Eros & Agape

Тройной аксель, дорожка шагов, кораблик. Снова прыжок – четверной лутц. Идеальное приземление. Минхо откатывал на тренировке свою программу под пристальным наблюдением тренера – своей матери. Миссис Ли, хмуря брови, следила за каждым его движением. Положение рук, ноги, изгиб спины, голова. Она, как коршун, тихо притаившись на ветке, высматривала свою жертву, чтобы напасть. Мама хвалила… никогда. Никогда не говорила, что гордится им. Чувства и эмоции не были присущи ей в полной мере. Эта черта досталась от нее и Минхо. Холодная отстраненность, сдержанность, немногословность. Многие считали семейство Ли высокомерными. На самом же деле они просто не любили тратить время на ненужных людей, предпочитая заниматься тем, что считали важнее пустой болтовни. Для них фигурное катание было не просто спортом. Оно было всей их жизнью. Минхо был третьим в поколении фигуристом, что представлял свою Родину на соревнованиях. Но только в этом году ему удалось попасть на Олимпиаду. Новость о том, что Минхо стал одним из кандидатов на Олимпийские игры, была самой важной в его жизни. Олимпиада – мечта для любого спортсмена. Возможность не только показать себя, но и привезти домой медаль. Минхо желал только золотую. Другие… для него уже не победа. Или, точнее сказать, для его матери… – Стоп! – громко произнесла Юнхи, выключив музыку. Минхо остановился, непонимающе глядя на мать. Его грудь тяжело вздымалась, мышцы уже ныли от напряжения. Он откатывал произвольную уже четвертый раз подряд за сегодня. Тело ломило от усталости, а ноги… Кажется, Минхо натер несколько новых мозолей. Ли пытался отдышаться, уперев руки в колени. Пот градом стекал по его лицу, горячими каплями падая на лед. Они попадали в глаза, размывая картинку под коньками. Лед был испещрен многочисленными порезами, словно тонкие искусные раны на коже. – Что у тебя с лицом? – недовольно спросила Юнхи. – Где эмоции? Ты должен… – она прикрыла глаза, мечтательно протягивая: – Страдать. Почти плакать! Будто у тебя отняли все. А ты что?! – тут же скривилась. Минхо поднял на нее усталый взгляд, до боли закусывая губу. – У тебя лицо каменное! Тебе никто не поверит! – отчитывала она. – Какое первое место? С таким откатом ты даже в десятку лучших не войдешь. Заново! Поставив музыку с самого начала, она скомандовала занимать исходную позицию. Минхо вытер пот тыльной стороной ладони, почувствовав, как тонкая черная перчатка тут же намокла. Он был мокрый весь. Волосы прилипали ко лбу, облегающая водолазка – к спине. Минхо чувствовал, как одежда тянет вниз. Но, возможно, это был груз ответственности, что свалился на его плечи тяжелым свинцом. Пройдя два отборочных этапа, Минхо обозначили представителем Южной Кореи на Олимпиаде. Теперь ему предстояло выложиться на полную и показать на соревнованиях все свои лучшие навыки. Он должен быть лучшим. И он должен привезти на Родину золотую медаль. – Начинай! – снова скомандовала Юнхи, сложив руки на груди. Сегодня она его не отпустит до самой ночи…

***

Милан встретил восторженными криками и теплой погодой. В аэропорту было шумно и душно. Минхо не знал, чего хотел больше: снять куртку и бросить ее куда-нибудь или обратно надеть наушники и врубить музыку на максимум, чтобы не слышать… – Ли Минхо, как прошел ваш полет? – Уже готовы встретиться со своими соперниками? – Как вы думаете, у вас есть шанс завоевать золотую медаль? На него тут же накинулись журналисты, перекрывая дорогу. Юнхи натянуто улыбалась в камеры, подталкивая сына в спину, чтобы он шел быстрее. После тринадцатичасового перелета они оба устали. Минхо спасала маска, натянутая по самые глаза, чтобы скрыть отеки. По лицу Юнхи ничего сказать было нельзя. Плотный макияж скрывал не только морщины, но и любые признаки усталости. Минхо вообще сомневался, что вторые были. Мама всегда выглядела свежо и никогда не показывала свои настоящие чувства, умело скрывая их за острым взглядом черных глаз и тональным кремом. Тонкие губы в красной помаде изгибались в короткой улыбке, а уверенность в каждом ее слове и походке заставляла журналистов замолкать. У Юнхи было большое влияние… Она всю жизнь провела на льду. Когда она еще не вышла на пенсию, ее тренировал отец. Она много работала. Даже в декрете провела всего полгода, а затем снова вышла на лед. Брак не принес ей счастья, поэтому вскоре она развелась. До пяти лет Минхо воспитывали бабушка с дедушкой, а как только Юнхи поставила его на коньки… жизнь вообще перестала быть беззаботной. Встречи с отцом стали реже, тренировки все чаще. Затем отец перестал отвечать на звонки, а номер его и вовсе стал недоступен. На день рождения ему больше не приходили подарки от папы. Мама захватила его жизнь полностью. А еще фигурное катание. Но эти два жизненных аспекта Минхо были непрерывно связаны между собой. Ли не знал, какие чувства испытывал к своей матери. Не ненависть, не любовь. Возможно, он просто запутался… Но знал одно точно – он был благодарен ей за то, что она сделала его таким прекрасным фигуристом. Потому что без нее… он бы не добился всего этого… Наверное… Доехав на такси до отеля, Минхо вышел первым и забрал из машины багаж, подавая матери руку. Она коротко поблагодарила водителя и, забрав свой чемодан, направилась к ресепшену, призывая сына следовать за ней быстрее. Юнхи не любила медлительных, а еще когда ее не слушали. Ей важно было все контролировать и быть в курсе всех событий, не только вокруг нее, но и в жизни собственного сына. Она следила за каждым его шагом и только в редких случаях позволяла передышку. Минхо не знал, что такое: не отвечать на мамины звонки, не видеть ее сообщения и не слышать строгих криков и недовольства. Пусть он и жил уже не с ней, а в собственной квартире, но даже так Юнхи все равно была с ним постоянно. Получив ключи, Минхо бегло взглянул на номера комнат. Что-то внутри заставило его выдохнуть. Поселили их на разных этажах и на приличном расстоянии друг от друга. Но Минхо был уверен: даже так мама не даст ему покоя. Впрочем… Минхо не знал, что такое покой… Доехав до маминого этажа, они коротко попрощались. Юнхи снова напомнила о завтрашней тренировке. За это время, как они начали ставить программу, Минхо заметно улучшился. Возможно, ему хотелось услышать от матери что-то большее, чем просто: «неплохо». Но он никогда ей не скажет, потому что разговаривать на тему чувств в их семье было не принято. Спина матери скрылась за поворотом. Двери лифта стали закрываться. Минхо устало прислонился к стене, глядя в потолок. Через месяц пройдут соревнования по фигурному катанию. Многие спортсмены уже прибыли в Милан, чтобы тренироваться на арене, на которой им придется выступать. Свободное время они будут следить за соперниками, а еще смотреть Олимпийские игры или изучать Милан. А посмотреть здесь действительно было на что. Неожиданно дверь лифта остановилась. Чья-то ладонь схватилась за стенку, призывая подождать. Минхо нажал на кнопку открытия и отошел чуть дальше, пропуская незнакомца внутрь. Беспорядочные темные кудри падали на лицо. Парень убрал их, и тогда Минхо увидел широкую улыбку и… – Спасибо, что придержали, – улыбнулся незнакомец. Минхо скосил взгляд на его щеку, неосознанно хмуря брови. Парень, заметив немой вопрос, посмотрелся в зеркало. – А! – рассмеялся он, пытаясь стереть с щеки ярко-красную помаду, что отпечаталась пухлым поцелуем на его медовой коже. – Фанатки, – непринужденно пожал он плечами. – Мне, конечно, приятно женское внимания. Но порой его становится слишком много. Сегодня еле как сбежал! – рассмеялся тут же. Говорил он на чистом английском, но внешне походил на азиата. Может, тоже кореец или японец. Но явно метис. То, что он был спортсменом, и гадать не нужно. В этот отель заселяли только олимпийцев и тренеров. Для тренера слишком молод. Может, ровесник Минхо или того младше. Ли не стал дальше разглядывать незнакомца, погрузившись в собственные мысли. Только вот в тишине доехать до нужного этажа не получилось. Парень продолжал что-то болтать о своих фанатках и о том, как непросто быть «звездой». Лифт снова остановился. Минхо посмотрел на экран над дверью: 14 этаж. Парень отлип от зеркала, стирая последние следы от помады на щеке, и направился на выход. – Классно поболтали, – снова расцвела широкая улыбка. – Но в следующий раз, если мы встретимся, поддержи хоть немного разговор. Хотелось бы услышать голос такого красавчика, – он подмигнул и вышел, а двери лифта закрылись. Минхо выгнул бровь в недовольстве. Во-первых, когда и с какой стати это кудрявое болтливое недоразумение перешло на «ты»? А во-вторых… он что, только что флиртовал с Минхо? Ли надеялся, что они больше никогда не встретятся. По крайней мере, наедине…

***

Новый день принес новые испытания. Смена часового пояса, не прошедшая после перелета усталость, а еще… – Ты уже на арене? – сходу спросила в трубку мать, даже не произнеся: «Доброе утро». Минхо вытер полотенцем мокрые волосы, аккуратно раскинув его на спинку стула, чтобы высохло. Он поспал всего пять часов, а как проснулся, сразу отправился на пробежку. Затем быстрый душ и протеиновый коктейль, привезенный из Кореи. Мать позвонила сразу же, как был сделан последний глоток. – Нет еще. Только собираюсь, – сухо ответил он. – Почему так поздно? – в голосе слышалось недовольство. – Ты уже должен быть на льду и разминаться. Чтобы через десять минут уже был там. Я скоро приду. Она отключилась без предупреждения, как делала это всегда. Минхо выучил наизусть все ее привычки, как и она его. Они оба знали, во сколько ложились спать, что ели на завтрак и полное расписание друг друга. Минхо не по своей воле, а мать – специально следила за его распорядком дня, чтобы он делал все вовремя и… правильно. Юнхи была одержимой перфекционисткой и злилась, когда что-то шло не по плану или… не так, как нужно было ей… Быстро переодевшись, Минхо вышел из отеля и направился в сторону арены. Благо, идти до нее было недолго, да и виднелась она из окна номера Минхо как на ладони. Показав охранникам свой пропуск, предоставленный ему Лигой и Олимпийским комитетом, Минхо ушел в раздевалку и переоделся, на два раза перепроверив прочность и тугой узел шнурков на коньках. Пройдя по светлому коридору, увешенному фотографиями местных фигуристов и их наградами, Ли вышел к самой ледовой арене. Яркие прожекторы заставили на секунду сощуриться. Воздух пробрал легким, но привычным холодом. Недостаточным, чтобы замерзнуть, но и не позволяющим расслабиться. Ли взглянул на лед. Брови тут же нахмурились. Кто-то катался в его отведенное время на тренировку. Мама специально забила ему место, чтобы Минхо мог спокойно потренироваться один, не отвлекаясь ни на кого другого. Не отвлекаясь на внешних раздражителей – соперников. Незнакомый наглый фигурист откатывал свою программу в полной тишине. Трибуны были пусты, его тренера нигде не было. Минхо вскользь глянул на его движения. Пластичное тело, плавные движения. Они были слишком... слишком. Минхо они показались чересчур вызывающими, пошлыми. Если это действительно была его программа, то как такое пропустил Комитет и Лига? Провокационно, кричаще... Незнакомец будто не соревновался, он соблазнял. Парень повернулся лицом к калитке и тут же остановился, вытащив наушники из ушей. Он ловко разогнался и затормозил, заставив лезвия коньков отбросить снежную крошку, и улыбнулся. – Так ты тоже фигурист? – спросил он, поставив, очевидно, музыку на телефоне на паузу. – Привет… – Какого черта ты здесь делаешь? – недовольно выпалил Минхо, перебив парня. Он совсем не был незнакомцем – вчерашнее кучеряво недоразумение, ехавшее с ним в лифте. Фигурист усмехнулся, крутанувшись вокруг своей оси и обведя арену руками: – Как что? Разве не видишь? Откатываю свою программу, – совершенно расслабленно ответил он. – Хочешь просмотреть? – Уже насмотрелся, – фыркнул Ли. – Неужели ты будешь выступать с… этим… – он не нашел слов, как описать мягче то, что увидел. – А что? – хмыкнул парень. – Какие-то проблемы? – Это слишком… – Что? Сексуально? – снова усмехнулся он. – Наверное, ты не знаешь, кто я? Верно? Минхо не ответил, сложив руки на груди. Его взгляд так и говорил: «Ну, удиви меня». – Хан Джисон, – он протянул ладонь в черной тонкой термоперчатке, ожидая рукопожатия. – Мужское одиночное. Америка. А ты… Ли недоверчиво взглянул на его протянутую ладонь и незаинтересованно отвернулся, сложив руки на груди. Джисона это никак не задело. Он рассмеялся, отзеркалив позу соперника. На его лице не было смущения или чувства неловкости, лишь странный... азарт. Интерес. Минхо подумал, будто Хан надеялся, что его имя о чем-то скажет. Но таких фигуристов Ли не знал. Даже не догадывался о его существовании. Возможно, в Америке его имя и правда было на слуху, да и... Минхо запомнил вчерашнюю сцену в лифте и смачный поцелуй на чужой щеке. «Как непросто быть звездой». Хм, неужели ты и правда такая величайшая личность Америки, что тебе не дают прохода, даже за ее пределами… Из коридора послышались голоса. В одном из них Минхо узнал свою мать. Второй же был мужским и явно незнакомым ему. – Ли Минхо! – улыбнулся мужчина. – Che incontro! Он и Юнхи остановились, глядя на молодых фигуристов. – Как давно я хотел познакомиться с тобой лично, – продолжил мужчина с итальянским акцентом. – Юнхи рассказывала про тебя. Ты действительно точная копия своей bella madre, – протянул он ладонь, представившись. – Валентино Бочелли. Точная копия... Минхо не хотел быть второй Юнхи. Пусть он и ее сын, Ли хотел быть собой. Впрочем, внешне они и правда были как две капли воды. Мама часто говорила о том, как рада, что ее сын не унаследовал ни единой черты своего отца. По крайней мере, на лицо. А внутри... Минхо не помнил, каким был отец. Они не общались уже двадцать лет. Минхо вежливо поклонился, пожав руку мужчине, попутно слушая мать. – Мистер Бочелли – уважаемый тренер сборной США по фигурному катанию, – объясняла Юнхи. – Как и я, в прошлом фигурист. Когда мы были молодыми, часто пересекались на соревнованиях. – Твоя мама всегда обходила меня в турнирной таблице. Пусть мы и не соперничали друг с другом на льду, ведь катались за разные группы. Я – мужское одиночное, она – женское. Но я всегда смотрел на наши баллы и... Юнхи, – повернулся к ней Бочелли. – Ты всегда была моей недосягаемой далекой звездой в ночном небе. Il più luminoso e splendente! Он наклонился, оставив легкий поцелуй на тыльной стороне ладони миссис Ли. Женщина тихо рассмеялась, прикрыв улыбку ладонью. Минхо редко видел ее такой. Возможно, встреча со старым другом немного расслабила ее, или же Бочелли так влиял на всех женщин. Сыпал комплиментами, красивыми словечками. Аура исходила от него мощная – обольститель и похититель женских сердец. Только сейчас Юнхи заметила Джисона, посмотрев Минхо за спину. Ли обернулся следом. Джисон незаметно сбежал откатывать свою программу, вернув наушники в уши. Бочелли, махнул ему рукой, призывая закругляться. Хан кивнул тренеру и пустил улыбку миссис Ли. Та сощурила взгляд, что-то помечая у себя в голове. – Perdona generosamente, что задержали вас, – продолжил Бочелли. – Но, думаю, ты простишь нам украденные пять минут от тренировки Минхо. Юнхи не ответила, обойдясь лишь сдержанной улыбкой. Джисон подъехал к калитке, подхватывая с борта защиту для коньков. – Добрый день, миссис Ли, – снова улыбнулся Хан. – Прекрасно выглядите. – Благодарю, – сухо ответила она. – Еще раз извините, что украли ваше время. Хорошего дня! Хан надел защиту на коньки и покинул арену, о чем-то переговариваясь с тренером, который уже успел попрощаться с Ли. Минхо показалось, или Джисон ему подмигнул… – Ну и долго ты будешь стоять? – привычный недовольный тон матери вернулся за секунду. – Давай на лед. Сначала короткая, потом произвольная. Надеюсь, ты уже успел размяться. У нас мало времени. Она поставила на борт колонку, тут же подключаясь к ней. Минхо выехал на центр арены, ожидая сигнала матери.

