The Highest Vices, The Lowest Virtues

Казалось, что в жизни банды наконец наступило затишье — не нужно было ни от кого бежать, бесконечно скрываться. Все понемногу грабили дилижансы и фермы, а вишенкой на торте вовсе стало ограбление банка в Валентайне. Морган сперва сомневался, что это стоило того — всё-таки шороху они там навели достаточно. Но всё прошло неплохо, и денег они унесли столько, сколько вполне хватило бы на то, чтобы уже сейчас паковать пожитки и свалить так далеко на запад, насколько вообще возможно. В конце концов, жить у тихоокеанского побережья — совсем неплохая идея. Главное — не наследить за собой по пути. Так думал Артур, но Датч всё ещё лелеял идею о том, что они заберут золото Брэйтуэйтов. Отчего-то он свято верил в его существование, но не Морган. Даже если это и не было сказкой, им точно не стоило к нему соваться. Эту мысль разделял с ним и Джон. Тем не менее, пока всё было тихо, они стали отлучаться из лагеря чаще. Бывало, Хавьер звал Артура с собой на рыбалку, но после тот почти никогда не возвращался на полуостров Клеменса, отыскивая Джона в условленном месте. Кажется, вместе они проехали весь Нью Ганновер, а порой добирались и до Вест Элизабет, где часами лежали под открытым небом в цветочных полях. Они охотились, грабили, порой помогали случайным путникам, пили и играли в покер в салунах или на станциях, ввязывались в перестрелки с «О’Дрисколлами». И, само собой, они с Марстоном были близки. После того дня в лесу Артур сам часто бывал инициатором. Быть с Джоном было бесконечно приятно, но Артур каждый раз хотел большего, разве что не знал, разделял ли это желание Марстон. А спросить прямо просто боялся. Морган думал, что примерно так он и хотел прожить остаток жизни, но всё же банда и ван дер Линде в частности значили для него слишком много. Он был слишком предан идее, которую когда-то привил ему Датч, а потом и Джону. Все они являлись его семьёй. Но была ли та идея жива сейчас? Были ли они лучше, чем простые бандиты, которые не умели жить иначе? Не способные принять новые правила игры? Чем чаще Артур думал об этом, тем больше старался этого не делать.

***

Морган прекрасно знал, что беззаботные дни не могли длиться вечно. Это был закон жизни. Когда он вернулся в лагерь, Пирсон сразу же насел на него и остальных с новостью, что «О’Дрисколлы» вдруг решили пойти на переговоры. Артур бы никогда в жизни не поверил в это, но Майка уговорил его пойти с ним и Датчем в роли снайпера. Они ведь ничего не теряли, а Артур в случае чего с лёгкостью перестреляет всех ублюдков. Так говорил Белл. И Морган рассчитывал на всё, что угодно, на любой исход кроме того, что теперь он висел вниз головой прямо в логове Кольма. Дела его были плохи. О’Дрисколл говорил ему что-то о том, что он мог бы примкнуть к ним, заработать кучу денег. Ни побои, ни даже простреленное плечо не были для Артура достаточно убедительными. Может, Морган и думал, что умрёт здесь: где-то в сыром подвале прямо в логове врага, истекая кровью и совершенно лишённый сил. Но как только Кольм сказал, что Артур — лишь приманка для Датча и остальных, что он сдаст их всех Пинкертонам и даже не поведёт бровью — тогда пришлось забыть думать о смерти. Зная Кольма — он наверняка выполнит обещание. И что тогда будет с Джоном? С Джеком? Что будет со всеми ними?.. Может, ему повезло, а может, его час ещё не пришёл, но Морган всё же выбрался из убежища «О’Дрисколлов». Он должен был. Он должен был добраться до лагеря, сказать остальным, защитить Джона, защитить всех до единого. Даже Киран был этого достоин, но насчёт Майки Артур всё же был не уверен. В конце концов, именно он убеждал его пойти «на переговоры», не говоря уже об остальном.

