда и заводы которого они уже успели ограбить. И, чтобы выманить Датча, он взял в заложники Марстона и Штрауса, который до недавних пор тоже был в салуне. В такие моменты соображать приходилось особенно быстро. Морган умел стрелять, умел принимать решения, но он плохо умел бояться. Он уже давно отвык от этого колючего чувства, но оно настигло его, когда к виску Марстона приставили револьвер. Джон смотрел на мужчину с надеждой, и, кажется, даже с испугом, пока Датч заговаривал Корнуоллу зубы. Артур не раздумывал, кого спасать первым: Штраус и до этого не слишком ему импонировал. Ведь дело было в этом? Да ведь?.. Морган нервничал, когда выхватил револьвер и прицелился в охранника, что удерживал Марстона. Это было всего лишь мгновение, но оно длилось почти вечность и не давало никакого права на ошибку. Пожалуй, когда Артур увидел Джона впервые после встречи с волками, он тоже испугался. Ему было страшно, когда он оттирал с куртки следы его крови, и когда смотрел на него, лежащего на кушетке в Колтере, будто в сюжете Ренессанса. Но Морган всё равно знал, что Марстон поправится. Сейчас же Джон либо оставался жив, либо мгновенно умирал. И это зависело только от Артура, как бы сильно он ни хотел это отрицать. Когда он выстрелил, сердце на миг замерло, но как только охранник отпустил Марстона и упал, всё стало происходить с невероятной скоростью. Пули летели через улицу, попадая в окна салуна и с треском их разбивая, вонзались в деревянные стены, свистели прямо над ухом. Кто-то падал замертво, кто-то ещё дышал, а кто-то не глядя стрелял из укрытия. Пока они отстреливались от охраны Корнуолла, Штраус повредил ногу — жаль, что не смертельно, ведь теперь им пришлось тащить его в повозке, которая служила щитом на колёсах. Толкать её пришлось едва ли не через весь город — на центральной улице не хватало только парадного марша. В итоге на ушах был Валентайн, затем округ и даже штат, и удирать пришлось не только оттуда, но и из лагеря. А ведь это не считая Пинкертонов, которые уже сидели у них на хвосте. Очевидно, что ни они, ни Корнуолл не оставят банду в покое. Дались только Датчу эти облигации… Даже Хозия пытался его отговорить. Но теперь сворачивать было некуда. А ведь всё это было лишь прелюдией к их будущим злоключениям.

***

После перестрелки в Валентайне паковаться пришлось сразу же — времени было в обрез. Повезло, что Артур вместе с Чарльзом нашли хорошее место для лагеря, южнее на полуострове Клеменса, пусть тоже не без приключений. Живописное место. Неподалёку городишко под названием Роудс, в который Датч планировал наведаться с обзорной экскурсией. Разве что Морган с радостью остался бы и в Блэкуотере. Прошла пара дней, пока все устраивалась на новом месте, и Морган всё ещё был взволнован, гоняя по кругу мысли в своей голове — не только о Марстоне, но и об обострившемся положении банды. Артур планировал забыться сном хотя бы на время, замедлиться, возвращаясь в лагерь после долгого дня, но на подъезде его окликнул Джон — он дежурил. Пришлось остановиться. — Чего тебе? Джон сперва немного неуверенно потупил взгляд, держа в руках карабин, и затем сказал: — Морган, я так и не сказал тебе… Спасибо. Было ясно, что Марстон имел в виду Валентайн, но Артур не был готов к благодарностям и стал тушеваться. Да и к чему вдруг эти слова, если до этого они на каждом ограблении прикрывали шкуры друг друга? И никто никогда не говорил за это «спасибо», иначе они бы только и делали, что обменивались благодарностями. Артур отвёл взгляд, чтобы не смотреть на Джона, вздохнул, покрепче сжимая в руке поводья: — Я просто… — Морган покачал головой, — просто делал то, что должен был. Мужчина спешился с коня, собираясь подвести к коновязи, и полагал, что достаточно сказал Марстону. Но тот не умолкал: — И всё же. Я обязан тебе жизнью. Снова. Артур продолжал избегать взгляда Джона, уделяя внимание коню и гладя его по шее. Он сказал без тени улыбки: — На моём месте так поступил бы кто угодно. Может, кроме Майки. Марстон раздражённо вздохнул: он всего лишь пытался поблагодарить Моргана, но тот старательно это отвергал. Он всплеснул руками, убрав карабин за спину, и подошёл ближе, смотря с непониманием: — Чёрт возьми, Артур, я просто хотел сказать, что в самом деле благодарен, ведь между нами творится чёрт знает что! И мне начинает казаться, что ты и сам с радостью бы меня пристрелил, будь такая возможность! Морган, наконец, посмотрел на Джона. Луна отражалась в его глазах, подсвечивая обиду, и мужчина ответил твёрже: — Не неси чушь, Марстон. — И что тогда? Что происходит, Артур? Когда-нибудь этот разговор должен был случиться, но сейчас Морган не знал, что ответить. Он не понимал, что происходит, но и не был кисейной барышней, чтобы просто сбегать от Марстона без ответа. Но что он должен был сказать? Что Джон назвал его античным богом по пьяни? Что ему вдруг начали сниться странные сны? Да что там сны: он наяву думал о чём-то настолько деструктивном, что телепаты, должно быть, в ужасе разбежались бы. Наступила пауза, и они снова смотрели друг на друга в молчании. Артур видел, что Марстон отчаянно ищет ответов, а тот наблюдал, как Морган теряется. Он крайне редко видел его таким, может, даже никогда. И отчего-то они снова стояли слишком близко, глядя друг на друга слишком долго, и Артур всё ещё не знал, что собирался говорить, когда произнёс: — Я… Я не… Его прервал Джон. Он вдруг потянулся к Моргану, так стремительно, что второй даже не успел ничего понять, и прижался губами к его щеке, целомудренно, будто святой. Артуру даже показалось, что он обжёгся — настолько дыхание мужчины и его губы были тёплыми. Джон отстранился только через какое-то время, но резко, будто ошпарился и сам. Кажется, только теперь он понял, что именно сделал. Морган же был в оцепенении: сперва он потрогал щёку в месте, где только что были губы Марстона, а затем бросил на него обескураженный взгляд. Джон сглотнул и замотал головой: — Морган, я… Забудь об этом. Он спешно развернулся и пошёл прочь, дальше по перелеску. Артур будто и сам встрепенулся, неуверенно глядя Джону в след. Он уже исчез за деревьями, и Морган только теперь тяжело вздохнул, разворачиваясь к коню и обеими руками берясь за седло. — Я, должно быть, сплю…