***

Молния на сумке резво застегнулась, пряча черные коньки. Лямка привычно придала тяжести плечу. Джисон толкнул дверь раздевалки, выходя в коридор. Лампы над головой отражали на стенах тень его широких плеч. Вдалеке слышалась музыка. Хан тихо шел в сторону звука, крадясь, словно вор. Чужие коньки стучали по льду, отбрасывая крошку. Подтянутый силуэт подчеркивался черной облегающей водолазкой и такими же брюками. Джисон остановился, вглядываясь в движения. Минхо словно парил по льду, как лебедь. Но этот лебедь не наслаждался моментом. Он просто делал то, что от него требовали. – Лицо! – недовольно крикнула Юнхи. – Руки пластичнее. Выше! Минхо подчинялся командам матери, как робот. Следовал указаниям, как безвольная кукла. Солдат. Напряженный, как струна, вытянутый к самому потолку. Яркие прожекторы подсвечивали его взмокшие волосы и четкий профиль. Глаза… печальные. Джисон, в отличие от него, никогда не выглядел на льду так… грустно… Скрипка описывала всю боль его лирического героя. Музыка нежная, плавная.Она лилась из колонки, следуя за движениями Минхо. Юнхи стояла спиной к Джисону, следя за сыном. Хан не мог видеть ее лица, впрочем, как и не видел своего. Завороженное, внимательное. Хан еще не наблюдал за прокатами Минхо вживую. И пусть это была всего лишь тренировка… Минхо был настоящим профессионалом. Идеальный четверной аксель. Не каждый мог похвастаться таким элементом. Еще и так точно приземлить его без единой ошибки. Джисон… замер. Эта короткая программа была… – Джисон? – окликнул Бочелли. – Уже переоделся. Пойдем. У нас с тобой сегодня куча дел. Но потом сможешь хорошенько отдохнуть. Я убрал из твоего расписания вечернюю тренировку в зале. Тебе нельзя перенапрягаться. Хан не ответил. Кивнул, даже не повернувшись к тренеру. Только когда Бочелли позвал его третий раз, Хан, наконец, ушел с арены, вслед за ним. Изначально Джисон не хотел заниматься фигурным катанием. Он любил лед и коньки, но душа тянулась к другому спорту. Жесткий, сумасшедший… Хоккей. Адреналин, который бурлил в его крови после забитой шайбы в ворота, неплохо прочищал мысли. Джисон уже в детстве сбегал с последнего урока, лишь бы поиграть в хоккей на местном школьном катке. Летом такой возможности не выдавалось. Каток заливали только зимой, в теплое время оставляя школьную коробку для легкоатлетов и баскетболистов. К фигурному катанию он пришел намного позже, чем другие его коллеги. В восемь лет бабушка взяла его с собой на Рождественское ледовое шоу. Сначала Джисон пошел туда только ради хоккеистов. Конечно же, это были переодетые фигуристы с ярким номером. Но когда Джисон увидел настоящее фигурное катание… вся его маленькая жизнь перевернулась с ног на голову. Эти движения, прыжки. Хан не знал, что фигурное катание не только про плавность, нежность и лирику. Фигурное катание тоже может быть ярким… живым. В команде юниоров он быстро добился успеха. Многие шептались за его спиной, обвиняя в «неправильности». В детстве его выступления были мощными, шумными. А с возрастом… Джисон переделал фигурное катание под себя, добавив в него капельку страсти и… сексуальности. В Америке он быстро покорил сердца многих своей харизмой и трюками, которые подкреплялись вызывающими, порой слишком откровенными костюмами. Он любил что-то полупрозрачное, любил блестки и темные цвета. В них он не терялся, а сиял, как пылающее солнце. Он становился дьяволом на льду. Настоящим змеем-искусителем, который воровал не только сердца фанатов, но и их души. Настолько запомнился Лиге и комитету, что был назначен кандидатом на предстоящие зимние Олимпийские игры. А затем… с оглушительным успехом вырвал себе первое место на отборочных и путевку в Милан. Не изменяя себе, на Олимпиаду Джисон придумал программы подстать своему безумному образу. Выбрал подходящую музыку. Показал наброски тренеру. Бочелли любил его мысли и экспрессию, любил его страсть и мастерство. Он с восторгом принял черновики, а затем помог доработать программы, чтобы на самой Олимпиаде Джисон обошел другие страны, занял первое место и привез в Америку золотую медаль. Он не сомневался, у Хана все получится. Телефон завибрировал в кармане джинсов. Хан всмотрелся в экран, видя сообщение от самого востребованного хоккеиста США и по совместительству его лучшего друга: Чан Мы только прилетели в Милан Видел, что нас поселили в один отель Тут так много спортсменов! Я даже на Кубке не видел столько людей! На каком этаже твоя комната? Меня поселили на самый верх Буду наблюдать за своими соперниками с вершины И, конечно же, присматривать за тобой(･ω<)☆ Бан продолжал закидывать сообщениями, вызывая у Хана улыбку на лице. Чан Как прошла твоя первая тренировка? У нас с парнями только завтра Они немного нервничают Но я, как самый лучший капитан, стараюсь их поддерживать (≧▽≦)/ Я, считай, их второй папа Чан был капитаном нью-йоркской хоккейной команды. Выиграв в прошлом сезоне кубок ВХЛ, «Нью-Йорк Рейнджерс» заодно получили возможность поучаствовать в Олимпиаде. Им предстояло защитить честь Америки и выиграть для страны золотую медаль. Чан был настроен серьезно. А когда он чего-то хотел, то получал. Так было с самого детства. Бан был для Хана почти что братом, в школе они все время проводили вместе, пусть и были в разных классах. Чан был старше на три года, но они очень хорошо ладили. А с недавнего времени стали делить и мечты о золотой медали. Они оба делали то, что любили. Катались на коньках, но каждый по-своему. Один вел за собой команду, прочищая своим парням путь. Другой… сиял. Сиял и соблазнял. Танцевал на льду не под кричалки и гудки, а под музыку и томные вздохи фанаток. Джисон по-доброму усмехнулся, печатая ответ:

Вы

Лед здесь ощущается

совсем по-другому

Но все такой же родной

Я живу в комнате 1407,

заходи сегодня

Бочелии как раз отменил мне

вечернюю тренировку в зале

Чан Супер! Я уже соскучился по своему милому Джисончику( ╥ω╥ ) Мы не виделись три месяца Наверное, сейчас ты уже больше меня

Вы

До твоих мышц мне еще далеко

И какого хрена я милый

Я никогда не был милым

Я всегда сексуальный(>ᴗ•)

Чан Если бы ты был сексуальным, у меня бы на тебя стоял Но для меня ты анти-секс… Хотя бы потому, что я люблю исключительно девушек…

Вы

Эх, а из тебя мог бы получиться

отличный гей

Ну или би

Твой член и мышцы…

Я бы дал тебе, если бы

ты не был моим другом

Точнее, взял( ͡° ͜ʖ ͡°)

У тебя ахуенная задница

Ты же знаешь, что это я всех

нагибаю, а не меня

Чан Боже Я и забыл, какой ты придурок…

Вы

Но ты все равно меня любишь

Чан К сожалению(ಠ_ಠ) Но я приду к тебе сегодня Во-первых, потому что я действительно соскучился Во-вторых, у меня для тебя есть подарок Я пропустил Рождество, но купил для тебя кое-что заранее Не успел подарить перед отъездом Подарю хотя бы сейчас, пусть и с опозданием А еще я бы не отказался от баночки пива Одна на ночь не помешает Будет даже полезно для крепкого сна – Валентинка, – почти ласково произнес Хан. Бочелли улыбнулся на привычное прозвище, слушая просьбу: – Раз мой вечер свободен, я тогда встречусь с Чаном. Мы давно не виделись. Хотим пропустить по банке пива. Ты ведь… не против? – Только не пей много, – заботливо ответил тренер. – Завтра утром снова тренировка. И не опоздай на нее, как сегодня. После нас тренируется Ли Минхо. Не хочу конфликтов с Юнхи. Она не любит, когда ее сын выбивается из графика. – У Ли Минхо всегда будет стоять это время? – уточнил Джисон. – Sì. Точно так же, как и у тебя перед ним. – Отлично. Хан чему-то усмехнулся, а затем вернулся в телефон, соглашаясь на предложение друга. Если Минхо до самого последнего дня Олимпиады будет тренироваться после него… тогда выдастся больше шансов полюбоваться этим красивым личиком и, возможно, неплохо сблизиться. Чан Ты смотри там, не влюбись ни в кого Говорю заранее, а то потом скажешь, что не предупреждал

Вы

Да когда такое было?

Я люблю только лед и себя

И тебя

Но ты не гей, так что

довольствуйся моей

любовью чисто как друга

Чан И слава богу Даже если был бы геем, ни за что бы не встречался с таким придурком, как ты…

Вы

Да я самый прекрасный

мужчина на свете!