***

Морган не помнил, как добрался до полуострова Клеменса. Ему повезло, что его новая лошадь — Галатея, — видимо приглянулась парням Кольма, раз они любезно доставили её прямо к себе в лагерь. Галатею Артур забрал у прежнего хозяина за ненадобностью: она лягнула его прямо по голове. Стало жаль напуганное животное с горе-наездником, да и лошадь оказалась неплохой — она напоминала ему Боудикею, которая погибла еще в Блэкуотере. Теперь кобыла спасала его от верной смерти, вернув прямо в лагерь, домой. Первое, что смутно помнил Морган — это мисс Гримшо, сидящую рядом с ним в его палатке. Он слышал беспокойный голос Датча, ещё кого-то, и когда открыл глаза в следующий раз — рядом был Джон. На дворе, кажется, стояла глубокая ночь, ведь он не слышал никакого шума в лагере, а Марстон обрабатывал рану на его плече — судя по запаху, травами Хозии. Собой он загораживал свет от фонаря под навесом, но Артур видел, насколько обеспокоенным тот был. Всё, что он смог сделать — это повернуть голову в его сторону и улыбнуться. Было приятно знать, что с Джоном всё в порядке. Тот сразу же заметил, что Морган пришёл в себя, и отвлёкся от раны, молча глядя на него и беря за руку. Он не делал резких движений, не бросался ему на шею, не начинал вдруг разговаривать, а просто сидел рядом прямо на кушетке, глядя на лицо Артура. Последний прекрасно знал, что тот испытывал — всё это читалось в его глазах. В этих красивых бездонных глазах. Морган заговорил первым, пока ещё хрипло и очень тихо: — Всего лишь царапина, Джон. Марстон закатил глаза и покачал головой, но всё-таки улыбнулся в ответ. Он протянул вторую руку к его лицу, едва касаясь пальцами виска и поглаживая. Артур не помнил, когда Джон был настолько мягким с кем-либо в своей жизни. Очень дорого стоило понимание, что подобного удостаивался именно он. Морган некрепко обхватил его запястье, прикрывая глаза и отзываясь снова: — Я не умру, пока не буду уверен, что ты куда-нибудь не влипнешь. Только теперь Джон ответил: — Замолчи. Марстон ухмыльнулся, продолжая обрабатывать рану Артура. Тогда тот положил здоровую руку на его колено, тяжело вздыхая. Вокруг приятно пахло травами и рекой, было тихо настолько, что Морган даже слышал дыхание Джона. Он быстро стал проваливаться обратно в сон, чувствуя умиротворение. Ему снился олень, гуляющий по полю.

***

Прошло ещё две недели, прежде чем Артур окончательно встал на ноги. Всё это время Марстон ухаживал за ним как мог — если бы он постоянно сидел подле Моргана, незамеченным бы это не осталось. Но и другие члены банды тоже заботились о нём: девушки всегда приносили поесть и помогали стирать, мужчины подбадривали словом и давали сигареты и выпивку. Хозия приходил к нему отдать настойку на травах и поиграть в карты. Однажды даже Джек пришёл к Артуру, когда тот был ещё настолько слаб, что почти не вставал с постели. Точнее, он пришёл вместе с Джоном, что несказанно обрадовало Моргана. Ему бы хотелось, чтобы он больше времени проводил с сыном. Джек тогда стоял рядом с его кушеткой и рассказывал: — Я поймал рыбу, дядя Артур, прямо как ты учил меня. Вот такую, — мальчик показал размер руками, — я хотел отдать её тебе, но папа сказал, чтобы я отнёс её дяде Пирсону, чтобы тот мог её приготовить. Артур улыбался, слушая Джека, и даже потрепал его по волосам, отвечая: — Я горжусь тобой, Джек. Папа всё правильно тебе сказал. Джон стоял рядом, как будто хвалили его самого, а не сына: скрестив руки за спиной, он улыбался, глядя себе под ноги. Скорее всего, он точно также гордился Джеком, а, может, и тем, что был его отцом. Джек спросил: — Спасибо, дядя Артур. Ты скоро поправишься, правда? — Конечно. Мне уже лучше. Да и в случае чего твой папа из-под земли меня достанет, — Морган перевёл взгляд на Джона, ухмыляясь. А он улыбался в ответ: конечно, достанет. Даже если ради этого придётся самому восстать из мёртвых. Марстон положил руки на плечи сына, говоря: — Идём, Джек. Артуру надо отдыхать. Он ещё раз взглянул на Моргана, уводя сына, а Артур улыбнулся ему одним уголком губ, чувствуя тепло на сердце.

