Хэштег «ТайнаЖасмин»

      После кастинга съёмки пошли по-другому. Даже несмотря на дописанные сценаристкой Алисией несколько сцен для Жасмин – хотя те также были без слов, а лишь увеличилось время пребывания героини в кадре – изменилась атмосфера на площадке.       Аврора перестала здороваться с Рафи. Раньше она хотя бы кивала, теперь проходила мимо, полностью игнорируя его присутствие, вот уже как пару недель.       Стараясь не замечать явное пренебрежение, Рафи занимал мысли новыми обстоятельствами в своей скучной до этого месяца жизни.       После первой проведённой совместной ночи в новостройке на окраине города они встречались с Энрике ещё три раза. Всегда тайно: поздно вечером, по окончании съёмок, когда павильон пустел, Энрике забирал Рафи у чёрного хода и вёз к себе. На выглядевшей теперь более обжитой кухне кормил единственным, что умел готовить – пастой с томатным соусом. Они принимали вместе душ, перебираясь мокрыми в постель. А после тихо разговаривали и целовались, один раз до поры, пока за окном не начало светать.       Рафи не привык к такому. К тому, что кто-то варит ему макароны; что кто-то гладит его по голове без всякой причины. К тому, что после того, как от него получили нужное, его не выгоняют с глаз долой, а прижимают крепче и шепчут: «Не уходи, я ещё не надышался».       Он ни разу не рассказал Энрике, что впервые спит спокойно. И не потому, что новая кровать на квартире была удобнее хостельной, а оттого, что рядом лежало тёплое тело, грели мерное дыхание в холку и чужая рука на пояснице.       Обсуждать отношения им как-то не приходилось. Просто знали, что съёмочная группа не должна ничего заметить. Соглашение о неразглашении, подписанное всеми в первый день, не запрещало завести роман на площадке, но запрещало скандалы. А роман между звездой сериала и ассистентом гримёра, да ещё и парнем, по совместительству играющим девушку – это был готовый скандал с упаковкой и бантиком.       Поэтому каждое утро на площадке они были просто коллегами: вежливый и немного отстранённый Энрике и молчаливый и незаметный Рафаэль. Но изредка пальцы одного, поправляющие тональный, задерживались на чужой коже лишние секунды. И взгляд другого дольше провожал фигуру в парике и платье до гримёрки.       Казавшаяся отстранённой Аврора стала подмечать нечто, разволновавшее её пуще скандала с кастингом. Она видела, как расслабляется лицо Энрике, когда Рафи входит в помещение, как его голос становится ниже и мягче. А Рафи при этом отводил глаза, покрываясь лёгким румянцем, что смотрелось до бесячего мило, особенно при его костюме.       Через несколько дней она нашла момент, когда Рафи, помогая сотрудникам, ушёл за костюмами, и подошла к сидящему в раскладном кресле Энрике в пустом коридоре за декорациями.       — У тебя всё хорошо? — Аврора прислонилась к стене, всем видом изображая небрежность с дружелюбием.       — Да, — Энрике даже не поднял головы от сценария.       — Ты выглядишь уставшим.       — Много сцен в последнее время, да и дома ремонт, которым некогда заниматься из-за съёмок.       — Может, тебе нужен кто-то, кто о тебе позаботится? — Аврора шагнула ближе, провела пальцем по его плечу. — Я умею готовить, а ведь это очень отвлекает от ремонтных дел...       — Аврора, — Энрике поднял голову, перевёл взгляд с пальца ей в глаза.       — Что?       — Не надо.       Она убрала руку, но не отошла.       — Он тебе нравится, да? — она сжала кулаки. — Этот мальчишка в платье.       — Ты... Не твоё дело.       — Моё, если это влияет на работу.       — Это не влияет.       — Ты смотришь на него чаще, чем на меня в кадре, — она ухватилась за неявное подтверждение своей догадки. — Все это видят: режиссёр, оператор. Все, кроме тебя, потому что ты идиот.       — Допустим, — Энрике закрыл сценарий. Встал, оказавшись на голову выше Авроры. — И что?       — Ты губишь свою карьеру. Для чего? Нет! Ради кого? Он даже не настоящий актёр...       — Закончила?       — Нет. Я предлагаю тебе выход, — она снова приблизилась почти вплотную. — Давай изображать пару. Хотя бы ради пиара. Нам же это обоим выгодно: у тебя репутация «зелёный флаг», я – главная героиня. Это и рейтинги поднимет.       Энрике смотрел на неё в упор несколько секунд.       — Нет, — покачал головой.       — Почему?       — Потому что я не хочу ничего изображать, в кино наигрался. Я хочу по-настоящему.       — Ты пожалеешь, — она вспыхнула от злости. Топнула ногой и ушла, стуча каблуками по бетонному полу.