***

Минхо возвращался с очередной тренировки. Сегодня мама провела с ним весь день. Сначала на катке, затем в тренажерном зале. Мышцы ныли от привычной усталости. Ноги еле плелись по земле. Минхо вошел в просторный холл отеля, слыша девичий смех и знакомый голос. Из-за угла показалась толпа девушек. А в центре, словно вожак, шел Хан. Он что-то рассказывал, экспрессивно размахивая руками. Девушки только смеялись, норовясь хоть на секунду прикоснуться к его заметным мышцам. – Джисон, а ты завтра тренируешься? – спросила одна. – Мы бы пришли посмотреть на тебя. – Эмили выбила нам пропуск на арену. У нее отец работает в Лиге, – кивнула брюнетка. Блондинка достала из сумочки карту, горделиво размахивая ей перед Ханом. Джисон рассмеялся, придерживая ее за талию. Вообще на тренировки никого не пускали, но те, у кого были связи, могли без труда попасть внутрь и посмотреть на любимых спортсменов. У Джисона было много фанаток с кричащими фамилиями. Они ходили за ним хвостиком, строили глазки, намекали на что-то большее. Джисон поддерживал эту игру, заигрывая в ответ. Ему нравилось, что девушки сходили от него с ума. Нравилось внимание и чужое обожание. Иногда он ходил с ними по ресторанам, иногда спал, но дальше секса никогда не заходило. Последние его отношения закончились еще очень давно. Да и не сказать, что это было что-то серьезное. Он славился репутацией бабника. Все девушки это знали, но продолжали к нему липнуть. Джисон умел очаровывать. – Конечно, завтра у меня тренировка. Приходите. Если у меня останутся силы после, я схожу с вами куда-нибудь. – Говорят, недалеко открылся новый клуб, – продолжила брюнетка. – Я очень хочу сходить туда с тобой. Выбью нам место в ВИП-зоне. Все согласны? Девушки поддержали ее идею, упрашивая Джисона. Хан снова игриво рассмеялся, кивнув в ответ. Минхо прошел мимо них, хмуря брови. Он в Милане всего пару дней, а уже успел увидеть этого Джисона раз так… ...надцать… Хана было слышно из каждого угла, за каждой дверью. А еще эти девушки, что ходили за ним по пятам. Казалось, Хан нигде не показывался без их компании. Минхо раздражал этот шум. Девушки снова что-то говорили. Джисон слушал в пол-уха. Он задержал взгляд на Минхо, что шел в сторону лифтов. Тот не обращал на него внимания. Хан был уверен, это пока что… Приняв душ, Минхо лег на кровать, включив телевизор. На экране крутились биатлонисты, разъезжая на лыжах по чистому снегу. Олимпиада набирала обороты. Первые соревнования уже начались и шли полным ходом. Фигурное катание станет завершающим этапом в этом году. А потом снова тренировки на Родине, подготовка к отборочным и чемпионат Мира. В прошлом году Минхо занял первое место. В этом собирался повторить свой успех. Но уже после золотой медали на Олимпиаде. Не успел он расслабиться, как в номер постучали. Пришлось снова встать, почувствовав боль во всем теле. На пороге стоял рум-сервис. Официант улыбчиво поприветствовал его, указав на тележку с подносом. Что-то было закрыто отполированным клошем, в котором можно было увидеть свое отражение. – Госпожа Ли из номера 408 заказала это для вас. Приятного аппетита. Официант поставил блюдо на столик возле широкого дивана и вежливо попрощался, закрыв за собой дверь. Минхо присел, поднимая клош. Он не ждал чего-то помпезного и уж тем более вкусного. Сдержанный ужин для спортсмена, что всегда держит себя в форме. Рыба на пару с брокколи и небольшим количеством риса, а также стакан кефира, чтобы не сильно нагрузить организм. Наедался ли этим Минхо? Абсолютно нет. Для него, как для мужчины, важно было мясо и большое содержание белка. Стейк он ел в последний раз бог пойми когда, а вкус пиццы или сочного бургера и вовсе забыл. Мать строго контролировала его питание. Лишнего не позволяла. Всегда что-то питательное, но безвкусное, идеально сбалансированное и пресное. Возможно, Минхо и хотел было пожаловаться и поспорить с ней. Но всегда молчал. Потому что привык. Мать с самого детства взяла все заботы о его питании, сне и тренировках на себя. Как же свободное время? А у Минхо его не было. Он не отдыхал. Да и не умел. Потому что Юнхи приучила… Быстро проглотив все, практически не прожевывая, Минхо отодвинул тарелку и запил все противным кефиром. Он бы предпочел какой-нибудь клубничный милкшейк с большим содержанием сахара, но не мог себе позволить. Юнхи боролась с его любовью к сладкому и практически держала сына в страхе. Минхо смирился с этим. Лучше уж следовать всему, что она говорит, чем потом получать от нее крики и дополнительную нагрузку. «Что это за пузо? Ты себя видел? Как можно быть таким толстым? Ты спортсмен, а не мясокомбинат!». А ведь у Минхо не было проблем с лишним весом. Это мама все добивалась от него идеальности. Условия его воспитания были и продолжают оставаться спартанскими. Только вот Минхо больше не маленький мальчик. Но продолжал оставаться удобным для своей матери… Телефон завибрировал. На экране высветилось знакомое имя. Минхо испытал облегчение, увидев контакт лучшего друга, а не матери. Сынмин давно ему не звонил. Было приятно отвлечься и поболтать с ним. – Привет. Как твои дела? Уже успел прогуляться по Милану? Или Юнхи привязала тебя к себе и поселила прямо на ледовой арене? – рассмеялся Ким. Минхо прыснул сквозь легкую улыбку. Сынмин был в курсе всей его жизни и совсем не стеснялся шутливо издеваться над Минхо. Для многих он оставался странным человеком, но только Минхо знал, что его друг на самом деле очень веселый и заботливый парень. – Я удивлю тебя. Но нас поселили в отдельные номера и даже на разных этажах. – Вот это новости! Видимо, Лига сжалилась над тобой и позволила хоть немного подышать свежим воздухом, вдалеке от твоей матери, – снова рассмеялся он. Минхо улыбнулся, рассматривая узоры на ковровом покрытии под ногами. Сынмин умел мастерски поднять ему настроение и привести в чувства. – Уже изучил соперников? Я видел знакомые фамилии. Но им до тебя далеко. Ты ведь самый лучший фигурист на планете! – Ты во мне слишком уверен. Пока рано что-либо говорить. Все, что я делаю здесь, так это тренируюсь. Из фигуристов виделся только с одним, и он меня уже бесит. – Я думал, тебе чуждо это чувство, – послышался искренний смешок. – Кто перешел тебе дорогу? Дай угадаю… – Ким шутливо задумался. – Япония? От них в этом году выступает Акияма. Надменный выскочка. Он точно японец? Для них такое поведение совсем несвойственно, – снова смех. – Хан Джисон, – пояснил Ли. – Америка. – О-о-о, – протянул Сынмин. – Я видел его программы. Он не фигурист, а какой-то стриптизер на льду. Но катается мощно. У него куча фанаток. – Эти самые фанатки заняли весь отель. Я только и слышу их смех да разговорчики: «Джисон, ты такой красивый! Джисон, твоя произвольная программа прорвет всех на Олимпиаде!» – парадировал Минхо. Ким заливисто рассмеялся. Казалось, на другом конце даже вытерли слезу от слишком сильных эмоций. Сынмин усмехнулся, продолжив: – Жаль, я не вижу твое выражение лица. Наверное, вообще бы помер со смеху. Но зато повеселился бы перед смертью. Минхо закатил глаза, плюхнувшись спиной на кровать. На потолке ярко горели лампочки, заставляя хрустальные детальки на люстре переливаться солнечными зайчиками. – На следующую Олимпиаду поеду вместе с тобой. Поставлю такую программу, что Лиге ничего не останется, как отправить меня тоже! Сынмин, как и Минхо, был фигуристом. Они познакомились в юниорской сборной. Сначала были молчаливыми соперниками, всегда шли нос к носу на соревнованиях. Затем начали все больше общаться, а к четырнадцати годам стали друзьями. Тренировались в одно и то же время. Помогали друг другу в оттачивании навыков. Сынмин многому научился у Минхо. Он уважал его не только как друга, но и как потрясающего фигуриста. На отборочных Сынмину не хватило совсем чуть-чуть. Он занял второе место в мужском одиночном, уступив Минхо каких-то жалких полтора балла. Но совсем не расстроился, решил поддерживать друга пусть и на расстоянии. Сынмин собирался приехать к концу Олимпиады и посмотреть на Ли в живую. Но пока не знал, получится и отпустит ли его вообще тренер. Если что, устроит Минхо сюрприз. Пока об этом рано было говорить. – Ты почему вообще не спишь? – спросил Минхо. – У нас разница в семь часов. – А у меня завтра выходной. Решил оторваться на полную. – И где же? Дома перед телевизором? – Я купил новую приставку. Игры прям летают! И качество отвал башки. Решил набрать тебе перед очередной схваткой с зомби. Домой вернешься, обязательно поиграем. Если тебе, конечно, мама разрешит, – рассмеялся он. Минхо снова прыснул. Но обнадеживать друга не стал. Юнхи явно не отпустит его расслабиться. Как только они вернутся в Сеул, тренировки продолжатся. Мать и дня не даст ему передохнуть… – Кстати, по поводу этого Хан Джисона, – продолжил Ким. – Посмотри его откаты. Если выдастся возможность побывать на его тренировке, обязательно воспользуйся. Я бы так и сделал, чтобы знать, каких шансов ожидать потом на соревнованиях. – Боюсь, его и так слишком много вокруг меня. Если я еще и на тренировку к нему припрусь… Хотя в первый день я застал его на льду. Увидел немного, но мне хватило. К тому же мое время стоит после него. Так что я его каждый день вижу. – И как? Многообещающе? – хмыкнул Ким. – Я не рассматривал. У него такая программа, что с таким же успехом я могу посмотреть какой-нибудь сайт для взрослых. – Ну он сексуальный. Сейчас такое всем нравится. – Не мой стиль. – Вы полные противоположности. От твоих программ все хотят плакать, от его же… мокро становится в другом месте, – в очередной раз рассмеялся Сынмин. – Я совершенно не скучал по твоим тупым шуткам… – Да брось. Тебе же они тоже нравятся. – Все. Иди убивай своих зомби. Пока. – Подож… Но Минхо сбросил. Всегда так делал. Друг привык, поэтому не обижался. Но последнее слово всегда держал за собой. Сынмин Бука (｡>-<｡) Минхо все же открыл ютуб, прислушавшись к другу. Если Джисона так любили, значит, его программы действительно чего-то стоили. Минхо не собирался долго задерживаться, хотел посмотреть всего парочку видео, но… «Трибуны уже заполнились криками, а это значит, что на лед выходит тот, кто украл и покорил сердца многих еще пять лет назад, когда впервые выступил с подобным стилем. Хан Джисон! Америка. Короткая программа». Кажется, это было третье видео. Или пятое… Минхо не считал. Эта кроличья нора затянула его. Интернет рекомендовал одно видео за другим. А Ли смиренно поглощал. Было в программах этого Джисона что-то такое… отчего Минхо продолжал на него смотреть. Спокойное вступление, плавная дорожка шагов, вращение, а затем… Первый бит. Уверенные движения. Первый прыжок. Идеальное приземление. Танцевальные элементы. Руки, блуждающие по телу. Соблазнительная музыка. Соблазнительный Джисон. Фанаты на трибунах сидели, словно замершие. У Джисона был свой собственный цвет, яркий огненный, но в то же время опасный, черный. Роковой, чарующий. Его тело – идеально. Его техника – идеальна. Он действительно заставлял лед плавиться, как и самих зрителей. Вся музыка, под которую он откатывал, была в одном стиле. Такое обычно включают на фон для секса. Совсем не стиль Минхо, но… В этом что-то да было… Минхо даже стало немного интересно, что он приготовил на этот раз.

***

Музыка струилась в наушниках, затрагивая самое нутро. Джисон любил выбирать на программы то, что слушал сам. Иногда движения рождались сами собой под эти мелодии, потом он делился ими с Бочелли, и они ставили программу. Хан мог репетировать перед зеркалом. Он любил смотреть на себя в такие моменты. Выражение его лица менялось, тело слушалось ритма, двигалось под него. Уверенно, сексуально. Джисон себе нравился. Уверенные движения бедрами, томный взгляд. Снова соблазн. Порой Хан шутил, что если бы сам увидел себя на льду, то сразу бы кончил. Настолько он кайфовал от самого себя и своих откатов. Минхо пришел чуть раньше, чем обычно. Джисон уже был на льду. Бочелли снова не было нигде видно. На Хане все те же наушники, все та же облегающая черная форма, перчатки. Минхо заострил внимание на его движениях, пластике. Хан действительно не просто катался, он танцевал. Минхо никогда бы не смог так, как он. Если Минхо просто следовал за музыкой, Хан же пропускал ее через себя и заставлял звучать новыми красками. Гореть, сиять. Минхо трогал сердца, заставлял плакать. От Джисона у всех бурлила и закипала кровь. Поистине разные. Они как ангел и демон. Один лечил души, другой – совращал на грехи. Джисон развернулся, взглядом встретившись с Минхо. Его лицо тут же изменилось. Он улыбнулся, вытаскивая наушник из уха, и подъехал к борту, прервав свою программу. – Давно тут? – спросил Хан, взяв бутылку воды. Второй наушник лег на борт вслед за первым. Минхо услышал тихую музыку. Слов было не разобрать, но слышались биты. Практически точно такие же, как и на тех видео, что он смотрел этой ночью. Спал Ли, кстати, после этого странно. Ему снился Джисон. Он катался, плавно двигая бедрами. Руками трогал свое тело. И так все оставшиеся пять часов сна. Минхо лег поздно из-за него. Но Хана винить было не в чем. Это Минхо всю ночь смотрел его программы… – Только пришел, – коротко ответил Ли. Хан жадно пил воду, не отрывая от него своего взгляда. Глаза темные, почти черные. Словно горький шоколад. Капля скатилась по его подбородку. Джисон оторвался от бутылки и пошло вытер губы. Минхо завис… – Что? Нравится? – хмыкнул Хан. От него не ускользнул внимательный взгляд соперника. Минхо сам не понял, как оказался в таком невыгодном для себя положении. – Еще чего, – нахмурился Ли, показушно скривившись. – Можешь отрицать сколько хочешь. Но передо мной никто не может устоять. Ни мужчины, ни женщины, – самодовольно произнес Джисон. Ага… Женщины тем более. Вон за тобой какая толпа вечно бегает… Но Минхо, конечно же, этого не сказал. – Ты закончил? – спросил Ли. – У меня вообще-то тоже тренировка. – Я уже почти все. Дашь мне пять минут? В последний раз на сегодня прогоню короткую и освобожу для тебя лед. Можешь пока переодеться или… посмотреть на меня. Я не буду против, – подмигнул он. Минхо закатил глаза, разворачиваясь в сторону раздевалок. Джисон рассмеялся за спиной, а затем вставил наушники обратно и выехал на центр арены. Пока Минхо переодевался, успел ответить на сообщение матери. Она написала, что немного задерживается и наказала сыну начинать разминаться. Минхо и без нее знал, что делать. Ее команды и повторение одного и того же были уже бессмысленны. Но Минхо ответил лишь смиренным коротким согласием. А затем вышел в коридор, ступая по мягкому покрытию в защите. – Bene, mio caro! – слышался восторженный голос Валентино. – Ты, как всегда, eccellente! Джисон улыбнулся тренеру и подъехал к нему ближе. – Завтра будем оттачивать твою произвольную. На этот раз с реквизитом. Уверен, на соревнованиях ты будешь il migliore! Минхо остановился, глядя на этих двоих. То, как Бочелли вел себя с Джисоном совсем не было похоже на отношения между Минхо и его матерью. Она никогда его не хвалила. Только придиралась. А Валентино… забрасывал Хана комплиментами через каждое слово. Внутри что-то неприятно сжалось. – Минхо! Buongiorno! Мы уже уходим. Удачи тебе в сегодняшней тренировке. Передавай Юнхи grande ciao! Бочелли первым покинул арену, Джисон же не спешил уходить. Минхо снял защиту и выехал на лед. Он стал постепенно растягиваться. Сначала шея, затем руки. Хан же наблюдал за ним, отчего-то улыбаясь. Минхо чувствовал на себе его взгляд. Закрыл глаза, но это ощущение никуда не делось. Джисон нагло рассматривал его, прикусив губу. – И долго ты будешь там стоять? – У тебя классная задница. Произнесли они одновременно. Минхо резко перевел на него взгляд, хмуря брови. – Что? Джисон хотел было что-то ответить, но Юнхи, оказавшаяся тут как тут, перебила его строгим голосом, обращаясь к сыну. – Ты уже размялся? – она поставила колонку на борт, снимая пальто. А затем высокомерно посмотрела на Джисона. – Здравствуйте и до свидания, – улыбнулся Хан. Она протянула что-то нечленораздельное, а затем обратила все свое внимание обратно на Минхо. – Я решила поменять местами пару твоих элементов. Тебе ведь хватит выносливости во второй половине программы? – но звучало это больше не как вопрос, а как… настоящее требование. Джисон с сожалением и детским удивлением поджал губы. По его глазам так и читалось: вот это попадалово. Минхо не обратил на него никакого внимания, продолжая слушать мать. Хан предпочел как можно быстрее отсюда бежать, пока и ему не досталось почем зря от этой жуткой женщины.

