The Highest Vices, The Lowest Virtues

Расстались они после поцелуя очень тихо, так, будто делали это не единожды. Никто не считал, сколько прошло времени — много или мало, но остановились они обоюдно. Артур смотрел на Джона с надеждой, и последний также находил во взгляде Моргана успокоение. Так, общаясь только глазами, они медленно отпустили друг друга и разошлись, каждый к своей палатке. Утро в лагере было вполне обычным. Все подходили к костру, чтобы взять кофе, желали друг другу доброго утра, Датч по обыкновению крутил пластинки на граммофоне. Только для Моргана утро было совсем другим. Он проснулся с ощущением, будто заново родился, не иначе. Внезапно все проблемы отступили на второй план, ему хотелось жить, хотелось что-то делать — настолько, что он встал раньше, сразу же ища глазами Марстона. Как оказалось, тот тоже не спал и прямо сейчас сидел на пирсе, свесив одну ногу к воде и куря сигарету. Артур умылся, собрался с мыслями и налил кофе в две кружки, направляясь с ними к Джону. Он несколько неуверенно озирался по сторонам, размышляя, не выглядит ли это подозрительно для остальных, но неужели они с Марстоном не могли сидеть рядом и пить кофе? Морган всё же пришёл к выводу, что могли, поэтому приблизился к Джону и опустился рядом, протягивая кружку. Тот принял её и едва заметно улыбнулся, продолжая смотреть на воду. Они сидели и молчали какое-то время: само собой, каждый размышлял о том, что произошло ночью. Морган не знал, стоило ли об этом говорить, но, с другой стороны, ему было не до конца понятно, что теперь. Ему бы хотелось целовать Джона снова и снова, но проблема была в том, что они оба являлись мужчинами, жили в лагере у всех на виду, где девушки вовсе особенно сильно любили замечать, кто и на кого смотрит дольше обычного. Кроме того, вдруг Марстон предпочтёт сделать вид, что ничего не было? И Морган даже поймёт его в этом. Но тот не уходил прочь, не отодвигался и в целом не делал ничего, что отрицало бы их вчерашнюю близость. Но и ничего, что подтверждало. Джон закурил вторую сигарету, и Артур стал шариться по карманам, ища собственные, вдруг понимая, что их, как и спички, оставил у себя в палатке. Но ему не пришлось идти за ними — Марстон молча отдал ему свою сигарету, а сам прикурил новую. Пожалуй, именно в моменты, когда Джон молчал, он был невероятно красноречив. Сигарета была уже немного влажной и тёплой от его губ, и Моргану это показалось очень… уютным. Сам он не смог бы подобрать это слово или описать чувство, но именно его он испытывал. Он хотел заговорить с Марстоном, но не придумал ничего лучше, кроме как пойти по протоптанному пути: — Не боишься сидеть так близко к краю? Тут глубоко. Но это всё равно уже не звучало той издёвкой, какой могло раньше. Теперь Морган сказал это гораздо мягче — звучало не больше, чем невинная шутка, почти что неуверенная. Но Джон всё равно закатил глаза, шумно вздыхая, и опёрся на руку позади себя. Теперь он был больше развёрнут к Артуру. После паузы он затянулся сигаретой и обратился к нему: — А ты позволишь мне утонуть? — Нет. — Поэтому я не боюсь сидеть на краю. Морган резко повернулся к Джону, чтобы увидеть его выражение лица. Сперва он выглядел абсолютно спокойным, но затем стал улыбаться, в итоге заставляя Артура сделать тоже самое. Он даже тихо засмеялся, покачав головой, и они продолжили сидеть в тишине, распивая кофе и слушая шум лагеря позади.

