Между троих огней

Маркус лежал неподвижно, позволяя Исе играть со своими волосами. Его тело, обычно напоминающее холодное изваяние, сейчас служило ей живым шезлонгом. Он прикрыл глаза, наслаждаясь моментом, пока любопытство Исабелиты не взяло верх над романтикой. — Маркуся, — протянула она, накручивая угольно-черную прядь на палец и пристально её разглядывая. — Вот я смотрю на вас... Ваши волосы никогда не жирнеют, их не нужно мыть каждый день. И кожа такая... как полированный камень. А что у вас вообще внутри? Ну, вместо крови? И почему вы такие ледяные, если вы двигаетесь, говорите? Там же должен быть какой-то моторчик? Маркус замер. Его пальцы, поглаживавшие её по спине, остановились. Наступила та самая неловкая пауза, когда древнему существу приходится объяснять анатомию монстра своей человеческой возлюбленной. — Ты действительно хочешь это знать? — его голос прозвучал глухо и как-то по-особенному серьезно. — Это не самая эстетичная тема для спальни, Иса. — Хочу! — она приподнялась на локтях, упираясь подбородком в его грудь. — Ты же сам сказал, что я — твоё сердце. Значит, я должна знать, во что я влюблена: в биологический феномен или в магическую глыбу льда. Маркус тяжело вздохнул и открыл глаза. — У нас нет крови в твоем понимании, — начал он медленно, подбирая слова. — Та жидкость, которая течет по нашим венам, — это нектар, ядовитая эссенция. Она густая, прозрачная и холодная. Она не переносит кислород, она лишь... смазывает наши клетки, делая их прочными, как алмаз. Мы холодные, потому что у нас нет метаболизма. Мы не вырабатываем тепло. Мы — застывшее мгновение. Иса нахмурилась, переваривая информацию. — То есть, внутри ты... как хрустальный сосуд с ядом? — Вроде того, — он грустно усмехнулся. — А наши волосы... они не жирнеют, потому что у нас нет сальных желез. Мы не потеем, не стареем. Мы — идеальные мертвые оболочки. Ты касаешься не кожи, а чешуи, которая настолько мелкая, что кажется гладким мрамором. Иса провела ладонью по его груди, прислушиваясь к абсолютной тишине в его грудной клетке. Ни единого удара. — Значит, никакого моторчика? Только этот твой яд? — Только он. И твоё присутствие, которое заставляет меня имитировать жизнь так убедительно, что я сам начинаю в это верить. Она снова легла ему на плечо, затихнув. — Хрустальный сосуд с ядом... — пробормотала она. — Что ж, это объясняет, почему ты такой крепкий. Но мне всё равно, Маркус. Даже если ты внутри сделан из алмазной пыли и яда, для меня ты теплее всех живых людей в этом замке. Маркус прижал её к себе теснее, чувствуя, как её живое тепло просачивается сквозь его «алмазную» кожу, согревая то, чего по всем законам биологии у него быть не должно — его душу. Тут Иса спросила насчет того что если они полностью яд то заменят ли яд и другую жидкость.Маркус на мгновение утратил свою вековую невозмутимость. Его взгляд, обычно полный печальной мудрости, метнулся к лицу Исы, а затем — невольно — вниз, туда, где их тела всё ещё были тесно сплетены. Вопрос был настолько прямолинейным и обезоруживающе человеческим, что древний вампир почувствовал нечто похожее на смущение, если бы это было технически возможно для его застывшей психики. — Да... — выдавил он, и его голос прозвучал на октаву ниже. — Эта эссенция... она пропитывает всё наше существо. Она — наша суть, наша сила и наша... биологическая замена всему. Исабелита замерла. Её глаза округлились до размеров тех самых блюдец, из которых Аро любил пить коллекционный чай. Она смешно приподнялась на локтях, балансируя на его груди, и посмотрела на него так, будто обнаружила под кроватью работающую ядерную бомбу. — Стоп. Подожди, — пролепетала