***

Густой бархат красного, полированное темное дерево, мерцающее золото – ресторан отеля утопал в роскоши, приглушенной лишь гулом голосов и едва уловимой тихой мелодией классики. За одним из столиков, словно два невидимых осколка льда в этом теплом пространстве, сидели Юнхи и Минхо. Мать, облаченная в строгое темно-синее платье, доедала свой ужин с безупречной грацией. Каждый ее жест был отточен, слова – коротки и весомы. Минхо же, склонив голову, ковырял вилкой пресное, безвкусное блюдо, чувствуя, как невидимая дрожь пробегает по спине. Она решила поесть сегодня вместе с ним. Такие моменты были нередкостью в их семье. Юнхи любила выбираться в какой-нибудь фешенебельный ресторанчик в компании своего сына. Подруг у нее не было. Только работа, работа, еще раз работа и Минхо, которому она посвящала все свое время. Она хотела вырастить из него потрясающего фигуриста. Того, кто бы в точности стал таким же, как она в далеком прошлом. Только вот… она никогда не спрашивала, чего хотел Минхо, что он любил. Думала, что знала все. Все его мечты, цели, желания. Минхо никогда не спорил с ней, только учтиво кивал и соглашался. Минхо боялся ее, но уважал. Страх на грани с почитанием. Но со временем… он просто устал от всего этого. Воздух вокруг них сгущался, наполняясь невысказанным напряжением, каждый взгляд, каждый вздох – как удар хлыста. Минхо проткнул вилкой зернышко фасоли, повредив темную тонкую оболочку. Пресное пюре из брокколи, сухой кусок вареной куриной грудки. Никакого вкуса. Минхо сделал глоток воды, продолжая ковыряться вилкой. – Спину выпрями, – тихо сказала мать, взяв салфетку и промокнув ей губы. Оттенки красной помады остались на белоснежной ткани. Минхо выровнялся как оловянный солдатик, не поднимая глаз. Юнхи расправилась со своим блюдом и аккуратно вышла из-за стола. – Доедай быстрее. Вернешься в номер, перед сном выпьешь стакан кефира. Завтра увидимся на арене. Я ужасно устала, наверное, приму ванную и сразу лягу спать. Так что спокойной ночи. Не засиживайся. Она не улыбнулась, не погладила ласково по голове, как другие мамы. С безразличным выражением лица покинула ресторан, коротко поблагодарив официанта за хорошее обслуживание на выходе. Минхо остался один. Легкий шум почему-то давил на черепную коробку. Чужие голоса смешивались в единую какофонию. Пустота, оставленная матерью, казалась еще более гнетущей. Под тяжестью ее отсутствия, под тяжестью страха, который всегда таился в глубине его сердца, Минхо чувствовал себя крошечной, испуганной птицей, запертой в золотой клетке. Ужин, прежде пресный, теперь казался по-настоящему горьким. Минхо медленно поднял голову, огляделся. За соседними столиками смеялись, их голоса звучали как чужие, далекие, словно из другого мира. Мира, где не царил страх, где можно было дышать полной грудью, не опасаясь, что каждый вдох станет последним. Но для Минхо этот мир был недостижим. Он всегда оставался в тени матери, послушный, тихий, боящийся пошевелиться. Двери ресторана снова распахнулись. Минхо задержал взгляд на госте. Джисон расслабленно поприветствовал девушку-хостес и, казалось, кинул ей очередной комплимент. Она тут же предложила ему пройти за свободный столик, но Хан выцепил в куче людей одно единственное лицо. Он тут же извинился перед ней и направился в сторону Ли. – Не ожидал тебя увидеть здесь. Как прошла тренировка? Джисон не спрашивал разрешения, просто сел, попросив у официанта меню. Выглядел он как всегда слишком довольным. Приподнятое настроение, уверенность. Его образ в корне отличался от Минхо, как внешне, так и внутренне. Пестрящая шелковая рубашка с дурацким орнаментом в цвет золота подчеркивала его медовую кожу и темные кудри. Они снова были в беспорядочном хаосе. Складывалось ощущение, будто Хан никогда не слышал про укладки. Впрочем, ни его, ни девушек, которые бросали на него свои заинтересованные взгляды, это не волновало. Джисон посмотрел на тарелку Минхо и скривился. – Тебе правда это нравится? – спросил он, тут же вернув все внимание к красочным картинкам меню, где каждое блюдо выглядело намного вкуснее, содержимого тарелки соперника. – Чтобы поддерживать форму, я обязан есть правильную пищу, – незаинтересованно ответил Минхо. Выгонять Джисона из-за своего стола он не стал, хотя предпочел бы завершить ужин в одиночестве. Да и Джисон был из тех, кто так просто бы не ушел. Минхо просто смирился с его компанией и старался не обращать на него особого внимания. – Что-то я не вижу, чтобы ты это ел. Твоя еда давно остыла. Давай, я закажу тебе что-нибудь горячее? Можешь выбрать все, что угодно. Я угощаю, – улыбнулся он. К столику подошел официант, принимая заказ. Джисон откинулся на спинку стула, бессовестно тыча пальцем в меню. – Мне стейк из мраморной говядины под брусничным соусом, – начал он. – Карбонару и бокал какого-нибудь хорошего красного вина. И, пожалуйста, сделайте стейк сочным. Я люблю, чтобы мясо было полностью прожарено и полито соусом. – Хорошо, как пожалеете, – улыбнулся официант. – Что-нибудь еще? – Ты будешь? – обратился Хан к сопернику. Минхо смотрел на него с тихим удивлением. Как Джисон мог так спокойно заказывать настолько жирные блюда и совсем не думать о последствиях? А бокал вина? Ему же завтра тоже на тренировку… По фигуре Джисона нельзя было сказать, что он ел много и очень вкусно. Он следил за своей формой и много тренировался. Минхо часто видел его в тренажерном зале вместе с Бочелли. В отличие от Ли, у них тренировки проходили всегда со смехом и шутками. Они оба были расслаблены и разговаривали в перерывах между подходами. Минхо же… только и делал, что соглашался с матерью и слушал ее очередное: «Еще подход!». Этот контраст между ними… убивал. Минхо не ответил, продолжая копаться в собственных мыслях. Джисон позвал его, ожидая ответа. – Я… – Расслабься, – усмехнулся Хан. – Я не скажу твоей матери, что ты съел что-то не очень здоровое. Ее здесь нет. Сегодня ты под присмотром папочки Джисона, – самоуверенно подмигнул, а затем обратился к официанту. – Унесите это издевательство над желудком отсюда, пожалуйста, – указал он на тарелку Минхо и рассмеялся. – И принесите ему, наверное, тоже, стейк. Ты ведь будешь стейк? Это куда лучше, чем твое пюре цвета детской неожиданности. Официант не стал дожидаться реакции Минхо, следуя просьбам Джисона. Минхо не мог ответить, потому что испугался. Что если мать неожиданно вернется и увидит его, поедающим жирный стейк? Если она узнает об этом завтра, увидев его торчащий живот? Сердце бешено колотилось, ударяясь о ребра. Наверное, Минхо сегодня точно не ляжет спать, втихую сжигая все наеденное ночью в зале. Что я делаю… – А можно… Официант, собравшийся уходить на кухню, остановился. Джисон в ожидании уставился на Ли. Меню лежало открытыми страницами на десертах. На крупной картинке был представлен нежный чизкейк, политый карамельным топпингом. Минхо сглотнул слюну, проталкивая вместе с ней и слова куда-то глубоко внутрь. Джисон заметил его неуверенность и решил все сам: – И давайте еще вот этот чизкейк, – расслабленно попросил он. – Два. Я тоже буду, – и улыбнулся, глядя на Минхо. Внутри что-то дернулось от такого поведения Ли. Джисону стало его поистине жалко. На бледном лице читался страх и сомнение. Хан не знал, что Юнхи была настолько безжалостна, что запрещала своему сыну… абсолютно все. Хуже всего было осознавать, что это касалось даже такой простой вещи, как еда… Официант повторил заказ и сориентировал по времени подачи блюд. Минхо тревожно расчесывал пальцы под столом, до крови прикусывая губу. Он понимал, если мать узнает о его сегодняшней самовольности, ему несдобровать. Снова этот контраст: Джисон расслабленный и совсем не чувствующий капли вины и Минхо… напряженный, испуганный. – Знаешь, иногда стоит баловать себя вкусной едой, – пытался его успокоить Хан. – В этом нет ничего такого. Ты не должен испытывать страх за то, что ты ешь. Люди рождены, чтобы вкусно питаться. Если мы не будем есть, то умрем. Знаешь, силы, энергия. Еда, как батарейка. Чем больше… – Прекрати. Ты действуешь мне на нервы, – нахмурено ответил Минхо, отвернувшись. Джисон же просто улыбнулся. От него не скрылось легкое смущение на щеках соперника. Минхо выглядел… мило. И почему-то это было очень горячо. Когда принесли еду, Джисон стал с жадным удовольствием поглощать ее. Делал он это довольно быстро, но оставался спокоен. Он смаковал, слизывая с уголков губ ягодный соус, запивая терпким красным вином. Минхо боялся представить, сколько в его заказе было калорий. Впрочем… у него самого было ненамного меньше. – Ты почему не ешь? Это капец, как вкусно! – в наслаждении протянул Хан. Минхо неуверенно посмотрел на нетронутый стейк. Запах жареного мяса, специй, чего-то сладкого и пряного – все это смешивалось в сложный букет, от которого закружилась голова. Обычно его мир вращался вокруг пресной, стерильно невкусной еды, просчитанной до грамма и калории. Мать, с ее одержимостью совершенством, выстроила вокруг него крепость из полезности. Но сегодня, впервые за долгое время, эта крепость дала трещину. Перед ним лежал стейк, темный, с аппетитной корочкой, обещающий сочность. Его взгляд скользил по этому куску мяса, как по запретному плоду. В противоположность ему, Джисон напротив, но будто из другого измерения, беззаботно наслаждался своим блюдом. В его отношении к еде читалась свобода, которую Минхо, казалось, утратил навсегда. Нож неуверенно врезался в плоть, и первые ощущения наполнили рот. Это было не просто насыщение, не просто топливо для тела. Это было… открытие. Соленость, глубина вкуса, нежная текстура, тающая на языке. Все разом обрушилось на него лавиной, сметая привычные барьеры. В каждом кусочке, в каждом глотке чувствовалось нечто запретное, но такое желанное. Это был вкус жизни, настоящий… Его пальцы нервно сжимали вилку, когда он чувствовал, как по телу разливается тепло, не имеющее ничего общего с физической температурой. Это было пробуждение, что-то, что дремало в нем долгие годы, заглушенное строгими диетами и бесконечными тренировками. Ли почувствовал, как напряжение, все это время сковывавшее его плечи, начало медленно отступать. Никогда раньше еда не приносила ему такого удовольствия, такого освобождения. Каждый кусочек стейка был маленьким вызовом. Опасным. Дерзким, но таким… Джисон, словно почувствовав его перемену, улыбнулся искренне и тепло. В его глазах не было ни капли осуждения, только понимание. – Вкусно, да? – спросил он, и в его голосе звучала та самая свобода, которую Минхо только начинал открывать в себе. Минхо кивнул, не в силах произнести ни слова. Он просто продолжал есть, наслаждаясь каждой нотой этого неожиданного открытия. Вкус жизни, такой простой и такой сложный, теперь был у него на языке. Минхо впервые испытал удовольствие от чего-то. И это что-то было таким простым и понятным. Казалось бы, обычная еда, но какой же вкусной она могла быть. Минхо не заметил, как они опустошили тарелки. Джисон расслабленно развалился на стуле, хватаясь на живот. Он сделал глоток вина, промочив горло, и восторженно выдохнул. – Вот это я понимаю, ужин, – улыбнулся Хан. Ли снова завис над тарелкой. Слюна скопилась во рту. Хотелось попробовать этот сладкий чизкейк, ощутить всю его нежную текстуру, карамельный привкус. Но он не решался. Джисон, пусть и был уже сыт, решил помочь Минхо в преодолении своих страхов. Он взял ложку и попробовал первый кусочек. – М-м-м. Вот это чизкейк! Я давно такого не ел! Минхо, глядя на него, тоже решился. Нежная сладость почувствовалась на языке сахарной лихорадкой. Вот он так уж точно давно такого не ел. Джисон смотрел на то, как Минхо поедал десерт, и улыбался, попивая вино. К сладкому он относился равнодушно, но Минхо хотелось поддержать и, возможно, узнать его поближе. – Любишь сладкое? – спросил он, глядя на полные щеки соперника. Минхо и правда выглядел очень мило. Джисон давно не находил какого столь же очаровательным, как Ли. Грустное безжизненное лицо, которое встретило его еще полчаса назад, расцвело новыми эмоциями. Минхо согласно закивал, облизывая ложку. – Если хочешь еще что-нибудь, можем заказать. Сегодня у нас с тобой праздник живота. Не парься по поводу того, что будет завтра. Договорились? – подмигнул он. Минхо снова кивнул в некой смущенной и неловкой манере, вызывая на чужом лице искреннюю улыбку. Джисон сегодня не был навязчив. Возможно, сегодня они открылись друг для друга с другой стороны. Джисон чувствовал, что это маленький шажок вперед на пути их сближения. А он и правда хотел с ним сблизиться… Расправившись с ужином, они вместе вышли из ресторана. Джисон начал рассказ о разной еде, что ему удалось попробовать в других странах. А еще нахваливал американские бургеры и хвастался, что мог жарить такие же не хуже. Лифт поехал прямиком на 17 этаж. Минхо помнил, что Джисон в первую их встречу вышел несколькими этажами ниже. Возможно, он переселился в другой номер или были еще какие-то причины. Но спрашивать не стал. Джисон, словно почувствовав незаданный вопрос, тут же ответил: – Я поеду выше. Мне нужно зайти к другу. Он живет на последнем этаже. Может, слышал что: Бан Кристофер Чан, капитан нью-йоркской хоккейной команды. Мы с детства знакомы. Он мне как старший брат. Очень веселый парень. – Я не слежу за хоккеистами. – Жаль. Вы бы могли поладить. Чан со всеми ладит. Уверен, даже к тебе, такому колючему, он бы нашел подход, – в привычной манере рассмеялся Джисон. Ли резко повернулся к нему и нахмурился, вызывая новый беззлобный смешок. Лифт остановился. Джисон продолжал что-то рассказывать про своего друга. На самом деле он много болтал, Минхо думал, что устанет от него, но… Двери открылись. Минхо помедлил, глядя на Хана. Тот в момент замолчал, продолжая смотреть на него в ответ. – Хорошо посидели, – нарушил тишину Джисон. – Давай еще как-нибудь повторим? – Это была разовая акция. Но… спасибо, – ответил Ли и вышел. Двери лифта закрылись, укрывая улыбку Джисона за начищенной сталью. Этот вечер был странным. Минхо не думал, что Джисон может быть таким… более-менее нормальным. Ли не признается об этом никогда в жизни, но он был благодарен Хану за этот вечер, за стейк и чизкейк. Возможно, Джисон все-таки не такой придурок, каким считал его Минхо. Ах, точно… Он же в тот раз что-то сказал про мою задницу… Нет, Хан все же придурок.

***

Двойной риттбергер, четверной аксель. Идеальное приземление. Минхо снова откатывал произвольную под строгим надзором матери. Когда они пришли на лед, Джисона уже не было. Бочелли отправил его переодеваться. Пока Минхо разминался, Юнхи перебросилась парочкой слов с Валентино, а затем они попрощались. Юнхи снова хмурилась, глядя на сына. Она хотела от него настоящей идеальности. Для себя идеальности. Минхо и так был профессионалом, но ей было мало его результатов, чтобы по-настоящему сказать ему: молодец, ты хорошо постарался. Джисон вышел из раздевалки, тихо ступая по коридору. Знакомая музыка звучала с арены. Хан вышел к коробке, встречая привычную спину Юнхи. Она, сложив руки на груди, раздраженно стучала каблуком по полу, наблюдая за сыном. Джисон тихо сел на ближайшие трибуны, стараясь быть незамеченным. Музыка стихла, а затем набрала обороты. Минхо встал и раскрутил винт. Джисон смотрел на него, как завороженный. Ли обернулся по меньшей мере раз десять, а то и больше. Взмахнул руками, словно лебедь. Сделал прыжок, чисто приземлил его. Затем развернулся в танцевальном элементе и упал на колени, тяжело дыша. Голова опустилась к груди. Пот капал с его лица. Музыка закончилась. На арене застыла холодная тишина. Минхо не поднимал головы, пытаясь отдышаться. Джисон видел, он порядком устал. За это время он успел лишь раз откатать программу, но уже выдохся. И дело было не в том, что Ли слишком выложился за эти несколько минут. А просто устал за все это время. – Заново! – скомандовала Юнхи. – Что за безобразное падение в конце? Ты не мешок с глиной, а фигурист! Вот и падай, как фигурист! На позицию! Она по новой включила трек, ожидая, когда сын остановится на середине арены. Но Минхо продолжал сидеть, вытирая пот. – Мне долго ждать?! Джисон нахмурился, поднимаясь со своего места. В этот момент поднялся и Минхо. Их взгляды встретились. Что-то было в этом моменте. В этой мелодии, что струилась из колонки. Хан увидел чужие безжизненные глаза. Минхо выглядел изнеможденным. Он оттолкнулся коньками от льда, а затем споткнулся и упал. Джисон больше не мог стоять просто так. Он рванул к нему, слыша недовольный крик Юнхи за спиной. – Ты как? – спросил Хан, подбежав к нему. – Я… в порядке… – Дать тебе воды? Тебе бы вообще не мешало отдохнуть. Что ты делал сегодня утром, что так устал? – Я… тренировался в зале. – Ты вообще спал? – забеспокоился Хан. Но чужие мешки под глазами сами за себя ответили на его вопрос. Неужели, Минхо все это время тренировался в зале из-за вчерашнего ужина… – Хан Джисон! Быстро ушел со льда! Минхо, поднимайся! – возмущалась Юнхи. Джисон проигнорировал чужие крики, помогая Минхо подняться. Юнхи продолжала ругаться, строго глядя на них, как учительница на каких-то хулиганов. Хан довел Ли до борта. Минхо трясущейся рукой взял бутылку воды и стал делать жадные глотки. – Вы меня не услышали?! Глухие оба?! Джисон повернулся к ней, хмуря брови. – Вы можете так не орать, – спокойно, но в то же время со сталью в голосе произнес Хан. – Это, кажется, вы слепая, раз не видите, что Минхо слишком истощен. – Что ты сказал?! – ахнула она, расширяя черные глаза, украшенные длинными ресницами. – А ну живо покинул арену! Джисон стал откровенно игнорировать ее, обращая все свое внимание только на Минхо. Ли уперся руками в борт, опустив голову. – Мне вызвать охрану, чтобы они тебя отсюда вышвырнули или что?! – Заткнись… – тихо прошипел Хан, но Минхо его четко услышал. – Джисон… выйди… пожалуйста, – произнес он. – Я… в порядке, – Ли поднялся голову, глядя на мать. – Можем продолжать. – Ты… Взгляд Минхо прервал Джисона на полуслове. Хан снова увидел страх, но тот был смешал со злостью. И почему-то казалось, что злился он исключительно на Хана. Или на самого себя… – Включай заново, – попросил Минхо мать, а затем резко обернулся и двинулся к центру арены. Юнхи самодовольно цыкнула, глядя на сына, но обращалась к Джисону: – Вышел. Твое время давно закончилось. Хан со злостью поднял свою сумку и грузным шагом направился на выход, по пути бросаясь тихими матами в сторону этой грымзы. Как Минхо вообще ее терпел? Если бы Юнхи была его тренером или, не дай бог, матерью, Джисон бы грызся с ней каждый день, а затем и вовсе бы улетел на другой континент, разорвав все связи. Юнхи была противной старой сукой, которую не волновало ни состояние ее сына, ни проблемы с его отношением к еде. Вообще ничего. Она его настолько подмяла под себя, что Минхо попросту сломался. Джисону правда было его жаль. Если Минхо поначалу показался ему высокомерным и вечно недовольным парнем, то… теперь же этот образ трещал по швам. Минхо до ужаса боялся свою мать, жертвуя собственным здоровьем, лишь бы сделать все так, как она хочет. Джисон таких отношений не понимал.