***

      Сценаристка будто напророчила: Алисия внесла в мирно развивающиеся отношения главных героев небольшой конфликт.       Во время съёмки эпизода в гостиной, пока Софи и Лукас ссорились из-за того, что он слишком много времени проводит с младшей из сестёр, Жасмин сидела в кресле-качалке и читала книгу. После восьмого дубля Игнасио остановил процесс, требуя, чтобы Аврора плакала «более натурально, чёрт возьми».       Рафи поднялся помочь осветителю передвинуть стойку, как часто делал, – руки свободны, а техническому персоналу лишняя пара не помешает. Схватился за металлический флаг, потянул на себя.       — Осторожно, — осветитель Пабло поднял распрямить кабель. — Тяжёлый.       — Нормально.       Они как раз подтянули стойку к дивану, когда мимо, разговаривая по телефону, прошла Аврора. Не смотря под ноги, она споткнулась о кабель, взмахнула руками и задела стойку плечом. Конструкция качнулась и повалилась вбок. Успевший отскочить Пабло только окрикнул Рафи, но тот не среагировал так же быстро.       Металлический флаг рухнул на левую ногу, прямо на лодыжку завалившемуся Рафи. Моментально в павильоне всё стихло.       — Блядь, — разорвал тишину осветитель. — Блядь, блядь, блядь.       — Я не специально, — Аврора с телефоном в руке начала оглядываться. — Я споткнулась о кабель. Кто оставил кабель?       Все побросали свои дела, начиная толпиться вокруг них. Рафи не слушал вопли Авроры и причитания остальных. Боль поднималась от лодыжки вверх, через колено, к бедру и далее к позвоночнику. В голове гудело, и не от шума вокруг.       Скорая приехала минут через десять. Игнасио кричал на Аврору, Алисия держала Рафи за руку и говорила что-то успокаивающее, пока Лусия, стянувшая с него мешающий парик, растирала его плечи.       Энрике узнал о случившемся по приезду скорой – он выскакивал курить и задержался с продюсером. Пока Рафи на каталке везли до машины, он держал не отходил ни на шаг, но врач не разрешил ему сопровождать потерпевшего, аргументировав: «Только родственники». Да и Игнасио его остановил – они и так выбивались из графика, а без главного героя основные сцены не отснять.       В больнице Рафи поставили растяжение и сильный ушиб лодыжки: две недели в лангете, потом ещё две в бандаже, потом реабилитация. Разрешили ходить, но не бегать, не прыгать, не наступать на ногу полным весом как минимум месяц.       — Можем переписать сцены, — Игнасио позвонил в тот же вечер. — Жасмин будет сидеть или лежать. У нас как раз есть сцены дома.       — Я могу стоять, — Рафи прокашлялся. Голос был слабым, всё тело казалось ватным после вколотого обезболивающего.       — Не надо, мы уже нашли кресло-каталку.

***

      На следующую съёмку Рафи приехал с костылями. Всю дорогу он жаловался Энрике, сравнивая белую громоздкую лангету на левой ноге с частью космического скафандра. Лусия помогла ему надеть платье, заколола парик, наложила слабый минимальный грим.       — Вот, — она поправила ему воротник. — Ты будешь выглядеть бледно, как настоящая болящая. Концептуально.       — Спасибо, — Рафи было всё равно, уж очень хотелось завершить съёмки, закинуться обезболивающим и вернуться в хостел.       В снимаемой сцене Жасмин сидела в кресле-каталке, укрытая пледом. Придя в гости к Софи, Лукас сначала подходил к её младшей сестре: протягивал ей пакет с фруктами, спрашивал, как она себя чувствует, и поправлял плед на коленях.       Алисия написала эту сцену, завершающую эпизод, за ночь, не спрашивая разрешения у режиссёра.       — Поверь, это будет вирусным, — она принесла текст утром и подсунула Игнасио.       И оказалась права.       Сам эпизод вышел через неделю. Финальная сцена, где Лукас поправляет плед на коленях Жасмин, собрала полмиллиона просмотров за двенадцать часов. «Зелёный флаг», «мужчина, который заботится о сестре девушки», «идеальный парень» — комментарии сыпались как из рога изобилия во всех соцсетях.       У Авроры, в этой сцене стоявшей у окна и смотревшей, как Лукас заботится о её сестре, реплик было ровно две: «Спасибо» и «Ты весьма заботлив». Зрители вообще не заметили её присутствия, и в разлетевшихся эдитах в Тик Токе просто вырезали кадры с ней. Все следили только за Лукасом и Жасмин.       — Это конец моей карьере, — Аврора выловила Алисию в пустой столовой. — Меня заменяют фоновым персонажем.       — Тебя никто не заменяет, — сценаристка даже не подняла глаз от ноутбука.       — Он поправляет ей плед в моей сцене! А ведь это я должна быть в центре! Герой должен мне больше внимания уделять!       — Ты в центре, просто не в этом кадре. Вся серия – одно внимание к тебе.       «Но это внимание так бурно не обсуждают же!» — не озвучив мысли, Аврора с силой сжала кулаки, ногтями впиваясь в ладони.