***

Прошло ещё около недели. Кажется, Датч в самом деле начал выживать из ума, так как теперь собирался грабить и Греев, и Брэйтуэйтов. Бог его знает, откуда ему пришла такая идея — вполне возможно, её подкинул мистер Белл. Но почему Датч согласился — неясно. Это буквально был выстрел себе в ногу, и так думал не только Морган. Лучше всего было просто уехать подальше от этих мест, пока они не успели натворить ещё больше дел: что кража лошадей, что «реклама» самогона в салуне — всё не прошло гладко. Из-за лошадей Артур сперва даже по старой привычке обозлился на Джона, который и согласился продать их дешевле, но быстро понял, что его вины в этом не было. Скакуны изначально не стоили тех денег, которые им обещали — можно сказать, им даже повезло. В конце концов, единственным, кто был способен отвлечь Моргана от мрачных мыслей и переживаний, был именно Джон. Не сказать, что он много говорил по этому поводу, но было ясно, что решения Датча и у него вызывали сомнения. После той встречи на пирсе они всё чаще оказывали друг другу внимание, но осторожно, пока ещё привыкая к новому положению дел. Кроме того, и времени на совместный променад или культурный досуг у них не находилось — Датч каждому придумывал занятие. Поцелуев пока тоже не случалось. Вечером, когда Марстон снова дежурил как раз после продажи скакунов, Артур всё же решил извиниться перед ним. Он нашёл Джона в лесу, обходящего периметр, и позвал: — Джон? Тот сразу же обернулся на голос, останавливаясь: — Артур. Голос Марстона был довольно расслабленным, что означало, что он вряд ли злился. Но Морган, прочистив горло, всё же подошёл поближе, говоря немного виновато: — Прости, я… Ты не тупой, Джон, это я идиот, что назвал тебя так. Ты вообще не… — Да перестань, Морган, — Джон ухмыльнулся, опираясь плечом о ближайшее дерево, — с каких пор ты стал за это извиняться? Артур многозначительно приподнял брови, качая головой и делая рукой неопределённый жест: — С тех пор, как… Как понял, что это несправедливо. Марстон тихо засмеялся в ответ. Он ответил: — А ведь я уж было поверил. Артур цокнул языком и теперь подошел совсем близко к Джону, опираясь рукой о дерево у него над головой. Он наклонился к его уху, упираясь носом в висок, и сказал тихо: — Я правда не думаю, что ты тупой, Джон. Потому что это не так. Марстон прикрыл глаза, едва поворачивая голову к мужчине: — Должно быть, это самое романтичное, что я слышал в своей жизни. Кажется, Морган в ответ на это процедил «заткнись», но это было не так важно, ведь мгновение спустя он уже целовал Джона, свободной рукой накрывая его шею. Тот не то, что не был против, а будто этого и ждал, наконец, прекращая держаться за винтовку и обхватывая спину Артура. Он склонил перед ним голову, позволяя Моргану вести, и упёрся в дерево лопатками, притягивая мужчину к себе. На голове у Джона была шляпа, которая здорово мешала — через секунду она полетела в траву. Морган целовал его жадно, настолько, будто был готов сожрать. Он кусал губы Джона, надавливал и гладил большим пальцем челюсть, а второй рукой сжал его бедро, перед этим откинув пальто мужчины в сторону. Казалось, ему больше не нужно было ничего, кроме пальцев Джона у себя в волосах. По его спине прошла мелкая дрожь перед тем, как Марстон отстранился и вдруг спросил: — Здесь рядом ферма, которую я хотел обнести. Пойдешь со мной? Артур пару секунд просто смотрел на Марстона, прежде чем усмехнуться: — Это самое романтичное, что я слышал в своей жизни.

***

На следующий же день план был исполнен. Ферма та была захудалой дырой, как оценивал её сам Морган. Возможно, когда-то её и можно было назвать прибыльной, но точно не сейчас — дом обветшал, все загоны пустовали, сарай и тот сгорел, а на его месте до сих пор лежали обугленные доски. Пока они с Джоном сидели в кустах, оценивая обастановку, Артур справедливо поинтересовался, шепча: — Ты уверен? Тут даже последняя мышь повесится, Марстон, что отсюда брать? Но Джон выглядел абсолютно уверенным. Он не отрывал взгляда от дома, когда сказал: — Тут живёт какой-то псих. Как говорят, он убил собственного отца, и после этого у него поехала крыша. У старика водились деньги, так как раньше тут было полно скота, и он вроде был как-то связан с оборотом опиума. Мутная история. Но в доме есть тайник — по слухам, хорошие деньги. Сынуля теперь ни на шаг не отходит от фермы и чахнет над деньгами, но он здесь один. Вечно зовёт папочку и трясётся. Жалкое зрелище. Артур