она, лихорадочно соображая. — То есть... то, что сейчас произошло... то, что во мне... Маркус! А он не ядовитый?! Я что, сейчас начну кристаллизоваться изнутри? Или я превращусь в статую? Или, боже мой, я просто расплавлюсь, как в фильмах ужасов?! Маркус не выдержал. Впервые за долгое время в его покоях раздался не стон и не вздох, а тихий, бархатистый смех. Он осторожно положил ладони на её плечи, удерживая её от того, чтобы она в панике не скатилась с кровати. — Иса, успокойся. Дыши, — он мягко притянул её обратно к себе. — Если бы это было так, человечество бы вымерло ещё в эпоху неолита после первой же встречи с нашим видом. Для человека этот яд опасен только при прямом попадании в кровоток в больших дозах — тогда начинается трансформация. Но при... — он сделал небольшую паузу, подбирая приличное слово, — ...интимном контакте, он не несет угрозы. Твоя кожа и слизистые защищают тебя. Ты не превратишься в камень, я обещаю. Иса подозрительно прищурилась, всё ещё не до конца веря. — Точно? А то я уже представила, как завтра приду укладывать Аро, а у меня пальцы начнут светиться в темноте или отвалятся. — Точно, — Маркус нежно коснулся кончиком носа её виска. — Единственный побочный эффект, который тебе грозит — это то, что ты можешь почувствовать себя немного бодрее. Твой организм сейчас активно пытается переработать чужеродную энергию. Исабелита облегченно выдохнула и снова рухнула на его плечо, расслабляясь. — Фух... Ну, ты и напугал меня, сосуд с ядом. Значит, я не только стилист, но и теперь немного «заряженная»? — Можно сказать и так, — улыбнулся Маркус, запуская пальцы в её волосы. — Ты — единственное существо, которое добровольно принимает в себя этот яд и просит добавки. Это делает тебя либо самой храброй женщиной в мире, либо самой сумасшедшей. — Скорее всего, и то, и другое, — пробормотала Иса,— Стоп а органы они что ссохлись? И если ваша еммм жидкость густая как клей можно ли слепить вашу голову на место? Маркус смотрел на Исабелиту так, будто она только что предложила перекрасить весь замок в розовый цвет или, что еще хуже, побрить его налысо вслед за Аро. Его глаза, полные векового спокойствия, теперь отражали чистый, незамутненный ужас перед ходом человеческой мысли. — Иса... — медленно произнес он, пытаясь осознать масштаб её любопытства. — Ты сейчас сидишь на мне, абсолютно нагая, после самой страстной ночи за последние три сотни лет, и спрашиваешь меня о... мумификации органов и способах приклеивания голов? Твои мысли... они пугают меня. По-настоящему. Иса лишь хихикнула, ничуть не смутившись. Она снова заерзала на нем, устраиваясь поудобнее, и невинно поправила прядь волос, упавшую ему на лоб. — Ну а что? — бодро спросила она. — Это же чистая логика! Если ваш яд работает как смазка и клей одновременно — что мы вчера успешно доказали на затылке Аро — то получается, что ваша «смерть» — это просто вопрос разборки конструктора? Если голову оторвать, а потом быстро приставить назад и смазать ядом, она прирастет? Или там «контакты» отходят? Маркус прикрыл лицо рукой, издав звук, средний между стоном и смехом. — Наши органы не «замумифицировались», — начал он, решив, что проще ответить, чем позволить её фантазии зайти еще дальше. — Они... кристаллизовались. Они твердые и неподвижные, потому что нам не нужно дышать или переваривать пищу. Мы — статуи, которые оживляет этот самый яд. Он убрал руку от лица и серьезно посмотрел ей в глаза. — Что касается головы... Теоретически, если вампира разорвать на части, но не сжечь, он всё еще будет в сознании. Каждая часть будет... существовать отдельно. Но срастить их назад просто так невозможно. Нужен