***

      Рафи приловчился передвигаться, хромая, по павильону на костылях, гримировал актёров массовки по утрам, а потом садился в кресло-каталку и изображал больную сестру. Энрике зачастил в его комнату в хостеле – Рафи не мог ходить далеко, а постоянно возить его на другой конец города в квартиру и обратно было неудобно.       Они сидели вечерами на узкой кровати, пили зелёный чай из новых кружек. Энрике завёл привычку массировать ногу Рафи без лангеты, отметая все возражения простым: «Потренируюсь, и возьмёмся за повреждённую». А после целовал щиколотку здоровой ноги, колено, медленно поднимался выше, пока Рафи не начинал дышать прерывисто и не хватался за его плечи.       — Не здесь, — шептал Рафи. — Стены тонкие, и соседи услышат.       — Пусть слушают, людям полезно знать, что такое счастье.       — Пойдут слухи... — прерываемый поцелуем.       Но всё равно они не доходили до секса. Рафи был слишком неуклюжим, боясь потревожить повреждённую ногу, и стеснялся, как выглядит в лангете и помятых домашних вещах. Энрике переводил всё в шутку, повторяя, что любит его таким, но Рафи не верил. Ему всё ещё казалось, что Энрике нравится только женственный образ с площадки.       Перед тем как разойтись по комнатам, они долго болтали до ночи. Рафи лежал головой у Энрике на коленях в темноте и слушал рассказы о том, как Аврора снова забыла текст, как Пабло Алисия часто спорит с продюсером, но режиссёр её поддерживает. О том, что Энрике купил новую пасту с грибами и хочет приготовить её для Рафи, когда тот сможет приехать к нему на квартиру.

***

      Как назло, одним вечером позвонил отец. В последнее время общение с родителями сошло на нет: Рафи стабильно высылал деньги, а они его не беспокоили.       — Управдом ползает по квартирам и трясёт с жильцов на ремонт подъезда, — начал отец, даже не поздоровавшись. — Приходил уже несколько раз. Если не внесём деньги, он не отстанет.       — У меня сейчас нет лишних средств, и я тут... — Рафи замялся. — Я тут ногу повредил и не знаю, заплатят ли мне за эти дни в полной мере.       — Ты ногу сломал?       — Нет, растяжение...       — А платить кто будет? Небось и в больнице побывал, а лекарства? Мы с матерью не можем тебе это оплатить.       — У меня есть страховка от съёмок.       — От съёмок? Ты думаешь, что ты актёр? Ты тряпка, которую размалевали как куклу.       — Я переведу, как получу зарплату, — Рафи зажмурился – после таких разговоров всегда болела голова.       — Переведи. А то мать вчера плакала, что есть нечего. Ещё этот... управдом, чтоб его...       Почему-то Рафи представил, что мать не плакала, она, как обычно, пила какую неделю подряд вместе с отцом. Обычно именно по этой причине они и не звонили длительное время.       — Я переведу, — повторил он.       — Сын, — голос отца вдруг стал почти ласковым, и в такой момент Рафи его просто ненавидел, — мы тебя любим, ты же знаешь.       «Знаю, — подумал Рафи. — Вы любите мои деньги, а не меня».       Разговор завершился так же внезапно, как и начался.       Откинув телефон на кровать, он сел, обхватив подтянутую к груди здоровую ногу руками.       В это время в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в комнату заглянул Энрике.       — У тебя всё в порядке? — он явно уловил настроение Рафи.       — Всё как обычно, — тот постарался улыбнуться, — просто нога болит слегка.