тихо присвистнул, качая головой. Он спросил: — Думаешь убить? Он же всего лишь сумасшедший. — Нет. Можно вырубить и связать. Ты можешь пойти заговорить ему зубы, а я войду с задней двери и подберусь к нему со спины. — Я? Я гожусь только на роль слабоумного, Джон, о чём ты, — Артур усмехнулся. — Ты больше и у тебя в порядке лицо. Может, ты не так красноречив, как Хозия, но из нас двоих доверия внушаешь больше, Фелтон. Морган цокнул языком, беззлобно цедя «сукин ты сын», а Марстон едва засмеялся. После небольшой паузы Артур коснулся его локтем и кивнул на ферму: — Идём. Надо сказать, несмотря на некоторые новые обстоятельства в их отношениях, сейчас они вели себя вполне обычно. Может, только тон их разговора поменялся на более доброжелательный, и Морган утратил желание бесконечно плеваться сарказмом. Более того, ему хотелось как-то возразить тому, что у Джона «не в порядке лицо», но просто не знал, как. Сейчас был не самый подходящий момент для обсуждения внешности, но, по правде говоря, Артур искренне наслаждался происходящим. Рядом с Джоном ему было комфортно и спокойно, между ними больше не было недомолвок или напряжения, и Моргану казалось, что всё это время он просто упускал возможность проводить с Марстоном время именно так. Может, они могли бы ограбить целый банк только вдвоём — настолько их взаимопонимание было безусловным. Морган пусть и чувствовал некоторую неуверенность, так как обычно представления разыгрывал не он, но наличие Джона рядом его успокаивало. И идея, что именно говорить, пришла сама собой, когда Артур зацепился взглядом за звезду у себя на груди. Он прошел к крыльцу дома, оглядываясь по сторонам и прикрывая лицо ладонью — солнце сегодня светило особенно ярко. Морган громко позвал: — Есть кто дома? Спустя пару мгновений в доме послышалась возня, а затем он заметил и мужчину, который подозрительно всматривался в него из окна. Спустя ещё мгновение он исчез, и тогда Артур позвал снова: — Эй! Мистер? В ответ только тишина. Незнакомец явно не спешил открывать дверь, и тогда Морган снова подал голос: — Я помощник шерифа в Роудсе. Просто хотел поговорить, — Морган прислушался, стараясь понять, что происходит в доме, — это для вашей безопасности, мистер. Видимо, это звучало достаточно убедительно, так как через секунду дверь едва отворилась, и из неё показалась голова мужчины. На вид он был возраста Джона, но за собой следил явно хуже: волосы и борода торчали в разные стороны, одежда грязная, а под глазами синяки. Выглядел он жутко, но Морган не подал виду: — Я просто хотел узнать, всё ли в порядке — здесь по округе рыскает шайка, грабит фермы. Могу я поговорить с вами? Но мужчина совершенно не спешил выходить из дома, щурясь и глядя на Артура из-за двери. Он спросил тихо и вкрадчиво: — Что за банда? — Андерсона. Он в розыске. Людей немного, но действуют организованно: сперва могут прийти и притвориться путниками, заговаривать зубы. Потом грабят. К вам никто не приходил в последнее время, мистер? — Только ты. Незнакомец всё ещё прятался за дверью. Морган вздохнул и кивнул головой: — Хорошо. Вам просто нужно быть начеку, мистер, вы здесь один? У вас есть оружие? Не успел Артур и глазом моргнуть, как мужчина наставил на него дробовик. Морган от неожиданности чуть пригнулся и сделал шаг назад, поднимая руки вверх. Безумец толкнул дверь ногой и вышел на крыльцо, держа дробовик около бедра, и спросил с явной агрессией: — А откуда мне знать, что ты не один из них? Морган очень медленно опустил руку к значку на груди, показывая на него: — Этого недостаточно? — Любой дурак может нацепить это на себя, лишь бы добраться до денег моего папочки. Артур продолжил отходить назад, так как мужчина уверенее схватился за дробовик и явно взял его на прицел. Очень не хотелось бы вот так глупо умереть, и мысленно Морган умолял Джона шевелиться, иначе из него в любой момент сделают решето. — Мистер, я наслышан о вашем отце, мне жаль, но… — Мистер Мэттьюз! Меня зовут Гарольд Мэттьюз, мать твою! И ты не знаешь ничего о моём па… Джон подоспел как раз вовремя, огрев мистера Мэттьюза прикладом по затылку. Тот рухнул на пол, и Морган выдохнул, сразу же снимая звезду с груди и пряча в сумку. Он подошёл к Джону и они вместе затащили мужчину в дом, связывая и оставляя в спальне. Только теперь Артур сказал беззлобно: — Ты не сказал, что этот ублюдок чуть что размахивает пушкой! — Эй, я не знал! Ты всё равно отлично справился, Морган. — Только потому, что