***

Ночной Милан раскинулся под окнами номера, словно драгоценное ожерелье, усыпанное тысячами огней. Высокий этаж открывал завораживающий вид на город, погруженный в мягкие тени и мерцающий неоновый блеск. Теплым светом горела лампа на прикроватной тумбочке, телевизор отбрасывал голубые блики, шла только картинка, Джисон предпочел отключить звук. Хан вышел из душа, накинув на себя белоснежный махровый халат. Влажные, непослушные кудри, небрежно раскинулись по подушке. Тело, разморенное приятным жаром, утопало в мягких простынях. Шевелиться совсем не хотелось. Воздух был наполнен легким ароматом парфюма и озона после душа. Джисон потянулся за телефоном. Экран озарился. Хан помедлил буквально несколько секунд, а затем вбил в поисковик комбинацию слов, давно крутящуюся у него в мыслях. «Сейчас мы видим, как на лед выходит Ли Минхо со своей произвольной программой. Он катается под композицию, выбранную вместе со своим тренером и по совместительству матерью – Ли Юнхи. Привычная нам всем и знакомая классика, но такая подходящая для этого элегантного фигуриста». Джисон смотрел, как Минхо скользит по льду, словно по волшебству. Плавные, выверенные движения, чисто выполненные сложные элементы. Изящные изгибы его подтянутого тела, каждое движение которого было наполнено грацией и отточенностью. Но, несмотря на всю красоту и техническое совершенство, лицо Минхо оставалось непроницаемым. Взгляд – пустой, уставший, безразличный. На дне души поселилось уныние, ощутимое, словно тяжелое одеяло. Хан чувствовал – этот танец на льду не принадлежал Минхо. Он был не его, а Юнхи, которая от и до придумала ему программу. В ней не было «Я» Минхо, его личности. Только тень матери, преследующая его по пятам. Пусть Джисон не так хорошо знал соперника, но был уверен: это танцует не Минхо, а отголоски Юнхи, ее желания и цели в воплощении собственного сына. У Джисона было все совсем не так. Когда на льду появлялся он сам, мир преображался. Его выступления были взрывными, яркими, наполненными безудержной энергией. Харизматичный, сексуальный, он выходил на лед, и каждое его движение кричало о страсти, дерзости, о полной отдаче. Его программы были мощными, оставляющими после себя лишь отголоски огня. А Минхо… лишь холодная, безмолвная пустота, отделяющая его от того, кто владеет льдом с такой же легкостью, но с совсем другой душой. Контраст был ошеломляющим. Сегодня Хан видел давление Юнхи на Минхо. Она была безжалостна, эгоистична. В ее глазах жгло лишь собственное желание, собственные цели. О сыне она совсем не думала. Только о победе. Юнхи никогда ему не нравилась. Пусть она и была прекрасной фигуристкой, но человеком… оставляла желать лучшего. Ей восхищались миллионы, Джисон же просто считал ее очередной надменной спортсменкой, словившей звезду во лбу. Эта звезда не сияла волшебным светом, она прожигала роговицу глаз, заставляя слепнуть. Юнхи была слишком большого мнения о себе. Джисон не понимал, почему ей так все восхищались. Она, конечно, красивая и искусный мастер фигурного катания, но душа у нее уродливая, холодная и тяжелая, как камень. Джисон убедился, сердце у нее такое же каменное… Минхо не был на нее похож ни капли. Его душа – незаполненная пустота, потерявшая краски. Джисону хотелось эти краски ему вернуть. Минхо вызывал в нем симпатию. Сначала красивой внешностью, телом, затем мастерством. Он мог быть безразличным и очень милым, стесняясь своей же реакции. Хану хотелось разжечь в его сердце настоящий огонь, такой же, как горел и у него самого внутри, выбиваясь наружу.

***

Сегодня был официальный выходной. Свободный день для спортсменов, когда они могли спокойно отдохнуть и полюбоваться красотами города. Юнхи отправилась на шоппинг, но даже так не оставила Минхо в покое. Сначала она хотела потащить его с собой, чтобы самой не носить кучу пакетов. Бочелли спас его положение, предложив свою компанию по старой дружбе. Минхо безмолвно поблагодарил его. Чтобы не бездельничать и не прохлаждаться, Минхо, как всегда, не переча матери, все же отправился на арену. Лед обдавал холодом снизу, лезвия рассекали поверхность, оставляя под ногами плавные линии и круги. Минхо катался в тишине. На душе было непривычное спокойствие, приходящее к нему довольно редко. Он думал, что сегодня никто точно не придет на арену, все заняты своими делами. Джисона он не видел с самого утра. Ему было не слишком уж интересно, что делал этот ловелас. Наверняка где-то пропадал со своими фанатками, в очередной раз бросаясь в них комплиментами и трогая тонкие чужие талии. Одиночество было недолгим. Где-то в глубине коридора хлопнула дверь. Минхо остановился, вглядываясь в чужой силуэт, что двигался прямо на него. Показались беспорядочные кудри, а затем знакомая улыбка. Минхо не знал, радоваться ему или бежать. Во-первых, это была не мать, а во-вторых… что здесь забыл Хан Джисон? – Ты меня преследуешь? – вырвалось невзначай. Хан рассмеялся, снимая защиту с коньков и ступая на лед. – Я что, не могу прийти потренироваться? – хмыкнул он. – Сегодня у всех выходной. Я думал, ты где-то в клубе или на каком-нибудь свидании со своими фанатками. – Как мило, что ты обо мне думаешь. Но грустно, что именно в таком ключе, – усмехнулся Джисон. – На свидания я ни с кем не хожу. Ну так… чтобы ты знал. – Предпочитаешь сразу тащить всех в койку? – как ударил, произнес Ли. Сынмин рассказал, что Хан Джисон был тем еще бабником. Его постоянно видели в компании кучи девушек и ни разу с каким-то одним партнером. Ходили слухи, что и пол партнера ему тоже был безразличен. Он не стеснялся, флиртовал со всеми. И с парнями, и с девушками. Сынмин откровенничал о нем с таким напором, словно пытался вытравить из себя накопившиеся наблюдения за деятельностью своего коллеги. Он описывал Хан Джисона не просто как человека, склонного к мимолетным увлечениям, а как настоящее явление, вихрь, который с легкостью закручивал в своем танце всех, кто попадал в его поле зрения. Шепот, который раньше казался просто домыслами, теперь звучал как подтвержденный факт. Куча девушек была лишь верхушкой айсберга. Слухи о безразличии Хана к полу партнера, были не слухами, а скорее неофициальным заявлением о его свободе. Хан Джисон не ограничивал себя ни гендерными рамками, ни рамками приличий. Он флиртовал с одинаковой легкостью и неподдельным интересом, будь то блондинка с пышной грудью или парень с накаченными мышцами. Его обаяние было не просто поверхностным – оно проникало глубоко, заставляя людей чувствовать себя особенными, единственными, несмотря на одновременное внимание, направленное на десятки других. Это была особая магия, которой обладал Хан Джисон: способность создавать иллюзию исключительности в каждом отдельном взаимодействии. Никаких обещаний, никакой привязанности. Для него, казалось, весь мир был одной большой площадкой для игр, где сердец было в изобилии, а привязанность – лишь балласт. Эта неуловимость, свобода, граничащая с абсолютной независимостью, была одновременно и его притягательной чертой, и, возможно, его проклятием, которое Минхо так тщательно пытался понять. Возможно, и он просто поддался его влиянию, подумал, что Джисон был любезен с ним на том ужине не просто так. Минхо не хотел думать, что этот Хан делал все, чтобы и его тоже затащить в свою постель. Легкий проблеск надежды на то, что Джисон был не таким уж и плохим человеком, которым показался ему в начале месяца, безжизненно затухал. Джисон показушно схватился за сердце, строя плаксивую моську. Минхо знал, что его комментарий никак не задел соперника. Да и сам Джисон привык к таким заявлениям в свою сторону и уже не обращал на них никакого внимания. Он жил, как хотел. И делал тоже то, что хотел. О репутации не беспокоился. Ведь его и так все любили. А его огненная харизма позволяла закрывать всем глаза на его поступки. Но на самом деле Джисон не был таким уж дрянным человеком. Он просто любил веселиться. Фигурное катание – веселье. Секс – веселье. Общение и флирт – веселье. Этого веселья не доставало Минхо. Возможно, Ли завидовал ему. Просто не до конца разобрался в этом. Сказать честно, у него были проблемы с эмоциями и чувствами. Он разучился испытывать их. Стал похож на свою мать… Минхо не хотел этого. Джисон проигнорировал его вопрос и улыбнулся, подъезжая ближе. – Не против, если я потренируюсь тут с тобой? Все равно делать нечего. – Компания твоих фанаток бросила тебя? Или же ты наигрался с ними и сбежал? – Минхо-о-о, – протянул Джисон. – Прекращай выставлять иголки. Ты становишься похож на морского ежа. Ты знал, что у них очень вкусная икра? Я частенько заказываю ее… Минхо решил не слушать его очередные рассказы и развернулся, уезжая в другой угол арены. – Я так понимаю, это «не против»? – переспросил Хан. – Или: «Делай, что хочешь, Джисон, только заткнись»? – рассмеялся он. Минхо закатил глаза, продолжая отдаляться от него. Ну просто с языка снял… Хан, не унимаясь, двинулся следом, его смех эхом разносился по пустой арене. – Да ладно тебе, Минхо! Не будь таким серьезным. Я же просто шучу. Он подскочил и попытался хлопнуть Минхо по плечу, но тот ловко увернулся. – У тебя тупые шутки. – А у тебя нет чувства юмора, – с улыбкой ответил Джисон. – Должно быть тебе очень непросто живется в этом мире. Ты вообще улыбаешься? Ни разу не видел. Минхо снова закатил глаза, предпочтя промолчать. Улыбался он и правда… А когда он вообще последний раз улыбался? Ли не мог ответить на этот вопрос. Джисон разогнался и резко затормозил прямо перед ним, развернувшись всем корпусом. Минхо тоже пришлось остановиться, чтобы не наехать на это кучерявое безобразие. – Хочешь посмотреть мою произвольную? Правда, я сегодня без реквизита. Но ты и так поймешь весь концепт. – Извини, не хочу снова испытать испанский стыд, – фыркнул Ли. – Да брось. Тебе понравится, – подмигнул он. – Еще никто не отказывался от такого зрелища. На Олимпиаде я растоплю весь лед на арене и под крышей станет жарче, чем в самом Майями. Всем придется раздеться. – Специально приду в двух куртках, чтобы обломать твои надежды. Джисон снова рассмеялся, обнажая десны. Многим эта улыбка показалась бы очаровательной и невинной. Но Минхо знал, Джисон совершенно не невинный… – Подожди тут, я принесу колонку. Хан вышел с катка, надевая защиту и исчез в коридоре. Обычно он тренировался в наушниках, чтобы лучше чувствовать музыку и ее сумасшедшие биты. На выступлениях мелодии звучали из больших акустических систем и подвесных массивов с мощными динамиками. Ощущалось практически так же, как и наушники, а может, даже лучше. Звук был объемнее и чище. На родной арене в Нью-Йорке Джисон часто тренировался с акустикой. Поэтому не испытывал затруднений на самих выступлениях. Хан вернулся из раздевалки, в одной руке у него была колонка, а в другой… ремень. Минхо недоверчиво посмотрел на него, требуя объяснений. – По задумке, я должен выступать с цепями, но так как их у меня сегодня нет. Буду использовать ремень. Он поставил колонку на борт, подключаясь через телефон. Минхо прижался к тому же борту, опираясь на него локтями. Сенсор не реагировал на перчатки, поэтому Хану пришлось освободить одну руку, зажав ткань между зубов. Он вручил телефон Минхо и поехал к центру арены. – Врубай, – скомандовал Хан и сел прямо на лед, уперевшись коленями. Зазвучала загадочная музыка. Джисон стал раскачиваться под ритм, держа в руках ремень. Он выставил руку, провел ей по льду, очертив полукруг. Затем резким движением дернул ремень и поднялся. Его глаза смотрели прямо на Минхо. Шоколадные зрачки прикрывали такие же темные кудри. Широкий кожаный ремень, казалось, жил своей жизнью, извиваясь и переливаясь. Словно змея обвивала его тело. Хан дразняще провел им по своей груди, намекая на запретную страсть, что связывала его, словно этот самый ремень. Каждое движение было отточено, каждое вращение – призыв. Он кружился, словно опьяненный собственным танцем. Ремень то обвивал его запястья, то срывался, развеваясь в воздухе, как символ неудержимого влечения. Он скользил, низкий наклон корпуса, взгляд – прямой, дерзкий, полный обещаний. Ремень, теперь завязанный на запястьях, лишь подчеркивал его доминирующую натуру. Натуральная кожа в зубах, снова взгляд на Минхо. Вызывающий. Соблазнительный. Словно он катался действительно только для него. Джисон не был пленником, он был хозяином своей страсти, показывая Минхо, как легко может подчинить себе. Он скользил по льду, низко, почти касаясь его телом, взгляд его, темный, как сама ночь, продолжал оставаться на сопернике. Джисон затянул ремень на запястьях, не как символ плена, а как знак власти над собственным желанием, которое, подобно этой коже, могло и связать, и опьянить. Он вращался, ремень то обвивал его, то взмывал в воздух, словно символ неудержимой силы, что заставляла его двигаться. Это была не просто тренировка, это был танец желания, где каждое прикосновение к себе, каждое резкое движение было направлено на то, чтобы пробудить ответную искру в Минхо. Арена, пустая для посторонних глаз, стала их личным пространством, где страсть могла быть высказана без слов. Он притягивал к себе, словно невидимой нитью, заставляя сердце соперника биться в унисон с ритмом музыки. Это была его репетиция. Его тренировка. И его главная цель – вызов. Соблазн. Полное подчинение. И Минхо, казалось, попал под его чары… Внутри что-то зашевелилось, тяжелым глотком опускаясь по пищеводу и оставаясь где-то в животе. Джисон изучал свою собственную ауру. Она была безумной, опасной. В эти минуты, Минхо на самом деле ему подчинился. Он не мог отвести взгляда от этого подтянутого силуэта. Вызывающий, сексуальный. Вживую его выступления ощущались совсем иначе, нежели на экране телефона. Джисон соединял в своем танце страсть и безупречное мастерство. Его прыжки были чистыми, а вот взгляд и движения – полные грязной похоти. Но почему-то это выглядело как настоящее искусство. Он подпевал, смакуя на губах слова. Смотрел только на Минхо. Взгляд прожигал насквозь, заставлял сжиматься, чувствуя что-то совсем иное, не присущее Минхо. Ли так и не понял, что это было возбуждение… Минхо… попал… Джисон вернулся в танцевальной комбинации на центр арены, снова связал свои руки, падая на колени, и затянул ремень зубами, таинственно глядя на Минхо. И музыка стихла. Минхо тяжело сглотнул. Хан моргнул, словно бесшумно выпустив внутреннего демона из души, и вернул свой озорной взгляд. Затем улыбнулся, поднимаясь на ноги и развязывая руки. – Ну как? – с игривой улыбкой спросил он, подъезжая ближе. Минхо не мог ответить, проглотив все слова. Перед глазами все еще был его пьянящий танец, который порождал что-то горячее внутри. На арене в прямом смысле этого слова запахло безудержным сексом. Джисон, мокрый от пота, пытался отдышаться. Его накаченная грудь вздымалась, успокаивая бешеное биение сердца. Он облизал пересохшие губы, ожидая реакции. На лице снова расцвела дерзкая улыбка. Минхо словно пришел в себя, неловко прокашлявшись, и отвернулся, хмуря брови. – Неплохо… Джисон рассмеялся, продолжая смотреть на него. На лице Минхо горело смущение. Джисон был рад, что вызвал у него такую яркую эмоцию. Он потянулся к бутылке, открывая крышку, и сделал первый глоток. Только спустя пару секунд до Минхо дошло… – Эй, это моя бутылка. – Прости, не заметил, – игриво улыбнулся Хан, не чувствуя вины. Хотя прекрасно все знал. – У тебя своя есть. Отдай, – Ли потянулся к нему, но ладонь встретила лишь воздух. Джисон усмехнулся, подняв руку над головой. Были они одного роста. Но руки у Хана казались, почему-то длиннее. Они были больше. Накаченные, с медовым оттенком кожи. Джисон много уделял времени дню рук. Впрочем, все его тело было очень спортивным и подтянутым. Минхо на фоне него выглядел стройнее и почему-то меньше. – Хан Джисон, отдай мою бутылку, – уже более настойчиво потребовал Ли. – Отбери, маленькая жадина. – Я старше тебя, придурок, – нахмурился он. – Я видел твою визитку, тебе двадцать три. – И что? Хочешь, чтобы я называл тебя хеном? Кажется, у вас в Корее именно так обращаются к старшим. Тебе ведь двадцать пять, – нагло ухмыльнулся он. Воспитание у него оставляло желать лучшего. Типичный американец… – Отдай бутылку, – снова повторил Минхо. Джисон, словно почувствовав его решимость, резко сменил направление, ведя бутылку над своей головой, как приманку. Минхо бросился к нему, оттолкнувшись от борта. Игра набирала обороты, лед становился их полем боя, полным скрытых соблазнов. В какой-то момент, пытаясь обогнать Джисона, Минхо поскользнулся. Неловкое движение, потеря равновесия, и вот он уже неудержимо летит прямо в руки к своему сопернику. Столкновение было неизбежным… Крики и смех стихли. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием. Джисон оказался сверху, прижимая Минхо к холодному льду. Бутылка, выскользнув из рук, упала рядом. Вода медленно растекалась, словно слезы, смешивающиеся с их общим жаром. Джисон тяжело дышал, смотря сверху вниз на Минхо, глаза в глаза. В этой тишине, в их переплетенных телах, казалось, таилось что-то большее, чем просто игра. Чем просто соперничество. Минхо почувствовал, как его сердце забилось быстрее, а щеки вспыхнули. Положение было слишком вызывающим, но какая-то его часть находила в этом странное… удовольствие. Он посмотрел на Джисона, чьи глаза, несмотря на ухмылку, выражали нечто более глубокое. Что-то, что заставило Минхо забыть о бутылке и о том, почему они вообще оказались на катке. – Слезь… с меня, – прошептал Ли, стараясь, чтобы его голос не дрожал. Джисон рассмеялся, но смех был тихим, почти интимным. Он наклонился ближе, его дыхание опаляло кожу Минхо. – А если я не хочу? – почти промурлыкал Джисон, его слова касались губ Минхо, как лепестки пылающих огнем роз. Минхо попытался оттолкнуть его, но его руки лишь нашли упругую грудь, что скрывалась под черной футболкой Джисона. Его мышцы были… слишком горячими на ощупь, как и все его тело. Этот момент, застывший во времени, был наполнен предвкушением. В воздухе висело напряжение, сплетаясь с запахом льда и едва уловимым ароматом Джисона. Хан наклонился чуть ближе, глазами опускаясь к… – У тебя очень красивые губы, – шепнул он, облизав свои. Кажется, Минхо сошел с ума… Из него вырвалось что-то тихое, нечленораздельное, не то стон, не то возмущение. Джисон был так близко, что… Из коридора послышались чужие голоса и шаги. Администрация арены приближалась к коробке. – На эту сторону мы повесим плакаты спонсоров, – объяснял остальным членам группы мужчина. – Вот здесь будет представлен баннер по фигурному катанию… Минхо оттолкнул Джисона, резко поднявшись на ноги. Он устремил испуганный взгляд на компанию из пятерых человек, оттряхивая с формы ледовую крошку. Мужчина остановился, глядя на фигуристов. – Простите, что отвлекаем вас. У вас, видимо тренировка, – улыбнулся он. – Мы не задержимся надолго. Продолжайте. Не обращайте на нас внимание, – отмахнулся он, возвращаясь к коллегам. – Мы уже закончили, – протараторил Минхо, подняв бутылку и быстро покинул арену, прихватив защиту с собой. Джисон так и остался сидеть на льду, глядя сопернику вслед. Минхо сегодня… задел в нем что-то поистине глубокое…