***

      Лангету сняли на пятнадцатый день после травмы. Врач подтвердил, что заживление идёт хорошо, ходить можно, но осторожно, опираясь на одну трость, без резких движений. Энрике превратился в тренера по реабилитации: при любой возможности они выходили во двор хостела и наматывали круги по небольшому скверу.       В первый день Рафи прошёл несколько минут, практически прыгая, и сел на скамейку, бледный как полотно.       — Хватит, — он поставил рядом трость с подлокотником. — Я уже не могу, устал.       — Нет, — Энрике протянул ему руку. — Давай до той дурацкой пятнистой клумбы и обратно. Потерпи ещё немного.       Рафи неосознанно скривился – он ненавидел слово «потерпи». Отец говорил ему «потерпи», когда мать, психуя, разбила тарелку об стену в паре сантиметрах от его головы в начальном классе. Папин друг, по пьяни выбивший ему, подростку, плечо и оказавшийся умельцем на все руки, с громким «потерпи, ты ж пацан» вправлял ему конечность без обезболивания, благо удачно. Даже он сам себе говорил «потерпи» каждый раз, когда смотрел в зеркало и не узнавал себя.       — Я больше не хочу терпеть, — внезапно сказал Рафи вслух.       — Тогда не терпи. Я могу тебя отнести обратно.       — Нет! — Рафи прикрыл рот рукой, покрывшись красными пятнами и озираясь.       — Ты опять чего-то боишься? — Энрике присел на корточки перед ним, заглянул в глаза.       — Да, — выдавил Рафи. — Что нас увидят и неправильно поймут.       — Как неправильно?       — Ну... Что это повлияет на тебя.       — Я сам с этим разберусь. Это всё?       — Я боюсь, что ты уйдёшь.       — Куда?       — От меня. Всё закончится – роли, съёмки. Тебе станет скучно. Ты найдёшь кого-то нормального.       Энрике не рассмеялся, сел рядом на скамейку и обнял Рафи за плечи.       — Я вчера смотрел твоё техническое портфолио, где ты просто красишь актёров. Ты работаешь полный день и забываешь поесть, и при этом у тебя самые чистые линии, которые я видел. Ты пришёл на кастинг ради знакомой и, попав на роль, не стал этим кичиться, — он притянул Рафи к себе поближе, поцеловав в висок. — Ты не умеешь врать и притворяться. Не обсуждаешь со всеми сплетни. И ты единственный человек на этой площадке, который ни разу не спросил меня про деньги и славу.       — Потому что мне не нужны твои деньги...       — Я знаю, поэтому я здесь.       Они просидели на скамейке ещё полчаса. Рафи так и не прошёл положенные десять минут, но смог на следующий день.

***

      Фанаты «Нашего длинного лета» тем временем не утихали. Они выследили хостел, где проживал Рафи, через неделю после того, как он начал выходить во двор. Восемь девушек с плакатами «Жасмин, мы с тобой», телефонами на вытянутых руках и одним парнем с дроном, лениво скользившим вдоль окон хостела.       Рафи пришлось сидеть в комнате с задёрнутыми шторами и не включать свет. Энрике привёз еду в рюкзаке, прошмыгнув через чёрный ход, и полчаса они вдвоём слушали, как внизу скандируют: «Жасмин, выходи».       Пабло-осветитель, живший этажом ниже, потом рассказал, что кто-то из службы безопасности студии звонил в полицию, но фанаты разошлись сами, когда стемнело.       Через день, даже несмотря на скандал с кастингом, в интернете появилась новая теория: исполнительницы Жасмин не существует, это всё компьютерная графика, поэтому у героини нет голоса. Лусия показала ему этот пост, и Рафи впервые за долгое время рассмеялся.