огонь, чтобы окончательно уничтожить нас. Яд — это не суперклей «Момент», Иса, это эссенция жизни. Если связь разорвана, тело само не восстановится. Иса задумчиво прикусила губу, глядя на его шею, где виднелся едва заметный шов — след древнего шрама. — Значит, огонь — ваш единственный враг? — прошептала она, и её голос вдруг стал серьезным. — Поэтому вы так боитесь зажигалок? — Мы боимся забвения, — поправил её Маркус, притягивая её ближе к своей груди. — Но твои расспросы... Если Аро услышит, как ты рассуждаешь о «сращивании голов», он решит, что ты либо гениальный патологоанатом, либо планируешь на него покушение. Иса фыркнула, потираясь щекой о его холодную ключицу. — Я планирую только, как бы он не заметил, что у него на затылке завтра появится «проплешина номер два», когда клей окончательно высохнет. А про головы... это я так, для общего развития. Чтобы знать, как тебя собирать, если ты вдруг решишь развалиться от моей любви. Маркус вздрогнул, но на этот раз от удовольствия, и его руки снова начали блуждать по её телу, уводя разговор в более привычное — и гораздо менее анатомическое — русло. — Надеюсь, — прошептал он ей в губы, — до «сборки» дело не дойдет. По крайней мере, сегодня. Иса сползла на его бок вжавшись в плечо.— Прохладненько... — пробурчала Иса, плотнее прижимаясь к его ледяному плечу, и через секунду её дыхание стало ровным и глубоким. Она уснула почти мгновенно, вымотанная и приключениями с Аро, и страстью с Маркусом. Маркус замер, боясь пошевелиться. Для него «прохладненько» было единственным состоянием бытия последние три тысячи лет, но сейчас он чувствовал себя почти виноватым. Он осторожно натянул на неё еще одно бархатное покрывало, стараясь сохранить то крошечное облако тепла, которое она создала вокруг себя. Утром Иса ухала на неделю в Париж по делам, и вот вернулась.Иса выглядела потрясающе. Атлас темно-синего цвета переливался при свете факелов, как ночное море, подчеркивая каждый изгиб ее тела. — Я отдохнула, господа, — бросила она, одарив Аро ослепительной улыбкой. — Завтра мы займемся вашим гардеробом. Кажется, в этом сезоне в моде более... глубокие тона. Она присела на ступеньку, картинно поправила ремешок на каблуке, демонстрируя стройную ножку, и, не дожидаясь ответа, направилась в сторону боковых коридоров, ведущих к подвалам и личным покоям. Она не оборачивалась, но кожей чувствовала, как тень отделилась от тронов и последовала за ней. Как только она свернула в самый темный, скрытый от глаз гвардейцев угол, воздух вокруг нее словно заледенел. В следующую секунду сильные руки подхватили ее за талию и рывком развернули лицом к стене. Иса даже не успела охнуть, как оказалась прижата к холодному камню крепким, недрогнувшим телом Маркуса. Его лицо было в миллиметре от ее уха. Его дыхание — холодное, неподвижное, но такое желанное — опалило ее кожу. — Эта неделя... — прошептал он, и в его голосе была такая концентрация боли и страсти, что у Исы подкосились колени. — Она тянулась дольше, чем все мои три тысячи лет безмолвия. Маркус впился пальцами в ее плечи, разворачивая ее в своих руках, чтобы видеть ее глаза. В полумраке его зрачки казались бездонными колодцами. — Я считал каждый твой вдох в Париже через наши связи, — его голос сорвался на хрип. — Больше никогда... слышишь? Никогда не уезжай так надолго. Я едва не пошел за тобой сам, плевав на все законы Аро. Исабелита, задыхаясь от его напора, запустила ладони под его плащ, нащупывая знакомую твердость его груди. — Скучал, мой хрустальный король? — выдохнула она, притягивая его лицо к своему. — А я привезла тебе подарок... из самого Парижа. Но, кажется, он тебе не