ты достаточно быстро шевелил булками, иначе он разрядил бы в меня всю дробь! Морган возмущался шуточно, следуя за Джоном прочь из спальни, и тот оглянулся через плечо, отвечая с улыбкой: — Считай, что отдал тебе долг. Артур покачал головой: — Ты ничего мне не должен. На это Марстон ничего не ответил, одаривая его всё той же улыбкой через плечо. Затем он огляделся вокруг, комментируя: — Это место явно помнит лучшие времена. На стенах висели портреты, по всей видимости семейные. В красивых рамах, явно дорогих. Казалось, что только о них нынешний хозяин и заботился, ведь в остальном всё вокруг было покрыто пылью, стало безжизненным. Обои выцвели и уже отходили от стен, по углам расставили свои ловушки пауки. Сам мистер Мэттьюз-младший тоже был похож на свой дом: покинутый и наводящий тоску. Морган приметил полупустой книжный стеллаж, рядом с которым на полу виднелись глубокие борозды. Артур кивнул Джону, указывая на это, и они молча стали отодвигать шкаф, под которым в полу и обнаружили тайник. Марстон взял одну пачку в руки и пролистал все купюры, проведя по ним пальцем, а затем сказал: — Тут не меньше пары тысяч. Морган присвистнул, забирая вторую пачку и отсчитывая половину. Он закивал головой: — Это… Чертовски хорошо, Марстон, — он хмыкнул, поднимаясь на ноги, — ещё пара таких ферм, и мы смогли бы уехать хоть на край света, — звучал Артур крайне радостно, явно одобряя находку Джона. Он тоже поднялся, усмехаясь и отмахиваясь от Моргана, но тот протянул ему половину их доли и сказал: — Если у тебя на примете есть ещё места, я готов притвориться хоть укротительницей тигров. — Я найду их только ради того, чтобы посмотреть на это, Морган. Джон спрятал деньги в карман, а Артур хлопнул его по плечу — единственное, чем он смог выразить реакцию на такую лесть. Морган не только не привык получать комплименты, но и сам не считал себя годящимся на что-то кроме грабежа и убийств. А ещё он считал себя откровенно некрасивым и поэтому никак не мог взять в толк, что Джон нашёл в нём. Ведь сам Марстон, по его мнению, был куда привлекательнее. Рисовать его было особенно приятно. Когда они вернули шкаф на место и собирались развязать Гарольда, пока тот ещё был без сознания, Артур первым направился к спальне, но его остановил Джон, вдруг хватающий его за плечо. Сперва Морган думал, что что-то не так, но Марстон потянул его к себе и стал целовать. И Артур никак не возражал — неизвестно, когда в следующий раз они смогут это сделать. Им нужно было уходить, пока Мэтьюз не пришёл в себя, но они продолжали целовать друг друга, делая это всё настойчивее: Артур перенял инициативу на себя, прижимая Джона к ближайшей стене с такой силой, что тот даже ударился головой и сдавленно промычал. Морган на мгновение отстранился, но увидел только ухмылку на лице Джона — его явно всё устраивало. Он целовал Марстона снова нетерпеливо, жадно и грубо, в то время как тот отвечал тем же, и становилось абсолютно всё равно, что они только что ограбили этот дом и человека за стеной в частности. Здесь их никто не видел и не слышал, и это развязывало руки. Настолько, что ими Морган стал вытягивать рубашку из брюк Джона, после чего сразу же проник под неё ладонями и начал гладить, отмечая, настолько мягкой была кожа Марстона на животе. Это уже был настолько интимный контакт для них обоих, что Морган несколько замедлился, а Джон напрягся, но никто из них не прекращал. До тех пор, пока Артур не стал целовать его шею и не прикусил кожу на ней, отчего Марстон упустил стон, но уже совсем не болезненный. Это было самое настоящее удовольствие, и оно прозвучало как гром среди бела дня, мгновенно отрезвляя их обоих. Ведь это были уже не поцелуи, пусть и самые страстные, но дальше них никогда не заходило. Стоны были нечто гораздо большим, тем, к чему они оба ещё не были готовы, пусть даже хотели этого уже какое-то время. Они оба остановились, стараясь не пересекаться взглядами, и улыбнулись немного неловко. Артур убрал руки из-под рубашки Джона, и, когда тот посмотрел вниз, чтобы заправить её, то недвусмысленно задержал взгляд на промежности Моргана. Последний опустил глаза и сам, только теперь замечая, что был возбуждён несколько больше, чем предполагалось. Артур сразу же стушевался, потерев ладонью затылок, и стал отходить назад, отзываясь немного хрипло: — Я пойду… — он прочистил горло, — пойду проверю коней. Морган спешно удалился, а Марстон сперва так и стоял у стены, усмехаясь себе под нос.