***

      А ещё через неделю Энрике забрал Рафи из больницы, но поехали они не в хостел, а на окраину города, в квартиру.       — Что случилось? — Пока ехали в машине, молчали, но Рафи заметил напряжённые на руле пальцы и сжатую челюсть Энрике.       — Ничего.       — А будто так и не скажешь.       Энрике выдохнул, свернув на обочину, заглушил двигатель.       — Я хочу тебя, — он повернулся к Рафи. — Так, что у меня крыша едет. Твоя нога и просьба быть аккуратным были единственными причинами, почему я всё ещё не набросился на тебя даже в хостеле.       — Ты серьёзно?       — Абсолютно.       — И поэтому мы сейчас едем в твою квартиру? — Рафи опустил глаза на свои сцепленные бледными пальцами руки на коленях.       — Не только поэтому. Я не могу спать один, не могу есть в тишине, не могу смотреть на тебя на площадке и притворяться, что мы просто коллеги. Я хочу так же проводить с тобой вечера, но не боясь лишний раз рассмеяться громче, тревожа соседей за тонкой стенкой. Хочу перед сном не залезать в телефон и смотреть на твоё фото, а видеть тебя живьём и целовать, желая спокойной ночи...       — Подожди, — Рафи раскраснелся щеками. — Давай сперва доберёмся до квартиры.       Доехав, они поднялись на лифте и закинули купленные Энрике продукты на кухню.       — Сначала душ, — Рафи аккуратно, стараясь лишний раз не опираться на левую ногу, двинулся в ванную.       — Хорошо, — Энрике поспешил открыть перед ним дверь.       Уже в самой ванной Рафи растерянно понял, что он зашёл в комнату не один. Подойдя ближе, Энрике начал медленно расстёгивать пуговицы его рубашки. Пальцы его дрожали, но двигались чётко.       Раздевшись, Рафи, придерживаемый под локоть, забрался в ванну, стоило Энрике кивнуть в её сторону.       Когда воды набралось достаточно, Энрике без спешки сел позади на бортик и стал натирать мочалкой его плечи, спустился к лопаткам, задержался на пояснице. Вода с пеной стекала по животу Рафи, и он, сидящий в середине довольно просторной ванны, чувствовал, как приятно чужие пальцы давят и разминают мышцы.       Энрике отложил мочалку и провёл ладонью вдоль позвоночника, по его бёдрам, погружаясь по локоть в воду, сжал ягодицу. Рафи непроизвольно задержал дыхание на несколько секунд.       — Я тороплюсь?       Рафи лишь мотнул головой.       Энрике выдавил себе на руку гель для душа и начал намыливать его уже без мочалки, лишь голыми ладонями, прижимаясь со спины. Скользко провёл по груди, задел соски, Рафи выгнулся, опираясь на бортик ванны здоровой ногой. Энрике улыбнулся, но ничего не сказал. Просто продолжил: живот, бока, спустился ниже, к паху, и Рафи вцепился в его руку.       — Не дёргайся, ты будто трясёшься, — прижимаясь сзади к намыленным плечам.       — Потому что вода остывает.       Энрике поцеловал его в висок и обхватил его член скользкой рукой, провёл от основания до головки, потом обратно. Рафи зажмурился, откинулся затылком в чужую ключицу. Энрике двигал рукой медленно, без спешки, иногда сжимал чуть сильнее, улавливая, когда тот задерживал дыхание и особенно сильно выгибался. Рафи тихо стонал, но по привычке сдерживался. Энрике поцеловал его в висок, в скулу, в уголок губ, потом в губы – глубоко, с языком, не останавливая движений руки.       Когда Рафи кончил и обмяк, сползая по стенке ванны, Энрике пришлось его придерживать за талию.       — Живой? — спросил, дотягиваясь до душевой лейки. — Не уверен.       Энрике рассмеялся, сполоснул его тёплой водой и помог выбраться. Усадив на бортик ванны, закутал в полотенце. Стянул с себя мокрую футболку и, подхватив Рафи, перенёс его из ванной в спальню. Уложив на кровать, лёг рядом и, поглаживая его живот, потянулся за поцелуем.       — Если будет больно – говори сразу, — он подложил подушку под повреждённую ногу и перевернул Рафи на бок.       — Больно будет в любом случае, мы давно этого не делали. Но я сам хочу.       Растянув подготовку, Энрике входил в него осторожно, останавливаясь, как только лицо Рафи искажалось. А тот вцеплялся в простыни, кусал губы, иногда шипел, но так ни разу и не остановил его.       Нога чуть ныла, и после, когда они лежали в мокрой от пота постели, Рафи устроился удобнее, развернувшись в объятиях.       — Энрике, — позвал он.       — М?       — Это правда?       — Что именно?       — Мне показалось, что ты сказал, пока мы... — он притёрся к чужой груди щекой. — Что ты меня... ну.       — Люблю? — закончил Энрике, поглаживая его спутавшиеся светлые волосы. — Можешь говорить это слово, поверь, оно не кусается, — сжимая крепче. — А ещё я обещал пасту с грибами, но уже завтра.       Рафи не ответил, лишь плотнее прижался лицом к груди Энрике и притворился, что засыпает, чтобы не признаваться в том, что чувствует.

***