понравится, потому что на мне сейчас слишком много одежды. Маркус не стал отвечать словами. Он накрыл ее губы требовательным, собственническим поцелуем, вкладывая в него всю ту жажду, которую он копил эти семь дней. Спина Исы прижалась к неровному камню стены, а атлас платья зашуршал под его нетерпеливыми пальцами. В этом сыром, темном углу замка, где обычно решались судьбы империй, сейчас решалось нечто куда более важное — возвращение жизни в сердце самого печального из Вольтури. — Я сейчас сорву это платье, — прорычал он ей в губы, — и мне будет всё равно, если Аро услышит твои крики отсюда и до самой Франции.Маркус замер, когда Иса, словно маленькая, но очень опасная сирена, пресекла его порыв своим писком. Его пальцы, уже готовые впиться в дорогую ткань, застыли в воздухе. Он позволил ей увлечь себя за собой — сцена в темном коридоре превратилась в стремительное шествие к его покоям. Как только тяжелая дверь захлопнулась, Иса взяла ситуацию под полный контроль. Она усадила Маркуса в его любимое кресло — то самое, которое всё еще хранило память об их прошлой ночи, — и сделала шаг назад, создавая дистанцию, которая была для него настоящей пыткой. — Ой-ой, — прошептала она, хитро прищурившись. — Платье — это инвестиция, Маркус. И часть шоу. Она медленно, дразняще потянула за скрытую молнию сбоку. Атлас с тихим змеиным шорохом начал опадать, обнажая кожу, которая на фоне темно-синей ткани казалась сияющей. Когда платье сползло до середины бедер, открылись тончайшие парижские кружева — черные, дерзкие, едва прикрывающие то, что заставляло глаза вампира темнеть до состояния бездны. Иса начала медленно кружиться, демонстрируя каждый изгиб, каждый шов этого кружевного шедевра. Она видела, как Маркус подался вперед, как его руки непроизвольно сжались на подлокотниках, превращая дерево в труху. — Но-но, — она погрозила ему пальчиком, когда он попытался встать. — Руки на месте, Ваше Величество. Смотрим, восхищаемся и получаем эстетическое удовольствие. А потом я подумаю, заслужил ли ты право прикоснуться к этому «импорту». Она подошла ближе, почти вплотную, так что аромат её новых французских духов смешался с тем самым запахом «жизни», который сводил его с ума. Она положила свои ладони поверх его холодных кистей, прижимая их обратно к креслу, и присела перед ним, глядя снизу вверх. — Знаешь, — прошептала она, ведя кончиком носа по его челюсти, — в Париже все мужчины смотрели мне вслед. Но я думала только о том, как этот шелк будет скользить по твоим ледяным коленям. Маркус издал низкий, вибрирующий звук, похожий на стон раненого зверя. Его самообладание трещало по швам. Иса, чувствуя его дрожь, едва заметно провела грудью, обтянутой в кружево, по его рукам, продолжая свою мучительную игру. — Ну что, король... — выдохнула она ему в губы. — Красиво? Или мне стоит надеть что-то более закрытое, чтобы ты не мучился?Она сделала шаг назад, и темно-синий атлас, окончательно лишившись поддержки, соскользнул с ее плеч и бедер, упав на пол мягкой лужицей. Иса переступила через него, оставшись в одном лишь кружевном белье, которое в полумраке казалось нарисованным на ее коже. Затем, медленно и вызывающе, она подняла одну ногу, ставя ее на сиденье кресла прямо между мощных бедер Маркуса. Кружевная подвязка чулка была последним барьером. Она начала медленно, сантиметр за сантиметром, скатывать тончайший шелк вниз по ноге. — Смотри внимательно, Маркус, — выдохнула она, наклоняясь так близко, что ее распущенные волосы коснулись его лица. — В Париже говорят, что это искусство. Маркус чувствовал, как его пальцы до боли впиваются в подлокотники. Вид ее нежной кожи, постепенно