***

К моменту, когда плечо Моргана оканчателтно зажило, Хозия как раз успел договориться о встрече с миссис Брэйтуэйт. Признаться, Артуру осточертела и она, и шериф Грей и этот город в принципе, но совсем не он решал, что им делать дальше. Кроме того, его несколько смущал тот факт, что Датч не хватился его ещё после встречи с Кольмом, но думать об этом было уже поздно и уж тем более кого-то в этом обвинять. Самое время было подумать о том, что им точно не стоило сжигать чёртовы табачные плантации. Им не стоило влезать в эту историю вовсе. Но пути назад уже не было: Шон был мёртв, их раскрыли, а вдобавок ко всему старуха Брэйтуэйт похитила Джека. И только то, что они убили всех её сыновей и сожгли к чёрту дом заставило её сказать, где мальчик. Апогеем всего этого стал агент Милтон, который почтил личным присутствием всех их, прибыв с визитом прямо в лагерь. Сделки опять не случилось, ведь за Датча встала горой вся банда, и Милтону пришлось уйти. События снова сменялись быстрее, чем Артур успевал их осмыслить. Создавалось ощущение, что Моргану следовало и дальше лежать без дела и не бриться неделями — это сдерживало Датча и Хозию от резких движений. Но все они снова были по уши в дерьме и вынуждены убираться. В горы лезть не пришлось, но они были сущим раем по сравнению с болотами и индустриальным Сен Дени прямо под боком. Это был не просто город: это была самая настоящая мясорубка человеческих судеб. Трубы заводов дымили и подпирали собой небосвод, трамваи громыхали на мощённых булыжником улицах, повсюду это «дрессированное» электричество — вывески сверкали, переливались, ослепляли своим светом. Здесь было шумно, грязно и ужасно неуютно. Но заброшенное поместье Шейди Белль было единственным доступным вариантом, когда уезжать нужно было в считанные дни. Тем более, что совсем недавно Морган вместе с Ленни выкурил оттуда налётчиков из Лемойна. Проверить, действительно ли там никого не осталось, Артур поехал уже вместе с Джоном. Тот настолько нервничал из-за пропажи Джека, что имел неосторожность касаться его при всех. Он провёл ладонью по его спине перед тем, как уйти от Датча и направиться седлать Старика, но никаких замечаний Морган ему не делал. Он понимал, в каком тот состоянии, и пусть даже Джон списывал спешку с Джеком на то, что Эбигейл придушит всех голыми руками, было понятно, что он переживал и сам. Датч поступил мудро, когда отправил в Шейди Белль их вдвоём — так Марстон хотя бы будет занят делом и не станет поступать необдуманно. Джон злился. Он явно не одобрял планов Датча и возмущался тому, что они ищут себе пристанище, пока Джек находился у какого-то Анжело Бронте в Сен Дени. Бог весть, что он мог с ним сделать, но Артур успокаивал Марстона: вряд ли с мальчиком что-то случилось. Всем им нужен был только ван дер Линде. И злость Джона он тоже понимал, но говорил, что они выкарабкаются. Верить в это нужно было хотя бы ради Марстона. В Шейди Белль пришлось немного помарать руки. Как оказалось, Артур с Ленни убили не всех, кто мог там окапываться, поэтому после перестрелки им с Джоном ещё и пришлось убирать из дома тела. Где-то между стариком, который предпочёл убить себя сам, и самым последним парнем, упавшим с балкона, Джон остановился рядом с Морганом и тяжело вздохнул, отзываясь: — Артур… Это какое-то безумие. Он покачал головой, и Артуру ничего не оставалось, кроме как согласиться и погладить Марстона по волосам, обнимая. Джон во всём был прав.

***

Анжело Бронте был явно скользким напыщенным типом, а Сен Дени явно не претендовал на место в сердце Моргана. Даже при условии, что Датч теперь раздумывал убраться из страны вовсе, и мечты о старом западе могли бы так и остаться мечтами. В городе Бронте явно был не последним человеком и его знала даже дворовая шпана, которая чуть не украла у Моргана его сумку. Впечатления были потрясающие. Может, из всех достопримечательностей Артуру смогло понравиться только изобретение мистера Драгича с его этими «волнами, которые мы не можем видеть». Это по крайней мере было забавно. Похоже, Датч и Бронте сошлись благодаря искусству вешать лапшу на уши. Они оба понимали, насколько были в этом хороши, поэтому остались выпивать вместе, пока Морган с Марстоном делали грязную работу. Конечно, никто не сомневался, что Джека им выдадут за «спасибо». Старуха Кэтрин явно действовала наперёд. В Сен Дени даже кладбище было размером, должно быть, с весь Армадилло. Но бегать по нему сломя голову стоило того, чтобы в итоге увидеть, как Джон хватает на руки сына, прижимая к сердцу. У Моргана когда-то был сын, слишком давно, чтобы сопоставлять с этой жизнью. Но тогда он так и не успел понять, каким сокровищем обладал. А Марстон имел возможность сохранить его. Жить стоило хотя бы ради этого. Эбигейл была счастлива. Она поблагодарила Датча и Моргана, но едва ли удостоила этим Джона. В лагере само собой закатили вечеринку, чтобы отпраздновать возвращение Джека: Хавьер взялся за гитару, а все остальные за виски. Марстон так и остался стоять рядом, когда Артур закурил, и отозвался немного неловко: — Я даже не знаю, как это выразить, но…. Спасибо, Артур. И в этот раз Морган уже не стал отнекиваться, а только понимающе кивнул. Да, он не раз спасал Джона и сделал бы это ещё хоть тысячу раз, но Джек… Джек был важнее всего — важнее Пинкертонов, важнее запада, важнее тех, кого они потеряли. Возможно, осознание этого пришло только сейчас, особенно самому Джону. Теперь они стояли и наблюдали за начавшимся празднованием поодаль. Артур чувствовал, что Марстон не хотел уходить. В последнее время они почти не оставались наедине, но и сейчас для этого был неподходящий момент. Поэтому Морган пусть и неуверенно, но отправил его к остальным, наказывая побыть с семьёй. Сам Морган тоже устроился у костра, распевая песни, но украдкой всё равно поглядывал на Марстона. Тот улыбался и тоже подпевал. Джек хлопал в ладоши на коленях у Эбигейл. И сердце Моргана колола ни то радость, ни то странная тоска.