***

Лед казался сегодня холоднее обычного, но это было лишь отголоском вчерашнего. Юнхи, как всегда, сосредоточенно следила за каждым движением, но Минхо знал, что его мысли витают где-то далеко, за пределами катка. Вчерашний день… Слово «вчера» звучало как заклинание, пробуждая в нем странное, будоражащее чувство. Джисон. Он был сверху. Прижимал всем телом к поверхности льда. Его дыхание, слова о губах Минхо, казалось, до сих пор отдавались эхом где-то в глубине сознания. Неужели Хан хотел поцеловать его? Мысль об этом вызвала волну жара, прокатившуюся по телу, смешиваясь с ощущением неловкости. Чужое накаченное тело, чужой бархатный шепот, дыхание, взгляд… Это было так неожиданно, так… интенсивно. Чарующе и пугающе одновременно. – Минхо! – резкий голос Юнхи вырвал его из плена воспоминаний. – Ты пропустил прыжок! Минхо вздрогнул, мотая головой. Он действительно пропустил. Музыка продолжала звучать, но его тело будто стало тяжелее, непослушнее. Юнхи, не говоря больше ни слова, перемотала дорожку, призывая к действию: – Давай! С прыжка! – приказала она. В ее глазах мелькнул тот самый строгий взгляд, который Минхо знал с детства. Взгляд тренера, который не терпит отвлечений. Лед снова позвал его, но теперь помимо холода Минхо чувствовал нарастающее внутри напряжение. Ему предстояло не просто повторить прыжок, ему предстояло снова собраться, отбросить мысли о вчерашнем дне, о Джисоне и сосредоточиться на настоящем. На своей программе. Но… На ледяной глади Минхо вновь почувствовал себя потерянным, образ Джисона, что был к нему так близко, не желал исчезать. Он попытался сосредоточиться на музыке, на ее мелодии, которая должна была задавать ритм его движениям, но вместо этого слышал собственное учащенное сердцебиение. Холод льда пробирал до костей, но жар воспоминаний обжигал изнутри. Юнхи, казалось, заметила его смятение – ее взгляд стал еще более проницательным. Но она не бросала упреков. Просто ждала. Следила. Минхо глубоко вдохнул, стараясь прогнать наваждение. Он знал, что должен. Должен отработать пропущенный прыжок, эту ошибку, которая теперь казалась такой незначительной по сравнению с тем, что произошло вчера. Фигурное катание было его жизнью, его призванием. Оно требовало полной отдачи, абсолютной концентрации. У него не было права на столь продолжительные отвлечения, особенно когда на кону было так много. Первое место на Олимпиаде. Ли обязан получить его. Он снова встал на исходную позицию. Музыка подошла к тому самому моменту. Минхо закрыл глаза на мгновение, представляя, как скользит по льду, как тело его становится легким и послушным. Фигура Юнхи, застывшая у бортика, стала точкой опоры, напоминанием о цели. Он открыл глаза. На этот раз лед был просто льдом, а холод – лишь привычным спутником. Прыжок. Он взлетел, чувствуя, как ветер свистит в ушах, как тело выгибается в грациозном поклоне. Все было на своих местах: чувство полета, точность приземления. Юнхи кивнула, но больше ничего. Вчерашний день все еще витал в воздухе, но он больше не казался всепоглощающим. Он был лишь частью истории, которая продолжалась. Минхо продолжил свое выступление, движения стали увереннее, проще. Каждое вращение, каждый переход. Все было наполнено смыслом. Лед под ногами стал его стихией, а холод – другом, который помогал ему лучше чувствовать свое тело. Он знал, что завтрашний день принесет новые вызовы, новые воспоминания, но сегодня он был здесь, на льду, и это было главное. Хуже всего было то, что Минхо не знал, какие чувства испытывал. К Джисону, к самому себе за вчерашнее. Он казался себе жалким, испуганным кроликом, загнанным в ловушку диким волком. С одной стороны, Минхо остерегался Хана. Этот ловелас всего лишь игрался с ним, тешил свое самолюбие и эго. С другой… что-то внутри Минхо стало к нему тянуться. Может, это просто жалость, просто его слабость, что он не может противостоять такому, как Джисон. Этот парень был словно солнце, яркий, обжигающий, манящий. Он появлялся внезапно, ослепляя своим блеском, и Минхо, словно мотылек, летел на этот свет. Но Джисон не просто играл – он чувствовал. Чувствовал, как его собственные инстинкты кричали внутри него. Минхо действительно вызывал в нем что-то… Это не было похоже на то, что он ощущал с девушками, своими фанатками. Не было и тем, как он чувствовал себя в постели с очередным одноразовым секс-партнером. Джисон хотел Минхо, и что-то подсказывало, что это не на один раз. Минхо хотелось попробовать полностью, просмаковать, почувствовать его истинный вкус. Узнать лучше, больше. Хотелось все и сразу. Хотелось растопить эту колючую ледышку и зажечь в сердце горячий огонь. Джисон хотел увидеть на этом лице искреннюю улыбку, наслаждение. Не только от фигурного катания, но и от жизни в целом. Джисон давно не испытывал чего-то подобного к другому человеку. Кажется, это не он очаровал Минхо, а Минхо его. Заколдовал. Как ледяной волшебник, снежный принц. Что украл его мысли и… кажется, сердце. Очень резко и волнующе. Впрочем, Джисон не волновался. Он был в себе уверен, как и всегда. Хотел броситься в него с головой, с напором. Но Минхо был одним из тех, к кому подступать нужно было мягко. Чтобы не напугать, не оттолкнуть. Минхо был похож на испуганного зверька, который боялся идти на руки и изредка нападал, пытаясь себя защитить. Хан хотел с этим что-нибудь сделать… Но Минхо всего этого не знал и даже не догадывался о подобных мыслях Джисона. Несмотря на все страхи и опасения Минхо испытывал перед ним странный трепет. Этот трепет, не был простым страхом. Это было предвкушение. Предвкушение чего-то неизведанного, пугающего и, в то же время, невероятно притягательного. Он вспоминал прикосновения Джисона, его голос, смех, взгляд, который проникал куда-то глубоко внутрь, заставляя сердце биться чаще. И каждый раз, когда его мысли возвращались к этому, в груди разливалось тепло, которое смешивалось с острым чувством вины. Он понимал, что его чувства – это скорее всего иллюзия, наваждение, порожденное одиночеством и неуверенностью в себе. Джисон, с его обаянием и харизмой, легко мог манипулировать людьми, наслаждаясь их слабостями. И Минхо, с его ранимой душой, был идеальной мишенью. Но где-то глубоко внутри, в самом сокровенном уголке души, просыпался другой голос, шепот, который говорил: «А что, если это не игра?». Этот шепот был тихим, но настойчивым. Он говорил о возможности настоящего, о том, что даже в самых диких хищниках может скрываться нежность, и что даже самые жалкие существа заслуживают любви. Минхо не знал, верить ли ему. Он был потерян в лабиринте собственных эмоций, не в силах разобраться, где правда, а где ложь, где реальность, а где вымысел. Он чувствовал себя как на краю пропасти, где каждый шаг мог привести к падению или к новой, неизведанной жизни. Джисон был тем, кто протянул ему руку, но стоило ли доверять этой руке? Минхо не знал. И это незнание было самым мучительным. Музыка остановилась. Юнхи посмотрела на время, хмуря брови. – Отдых две минуты. После повторим программу последний раз на сегодня и можешь быть свободен. – Хорошо, – кивнул Минхо, убирая взмокшую челку назад. Но свобода могла ему только сниться…