открывающейся за черным шелком чулка, в сочетании с ее близостью, вызывал внутри него настоящий шторм. Когда чулок был снят и отброшен в сторону, Иса не убрала ногу. Напротив, она мягко прижалась бедром к его паху, чувствуя, как он напряжен до предела. — Вторая нога — это уже привилегия, — прошептала она, запуская пальцы в его волосы и заставляя его запрокинуть голову. — Хочешь помочь мне, или мне продолжать это... сольное выступление? Ее пальцы дразняще скользнули по его шее, спускаясь к расстегнутой рубашке, пока ее колено медленно и ритмично двигалось, сводя его с ума. Маркус издал низкий, гортанный звук, и его рука, не выдержав, метнулась вперед, обхватывая ее лодыжку. Его кожа была ледяной, но Исе казалось, что она касается раскаленной стали. — Иса... — его голос был сухим и надтреснутым. — Если ты не перестанешь играть, я забуду о своем обещании быть «джентльменом». Ты испытываешь мое терпение так, как не смел ни один враг за три тысячи лет. — А кто сказал, что я хочу, чтобы ты был джентльменом? — она хитро улыбнулась, наклоняясь к его губам.Иса отстранилась от его коленей с мягким, торжествующим смешком и, пятясь, отступила к массивной кровати. Она опустилась на шелковые простыни, откинувшись на локти, и поманила его пальцем — жест, который в этом замке не смел позволить себе никто. — Иди ко мне, мой хрустальный король, — прошептала она, и в её голосе звенело обещание полного подчинения... или полной власти. Маркус не шел — он переместился. В одно мгновение он уже нависал над ней, заполнив собой всё её пространство. Он опустился на колени между её разведенных бедер, его ладони легли по обе стороны от её головы, фиксируя, заставляя смотреть только на него. Его глаза были черными, как сама бездна, в которой отражался только её силуэт. — Ты сама открыла этот ящик Пандоры, Иса, — прохрипел он. Он начал медленно спускаться. Сначала его поцелуи были тяжелыми и властными на её губах, затем он переместился к челюсти, впиваясь в чувствительную кожу под ухом. Иса почувствовала, как его ледяной нос коснулся её ключицы, и по её телу пробежала волна электрического тока. Маркус не спешил. Он смаковал каждый дюйм её кожи, спускаясь всё ниже. Его губы обжигали холодом ложбинку между грудей, заставляя кружево белья намокнуть от его дыхания. Когда его лицо оказалось у её живота, Иса непроизвольно выгнулась, запуская пальцы в его густые волосы, притягивая его еще ближе, хотя ближе, казалось, было некуда. — Маркус... — её голос сорвался на всхлип, когда его язык очертил круг вокруг её пупка, а затем он зубами мягко потянул за край её кружевных трусиков. Он спустился ниже, и его поцелуи стали более интимными, более глубокими. Иса чувствовала, как его пальцы нежно, но настойчиво раздвигают остатки её одежды. Когда его губы коснулись её самой нежной, пульсирующей сути, мир для неё перестал существовать. Иса судорожно сжала простыни, её голова запрокинулась назад, а из горла вырвался долгий, дрожащий стон. Она чувствовала каждое движение его языка, каждую ласку его умелых губ. Маркус действовал с пугающей точностью, доводя её до грани безумия, заставляя её тело содрогаться в его руках, как пойманную птицу. — Ты... ты невозможный... — пролепетала она, теряя сознание от наслаждения. Он поднял на неё взгляд, не отрываясь от своего занятия, и в этом взгляде Иса увидела не монстра и не короля, а мужчину, который нашел свой единственный смысл в этом бесконечном, холодном мире. Он продолжал свою сладкую пытку, пока Иса не взорвалась в его руках мириадами искр, выкрикивая его имя в пустоту огромной залы.