***

Дни пролетали незаметно. Джисон все это время тренировался с Бочелли, проводил время с Чаном, посещал его тренировки. Успел поиграть с его командой. Тяжелые хоккейные коньки привычно сковывали ногу, плотной шнуровкой. Клюшка увесисто лежала в руке, следуя за шайбой. С того момента, как Хан ушел в фигурное катание, хоккей стал для него редкостью, ностальгией и трепетным воспоминанием. Он нечасто играл, но когда выдавались такие моменты, брал от них по полной. Мыслей вернуться в этот спорт у него не было. Да и нет уже возможности. Теперь он слишком старый для этого. А еще фигурное катание стало для него единственной целью. Чемпионаты мира, серия Гран-при, а теперь и Олимпиада. Джисон хотел заявить о себе с еще большей страстью. Выиграть золото и встать на вершину фигурного катания Америки. А то и всего мира. А если не получится, то он просто насладится. Джисон и без всяких побед кайфовал от своих выступлений, от фигурного катания и от самого себя. С Минхо они не виделись с того самого дня, как оба оказались прижаты к холодному льду арены. Джисон просто хотел повеселиться, а в итоге… знатно попал. Он думал о губах Минхо все эти дни и ночи. Хотелось ощутить их на вкус. Минхо в тот день показался ему еще красивее. Джисон понял, что его чувства – не просто желание пофлиртовать. Это намного большее. Возможно, он влюбился спустя долгое время. Но то, что Минхо ему поистине нравился и привлекал было и так понятно. Сегодня он напился. Хотел немного выпить пива с Чаном, но в конечном итоге случайно перебрал. Возможно, ему хотелось отвлечься от мыслей о Минхо, потому что они не давали ему покоя. Чан видел его настроение, но пока не лез. Не сказать, что Джисон запутался. Но в голове была полная каша. И только Минхо, Минхо, Минхо. На тренировки он к нему не приходил, вернее, убегал пораньше. Сталкиваться с Юнхи совершенно не хотелось. Она его жутко раздражала. Пусть она и была красивой, но совершенно не походила на тех женщин, с которыми имел дело Джисон. С некоторыми из них он спал. Они были хороши в постели. Но даже после первого и последнего секса начинали быстро привязываться хуже молодых. И пусть у них были мужья, тянулись они всегда к Джисону. Хан же начинал их избегать, а затем окончательно сливался. Длительных связей он не искал. Но, видимо, Минхо изменил в нем что-то. А возможно, им надо было просто разок переспать и это наваждение бы исчезло. Но Джисон сомневался в этом. Минхо его знатно зацепил. Джисон шел по коридору 17 этажа, неся в руках начатую и бог пойми какую по счету бутылку пива. Покинув номер Чана, Джисон в лифте нажал на кнопку не своего этажа, а чужого. Возможно, ноги сами привели его сюда. Поэтому он стоял под дверью номера Минхо прямо сейчас. Джисон еще давно узнал эту комбинацию цифр, пару раз улыбнувшись девушке на ресепшне и сделав комплимент ее голубым глазам. Она повелась, как и все остальные. Возможно, в Минхо его притягивало еще и то, что он не был похож на остальных. Недоступный и неподступный, оттого его больше хотелось. Два коротких стука ничего не принесли за собой. Тогда Джисон стал более настойчиво стучать и только спустя минуту услышал за дверью чужие шаги. Минхо открыл, протирая глаза и пытаясь сфокусировать взгляд. Он стоял в простой белой футболке и пижамных штанах, но даже так выглядел очень красиво. Волосы потрепанные, на щеке след от подушки. В комнате полумрак. Лишь одинокий торшер на прикроватной тумбе освещал пространство за спиной Минхо. – Ты спишь, что ли? – рассмеялся Хан. Минхо нахмурился, наконец осознавая, кто перед ним. – Хан, ты с ума сошел? Час ночи. Конечно, я сплю. Джисон беспардонно прошел внутрь, слегка толкнув его плечом, и плюхнулся прямо в одежде на расстеленную кровать, поудобнее подминая подушку себе под голову. Минхо вдохнул его запах и тут же поморщился. – Ты пьяный, что ли? – Немного, – расслабленно ответил Хан, делая глоток пива. – Будешь? – Я не пью. И тебе не советую. У нас у обоих завтра тренировка. Так что поднимай свой зад и иди спать к себе в номер. Джисон не ответил, сделав еще один глоток. Минхо встал напротив него, скрестив руки на груди. Его взгляд был полон недовольства, но в то же время в глубине глаз мелькали искорки странного и неприсущего ему беспокойства. Особенно об этом человеке. Он знал, что Хан и без алкоголя склонен к импульсивным поступкам, но ночные вторжения в чужие номера – это уже перебор. – Хан, иди спать к себе. Завтра вообще не встанешь, и я из-за тебя тоже. – Не думай о последствиях, – улыбнулся он. – Папочка Джисон все порешает. Минхо перевел взгляд на его ноги, что он успел закинуть прямо на постель, и еще больше нахмурился. Мало того, что этот идиот приперся к нему посреди ночи, так еще и обувь не снял. Джисон, заметив очередное недовольство, стянул кроссовки. Те упали на ковровое покрытие, подпрыгнув к ногам Ли. – Пардон, – произнес он беззаботно. – Придурок, – цыкнул Минхо. Но по какой-то причине все же отнес его кроссовки к выходу и поставил их возле двери, хотя было желание выкинуть их к чертовой матери в коридор. Но его привычка к порядку и любовь к чистоте были сильнее. – Ты сегодня без настроения, да? – улыбнулся Хан. – А ты, я вижу, в полном расцвете. Что за повод? Или, чтобы напиться, тебе поводы не нужны? – Минхо-о-о, – протянул Хан. – Я что, не имею права расслабиться? Только не говори, что у тебя никогда не было такого желания? – Не было. Минхо сел на другой край кровати, нервно поправляя одеяло. Джисон продолжал пить пиво, глядя в выключенный телевизор, что висел на стене напротив. – И что показывают? Интересно? Бесцветная шутка вырвалась сама собой. Но глядя на такого Джисона Минхо не мог сдержать ее в себе. Джисон смотрел в экран как зачарованный. – Ты даже так красивый, – тихо произнес Хан и обернулся. На лице Минхо застыл вопрос, его брови подпрыгнули вверх, вызывая чужую улыбку. – Просто хотел тебя увидеть, – продолжил Джисон. – Мы не виделись несколько дней. Я соскучился. – Мы даже не общаемся… – Ты со мной нет, а я с тобой пытаюсь. Вот скажи мне честно… ты меня ненавидишь да? Минхо прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то в полумраке комнаты, освещенной лишь тусклым светом. Он знал, что Джисон действительно ждал ответа на свой вопрос. Все было куда сложнее, чем простая ненависть или ее отсутствие. – Я не ненавижу тебя, Джисон, – прозвучало его собственное эхо в пустой комнате. Слова казались тихими, будто неуверенными. Но Минхо правда не испытывал к нему ненависти. Минхо даже не знал, что испытывал к нему. – Мне нравится, когда ты называешь меня по имени, – улыбнулся Хан. – И я рад это слышать. Потому что я тебя тоже не ненавижу… Ты мне даже нравишься, – беззлобно усмехнулся он, сделав глоток. Минхо отвернулся, чувствуя, как щеки заливает румянец. Его легкое смущение, казалось, было видно даже сквозь темноту. Он хотел что-то сказать, оправдаться, объяснить, но слова застревали в горле. Несколько дней Джисон не показывался ему на глаза. Это было странно, ведь он всегда мелькал у Минхо на периферии зрения, а тут… Непонятно было, кто кого избегал. Возможно, они делали это оба. А возможно, Минхо сам старался как можно быстрее спрятаться от него, закрыться в своем номере и не выходить. Но Хан даже тут его нашел. – Ты пьян, Джисон, – все же ответил Ли. – Но это правда! – казалось бы, возмутился Хан, но нет… – Ты же и сам видишь, – он искренне улыбнулся. Глаза Хана блестели в полумраке, искрясь той же уверенностью, что и слова, произнесенные им несколько мгновений назад. Минхо перевел на него взгляд, пытаясь разглядеть хоть какое-то подтверждение своих слов о его опьянении. Но Джисон в этот момент выглядел совершенно трезво, если не считать легкой расфокусировки взгляда. Это только усугубляло смущение Минхо. – Ты все это время тренировался? – попытался перевести тему Ли. Джисон рассмеялся, но все же повелся. – А что мне еще делать? Бочелли так-то тоже требовательный тренер. Он кажется мягким, но ты бы видел его в гневе! – снова рассмеялся Джисон. – Истинная итальянская натура. Он очень смешно ругается на родном языке. Вообще он душка, я рад, что Валентинка мой тренер. – Как ты его назвал? – прыснул Ли. – Валентинка, – серьезно повторил Хан. – Не помню, когда это началось. Я с ним с самого детства. Он мне, считай, отца заменил. Что-то укололо Минхо прямо в сердце. Родителями Джисона он никогда не интересовался. Даже в интернете не смотрел. Джисон был похож на разбалованного мальчика, которому родители только и делали что облизывали задницу. – А что… – неуверенно начал Ли. – Что с твоим… родным отцом? – А ему насрать на меня, – слишком легко ответил Хан. – Когда мне было шесть он изменил маме и свалил с любовницей в Испанию. Раньше я каждое лето ездил к нему, но там меня не слишком уж и ждали, если честно. Его Карина старше меня всего на пятнадцать лет. Она сама ему в дочери годится. Только и делает, что просит с него деньги на всякие хотелки. Мне кажется, она даже не любит моего отца. Но ему это хер докажешь. Джисон говорил об этом с такой легкостью, будто это совсем не нанесло ему травмы. Возможно, он ее проработал или просто перерос и забил на нее. В любом случае, сейчас его это точно не волновало. – А мама? – аккуратно спросил Минхо. Джисон тут же расплылся в улыбке. Видимо, эта тема была для него намного приятнее, чем про отца. – Мама у меня классная, – ответил он с теплом. – Очень добрая и капец как вкусно готовит! Все детство я провел с ней и с бабушкой. Они мои самые любимые женщины в жизни. Я и фигуристом стал благодаря им. Сейчас мы видимся редко. Но я всегда отправляю им деньги. Мама одна ухаживает за бабушкой. Она уже очень старенькая. Они смотрят каждое мое выступление. Поэтому я выкладываюсь на них на полную, чтобы порадовать. Минхо видел его искреннюю улыбку. Джисон действительно любил свою семью. Да и истории про отцов у них были чем-то похожи. Они оба не принимали участия в их воспитании. Это заставило Минхо задуматься, что между ними есть намного больше общего, чем казалось на первый взгляд. – А у тебя как с этим обстоят дела? Раз уж у нас сегодня вечер откровений, ты давай тоже делись, – рассмеялся Хан. Минхо никому не рассказывал о своей семье. Разве что Сынмину. Но совесть не позволяла отмалчиваться. Раз Джисон поведал ему свою историю, ему тоже стоило рассказать что-то про себя. Слова сами полились из его рта. – Отца я не помню. Мама развелась с ним, когда я был еще маленьким и даже не встал впервые на коньки. Мама много работала, пока не ушла на пенсию и не стала тренировать меня. Сначала воспитывали бабушка с дедушкой, а потом мама… – Взяла тебя под свой контроль? – закончил за него мысль Хан. И пусть Минхо хотел сказать не это, но… Джисон все же был прав. Мать действительно взяла его под свой контроль. Ли неуверенно кивнул, закусив губу. – Мама всегда была строга, – добавил он. – Никогда не хвалила меня, даже когда я выигрывал соревнования. Всегда находила, к чему придраться. «Мог быстрее», «что это за риттбергер?», «тулуп вышел слишком грязным», «давай все заново». Я никогда не чувствовал, что делаю достаточно. Джисон внимательно слушал, грея в руках пиво. Почему-то не хотелось отвлекаться. Минхо впервые был с ним откровенен. Обычно скрытный и сдержанный, он теперь раскрывал душу, и Джисон понимал, что перекрывать поток этих слов было бы непростительной ошибкой. – После того как я начал выступать на профессиональном уровне, она стала еще более требовательной, – продолжил Минхо, его голос звучал чуть ниже обычного. – Казалось, ее единственной целью было сделать из меня чемпиона. Ни о чем другом она не думала. А я… я просто хотел, чтобы она была мной довольна. Хотел увидеть хоть намек на гордость в ее глазах. Минхо вздохнул, и его взгляд уплыл вдаль, словно он уже не здесь, а стоит рядом с матерью, наблюдая за тем, как она оценивает каждое его движение. В этой паузе было столько невысказанной боли и надежды. – Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь достичь того, чего она от меня ждет. Возможно, я никогда не буду достаточно хорош. Но я продолжаю стараться. Ради нее. И ради себя тоже… наверное. Чтобы доказать, что я чего-то стою. Чтобы оправдать ее надежды. Слова повисли в воздухе, тяжелые и настоящие. Джисон кивнул, понимая всю тяжесть этого груза, который Минхо нес на своих плечах годами. Это была не просто гонка за титулами, а бесконечный поиск собственного места в мире, где любовь матери всегда казалась недостижимым идеалом для Минхо. Джисон пошевелился, чтобы ему было удобнее, и наконец сделал глоток пива. Он не пытался утешать Минхо или давать советы, потому что знал, что сейчас это было бы неуместно. Иногда человеку просто нужно, чтобы его выслушали, тем более, когда он так долго хранил свои чувства в себе. Сейчас Минхо сам выбрал этот путь, и Джисону оставалось только принять его слова и постараться понять. Он видел, как непросто Минхо дается этот откровенный разговор, и чувствовал, что их связь стала немного крепче. Он вспомнил, как сам старался, пытаясь соответствовать ожиданиям других, и как часто ощущал себя невидимым, когда не оправдывал их. Это чувство пустоты и неопределенности было знакомо. Теперь он знал, что Минхо, несмотря на свою отточенную внешность и профессионализм на ледовой арене, тоже боролся с подобными демонами. Эта уязвимость делала его еще более настоящим, чем просто звезда, кумир миллионов. Джисон хотел спросить, что именно ожидала от него мать, какие стандарты он должен был превзойти, но решил остаться в тени. Возможно, Минхо расскажет сам, когда будет готов. Это была его история, и лишь он сам мог решить, какие ее главы раскрыть. Важнее было то, что он нашел в себе силы поделиться хотя бы частью своей жизни с Джисоном. – Твоя мать надменная эгоистка! – выпалил Хан. – Она меня бесит. – Эй! – возмутился Минхо, нахмуренно глядя на соперника. – Прости, я не умею быть серьезным, – рассмеялся Джисон, опустошив бутылку. – Я видел, как она гоняет тебя по арене. Как ты вообще живешь с таким надзирателем под боком? Это же все равно, что в тюрьме! Минхо усмехнулся, но в глазах мелькнула боль. Он знал, что Хан не со зла, просто его прямолинейность била сильнее ремня. – Она не всегда такая, – тихо сказал Минхо, пытаясь смягчить удар. – Просто… она пережила многое. И теперь боится за меня. – Боится? – усмехнулся Джисон. – Что-то я сомневаюсь, что твоей матери знакомо это чувство, – не унимался он, чувствуя, как внутри разгорается гнев. Хан видел, как тяжело Минхо давались тренировки, как усталость ломала его, а мать лишь подстегивала, не желая видеть его слабости. – Я бы не смог так. Если бы у меня был ребенок, я бы оберегал его, а не заставлял биться насмерть, – подытожил он. Минхо опустил взгляд. Слова Джисона отозвались в нем набатом, но он не мог не признать их справедливости. Он сам часто задавался этим вопросом, но страх перед разочарованием матери, страх остаться одному, всегда брал верх. – Возможно, ты прав, – признался Ли, и голос его дрогнул. – Но это… моя реальность. И я должен с ней справляться. Джисон ткнул легонько пальцем в его нахмуренные брови, заставляя морщинку расслабиться. Его ладонь была очень теплой, не такой горящей, как в тот момент на ледовой арене. Джисон улыбался, а не смотрел на Минхо сверху вниз, как хищник. – Мы справимся, – подмигнул он. – Вместе. Я не позволю ей сломать тебя. Ты больше, чем просто ее боец. Тебе стоит быть более уверенным в себе и не прогибаться под ее напором. Покажи всем свое собственное «Я» на соревнованиях. А не просто откатывай программы, которые она поставила тебе. Ты не робот, Минхо. А живой человек. В глазах Минхо мелькнула надежда, робкий огонек, который Джисон поклялся себе раздуть в пламя. Ли впервые за долгое время почувствовал, что не одинок в своей борьбе. Слова Джисона, полные искренности и решимости, стали для него опорой. Возможно, он сможет найти в себе силы противостоять матери, не потеряв при этом себя. Возможно, будущее не так уж и мрачно, как казалось ему раньше. Джисон сегодня… заиграл другими красками в его глазах. – Сделаем фотку? – Хан достал телефон, открывая камеру. – В честь начала нашей дружбы. После всего, что мы услышали сегодня друг о друге, быть просто соперниками как-то… слишком мало, – он снова рассмеялся, ближе подсаживаясь к Минхо. – Не буду я с тобой фотографироваться и уж тем более дружить. Что за детский сад? – Давай, большой мальчик, окажи своему малышу услугу, – Джисон закинул ему руку на плечи и показал в камеру знак «пис». Минхо повернулся к нему, глядя на его широкую улыбку. Своему… малышу…? Послышался затвор. Джисон тут же рассмеялся, глядя на фото. – У тебя такое смешное лицо! Минхо в стороне не остался. Он увидел свои глаза. В них что-то блестело, заставляя задуматься о многом. – Эй! А ну удали! Хан поднялся с кровати, бегая от него по номеру. История повторялась. Минхо будто снова оказался в том моменте на арене, когда бегал за Джисоном, пытаясь отобрать свою бутылку воды. – Ага! – выкрикнул он, выхватив телефон. Джисон на секунду замер. Он впервые увидел на лице этого грустного фигуриста искреннюю улыбку. Минхо нажал на иконку корзины, чувствуя триумф. – Эй! Что еще за пароль? Ты установил пароль на корзину! – А это чтобы такие вредные красавчики как ты не удаляли совместные фотки, – рассмеялся Хан, отбирая телефон. – И много у тебя таких фото? – Сегодня первая и единственная, – улыбнулся Хан. Минхо почувствовал, как что-то теплое разлилось по его груди. Он и не думал, что обычная фотография может вызвать столько эмоций. Улыбка Хана, его смех, слова о совместных фото – все это звучало так искренне и легко. Минхо всегда был замкнутым, держал свои чувства глубоко внутри, но этот парень, казалось, умел растопить лед его равнодушия. – Ты хочешь сказать, что в твоем телефоне это первая и единственная подобная фотография? – спросил Минхо, не сводя глаз с лица Хана. Его голос звучал чуть более напряженно, чем бы ему хотелось. Хан кивнул, его глаза сияли. – Пока единственная. Но кто знает, что будет дальше? Может, нам стоит сделать еще одну? Или десять? Минхо не смог удержать усмешку. Он смотрел, как Хан, все еще держа телефон, показывает ему эту дурацкую фотографию. На ней Минхо вышел слишком неловким, а взгляд… Он надеялся, что Хан не найдет в его взгляде того, что сам нашел Минхо. Это было не меньше, чем начало чего-то большего. – Вот еще, – хмыкнул Минхо, стараясь унять разрастающееся внутри тепло. – Живо удаляй! – Ни за что! – снова рассмеялся Хан, крепче сжимая телефон. – Мы сохраним это. На память. Кстати… – он сощурил глаза. – Дай мне свой номер. – А еще что тебе дать? – совершенно без задней мысли бросил Ли. Джисон закусил губу, сканируя его изучающим взглядом. И предвещал он что-то очень недоброе… – Ну я бы сказал тебе, что именно. Но боюсь, тебе не понравится. Пока что, – ухмыльнулся он. – Какой же ты все-таки придурок, Хан. – Но благодаря мне ты сегодня улыбнулся. Уверен, я поднял тебе настроение. Ищи во всем свои плюсы, – подмигнул он, протягивая телефон с открытой вкладкой нового контакта. Минхо правда подловил себя на мысли, что сегодня он впервые за долгое-долгое время искренне улыбнулся. Он все же ввел свой номер телефона, а затем выпроводил Джисона из своей комнаты. Им обоим и правда надо было поспать сегодня. Время близилось к четырем утра. Джисону скоро вставать, да и Минхо вообще-то тоже. И пусть он тренировался позже него, всегда просыпался на несколько часов раньше. Джисон [фотография] Спокойной ночи, у тебя очень красивая улыбка, улыбайся чаще ☆(>ᴗ•)