Он не стал ждать. Одним резким, но удивительно точным движением он избавился от остатков своей одежды, и Иса на мгновение затаила дыхание. Она видела его тело в полумраке — совершенное, мощное, застывшее в своей вечной красоте, как античная статуя, оживленная темным колдовством. Он навис над ней, опираясь на вытянутые руки, и его холодная грудь прижалась к ее пылающим соскам. Контраст был настолько резким, что Иса вскрикнула, обвивая его шею руками и притягивая к себе. — Ты такая горячая, — прохрипел он, вжимаясь в нее всем телом. — Ты горишь, Иса... и я хочу сгореть вместе с тобой. Он вошел в нее одним медленным, глубоким толчком, заполняя ее до самого предела. Иса широко открыла глаза, ее пальцы впились в его плечи, пытаясь найти опору в этом хаосе ощущений. Это не было похоже на человеческий секс — это было физическое слияние с чем-то бесконечно древним и мощным. Каждый его толчок был выверенным, тяжелым и полным неистовой страсти. — Смотри на меня, — потребовал он, приподнимая ее подбородок. Иса смотрела, тонула в его черных зрачках, чувствуя, как внутри нее снова начинает закручиваться тугой узел напряжения. Его движения становились все более властными и быстрыми. Он не просто брал ее тело — он словно забирал все ее мысли, все ее страхи, оставляя только это чистое, дикое наслаждение. Его ледяные пальцы переплелись с ее пальцами, прижимая ее руки к подушкам, пока он продолжал свой сокрушительный ритм. Иса чувствовала, как ее сознание плывет. В какой-то момент ей показалось, что она чувствует тот самый яд-нектар, о котором он говорил — он словно пульсировал в нем, передавая ей свою нечеловеческую энергию. Он издал низкий, гортанный рык, и его темп стал почти невозможным для человека. Он подхватил ее бедра, приподнимая их, чтобы войти еще глубже, на самый пик ее существа. В этот момент Маркус перестал быть печальным королем — он стал хищником, который наконец нашел свою единственную и самую драгоценную добычу. Когда финальная волна накрыла их, Иса закричала, впиваясь зубами в его плечо, чтобы не потерять сознание. Маркус замер, его тело напряглось до звона, и он издал долгий, изломанный стон, изливая в нее всю свою вековую тоску и любовь. Они рухнули на простыни, сплетенные в тугой узел. Тяжелое дыхание Исы было единственным звуком в тишине. Маркус уткнулся лицом в ее шею, жадно впитывая запах ее кожи, пока его сердце — то самое, которое не билось — казалось, пыталось ожить от ее тепла.Он снова вошел в неё, но медленно, до самого основания, заставляя Ису широко раскрыть рот в беззвучном крике. Это было чувство полноты, граничащее с болью, но приносящее неземное облегчение. Он начал двигаться в тягучем, мучительном ритме, каждый раз замирая в самой глубокой точке, чтобы почувствовать, как её внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг него.Его рука опустилась между их телами, находя ту самую крошечную точку, где сосредоточилось всё её напряжение. Он добавил ритмичные нажатия пальцами к своим глубоким толчкам, и Иса почувствовала, что её сознание начинает рассыпаться на искры. Она больше не могла сдерживаться — её стоны стали громкими, откровенными, заполняя каждый угол мрачной спальни.Он ускорился, его движения стали резкими, почти грубыми, теряя остатки аристократической сдержанности. В этот момент он был не древним Вольтури, а существом, ведомым чистым инстинктом обладания. Он чувствовал, как её тело под ним натягивается, как струна, готовая лопнуть.Он последовал за ней, изливаясь в нее с хриплым, животным звуком, который эхом отразился от сводов потолка. В это мгновение их души — одна яркая и мимолетная, другая древняя и застывшая — сплелись в такой тугой узел, что развязать его не смогла бы даже сама смерть.