Вы

Твои фокусы со мной не прокатят

Я не твои фанатки…

Джисон Если я выложу эту фотку, мои фанатки станут и твоими тоже (¬‿¬ )

Вы

Только попробуй!

Я перережу тебе своими

коньками горло

Джисон Буду только рад умереть от рук такого красавчика с классной задницей (◡‿◡)

Вы

Придурок!

Джисон ♡ (￣З￣)

***

Коньки привычно разрезали ледяную поверхность, лезвиями рисуя незамысловатые узоры. Минхо не то что скользил, он парил. Как лебедь по голубому небу. На лице то и дело проскакивало умиротворение, он быстро брал себя в руки и возвращал грустное лицо своего лирического героя. В глазах не уныние, в них приятная печаль. Та, что и должна была быть изначально на его лице, исходя из концепта программы. Минхо был падшим ангелом, раненной птицей. Но если раньше он просто бездумно падал вниз, в бездну. Теперь же видел свет высоко над головой, что тянул и подсвечивал путь к выходу из этой темноты. Перед глазами возникла улыбка Джисона, его смех, теплый и искренний взгляд шоколадных глаз. Минхо улыбнулся. Мать привычно наблюдала за ним. Ее тело оставалось напряженным, она никогда не расслаблялась. Не умела. Всегда сдержанная, собранная. Типичная Ли Юнхи. Она заметила чужую улыбку и сощурилась. Но во взгляде не было злости, скорее… интерес. Сегодня Минхо был… и правда неплох. Выглядел лучше обычного, да и катался… Музыка стихла, Минхо замер в последнем движении, заканчивая произвольную. Он перевел взгляд на мать, ожидая вердикта. Сегодня она ни разу не придралась к нему. Но это пока что… С ней не может быть все так легко. – У тебя сегодня хорошее настроение. Это радует. В ее голосе, как всегда, была сдержанность, но некое… безразличие. Даже бесцветность. Она не улыбалась вместе с ним, а если и радовалась, то явно глубоко внутри, и то, только предвкушая безупречный результат. – Теперь давай с таким же настроем откатай все по новой. Юнхи дала сыну пару минут на отдых. Пока он успокаивал дыхание и пил воду, она что-то просматривала в телефоне, привычно жуя внутреннюю сторону щеки. Обычно так она лучше концентрировалась или просто… думала о чем-то своем. В ее голове всегда роилась куча мыслей и все они касались фигурного катания, Минхо и еще раз… Минхо. План его тренировок, эскизы костюмов, правильно подобранная ткань. Минхо видел свои костюмы к предстоящим выступлениям. Они были… как всегда в стиле Юнхи. Впрочем, он мог только поблагодарить вселенную за то, что хотя бы в этом плане у них были похожие вкусы. – Отдохнул? Она не спрашивала и не интересовалась, а просто уточняла больше для самой себя, чтобы не выбиваться из плана тренировки. И пусть Минхо был всегда идеален, как и его навыки, она все равно каждый раз заставляла его откатывать по новой, видя какие-то недочеты, которые хотела исправить в откатах Минхо. Она чистила его прыжки, элементы. Ей не нравилось, когда Минхо отклонял ногу или руку даже на малейший сантиметр, а если он прогнулся не под тем углом, который она хотела от него добиться… Юнхи лично выходила к нему на лед и выставляла ему правильное положение тела. Минхо кивнул, сосредотачивая все внимание на поверхности льда. Он выехал на центр арены, ожидая музыки. Где-то в коридоре скрипнула дверь раздевалки. Джисон вышел, подходя к коробке и махнул ему рукой. Минхо хотел ответить тем же жестом, но одернул себя. Юнхи заострила взгляд на его глазах, направленных за ее спину, и тут же обернулась. – Здравствуйте, – улыбнулся ей Хан. Она не успела ответить, но заметно нахмурилась. Ее телефон зазвонил, оставляя Джисона без ответа. Юнхи вышла с арены, наказав Минхо разминаться, чтобы его мышцы не остыли. Джисон проводил ее взглядом, корча смешную моську, словно нелепо парадировал сурового тренера своего соперника. Хотя теперь… они ведь с Минхо уже друзья, да? Джисон подошел к коробке, упираясь локтями в борт. Несмотря на вчерашнюю ночь, он сиял. В его глазах отражался привычный блеск, а на губах играла легкая, но уверенная улыбка. Он выглядел свежим и полным энергии, словно вчерашние посиделки никак не отразились на его самочувствии. Ли, воспользовавшись отсутствием матери, подъехал ближе к Хану. Но ее слов все же не ослушался, разминая руки. – Ты неплохо выглядишь несмотря на то, что вчера много выпил, – произнес Минхо, глядя на сияющего Джисона. – На самом деле я чувствую себя ужасно, – ответил он, корча гримасу боли, улыбка на секунду исчезла с его лица, а затем снова вернулась сквозь теплый смех. – Похмелье никого не щадит, даже такого супер выносливого человека, как я. – Поэтому я и не пью. – Очень жаль, я бы хотел как-нибудь выпить с тобой. – Любишь спаивать людей? – Нет, – расслабленно парировал он. – Просто мне нравится проводить с тобой время, и я хотел бы… – Ты все еще здесь? – раздался за его спиной недовольный голос Юнхи. Заметив, что Джисон все еще стоит у коробки, она подошла к нему. Ее статная фигура внушала уважение, а холодный взгляд ни на секунду не смягчался. – Покинь арену. Не задерживай Минхо, – произнесла ровным, но властным тоном. Джисон, ничуть не смутившись, расслабленно ответил: – Я просто хочу посмотреть на Минхо. Ты ведь не против? – обратился он к младшему Ли. Минхо приоткрыл рот, собираясь, сказать, что ему все равно. Но втайне понимал, что был бы действительно не против показать Джисону свою программу. Интересно, она бы произвела на него такое же впечатление, как произвольная Хана на самого Минхо? – Нельзя, – отрезала Юнхи, ее голос не допускал возражений. Минхо, опустил руки, прекращая упражнение, и неуверенно спросил: – Мам… можно… он останется? Джисон показал мне свою произвольную и я хотел бы… Юнхи хмыкнула, перебивая его. Она обвела их обоих пристальным взглядом – сначала сына, потом Джисона. В ее глазах читалось недовольство, но она видела искренность в просьбе Минхо. Это показалось ей странным. Минхо никогда себя так не вел до этого – не просил, чтобы кто-то остался и посмотрел на него. Даже когда речь заходила о Сынмине, он продолжал молчать. Что это Джисон за фрукт такой, что Минхо даже попросил мать о таком одолжении. – Пожалуйста… – снова неуверенно, тихо. Почти умоляюще. Юнхи раздраженно цыкнула. Ее бровь поднялась вверх в нечитаемом выражении лица. Что-то между недовольством и… презрением. Высокомерие. Она знала, ее слово решает все. Не только сейчас, но и в принципе на протяжении всей ее жизни. Знала свое влияние, гордилась своим статусом и совсем не пренебрегала пользоваться ими. – Ладно, – наконец произнесла она, даже не глядя на Хана. — Но чтобы он не отвлекал. Иначе вылетит отсюда при первой же возможности. Понял? – лишь на мгновенье скосила она взгляд на американского фигуриста, а затем жестом отправила Минхо на центр арены, включая музыку, даже не дожидаясь реакции Хана. Джисон встал с Юнхи буквально плечом к плечу. Он старался не привлекать внимания, но его глаза были четко направлены на одинокую фигуру на льду. Минхо, казалось, почувствовал его взгляд, и вдохнул полной грудью, начиная кататься. Минхо был изящен. Его движения – плавные и грациозные – подхватывали музыку. Под ее звуки, Минхо преображался. Движения были наполнены глубокой, пронзительной печалью. Каждое касание коньков об лед отдавалось эхом, рисуя на поверхности катка сложный узор, отражающий его внутреннее терзание. Он скользил, как настоящий ангел, навлекший на себя гнев небес. Его крылья, символ чистоты и свободы, были вырваны, оставив его уязвимым перед надвигающейся бездной. Он совершил грех и поплатился за это. Его белоснежные крылья, что некогда украшали спину, оставили после себя два кровавых следа. Их вырвали, лишая возможности летать. Теперь лирический герой падал с небес, свергнутый самим Богом. Тихие ноты мелодии сопровождались осторожными, почти робкими шагами, будто он пытался нащупать опору, но под ногами лишь холодный, податливый лед. По мере нарастания музыки, его движения становились более резкими, но в них по-прежнему ощущалась неуверенность. Спираль, которая была такой легкой, теперь казалась отчаянной попыткой удержаться от падения. Припев подчеркивал его обреченность. Он совершал высокие, почти болезненные прыжки, словно пытаясь взлететь, но гравитация неумолимо тянула его вниз. Его руки раскинулись в стороны, как будто он хотел обнять весь мир, или, быть может, удержать ускользающие остатки своего падения. Но небо отвергало его. Он цеплялся лишь за пустоту. Каждое движение было пропитано знанием о неизбежности конца, о том, что разбиться и умереть – его единственная участь. Его лицо, освещенное лишь холодным светом прожекторов, выражало глубокую скорбь, но при этом и некое смирение перед судьбой. Джисон видел, как Минхо, казалось, боролся не только с музыкой, но и с самим собой. Его элегантные вращения, казались попытками затеряться, ускользнуть от взгляда, который, как он знал, был прикован к нему. На мгновение, когда он проносился мимо борта, их взгляды встретились. В глазах Минхо Джисон увидел не приглашение, не вызов, а лишь отражение боли, переплетенной с той, которую он так старательно скрывал. Джисон понял… Минхо не просто входил в роль павшего ангела. Он был тем самым ангелом, который падал вниз, утратив крылья. Минхо боялся падения, но и так же сильно боялся отрастить новые крылья. Хотя мог. Но судьба была сильнее. Она контролировала, подчиняла. Прямо как в жизни Юнхи делала это с Минхо. Затем наступил кульминационный момент. Музыка достигла своей крещендо, и Минхо исполнил серию самых сложных элементов. Каскад прыжков, который раньше вызывал восхищение, теперь выглядел как танец на грани, как отчаянный крик души. Он падал, но с такой грацией, что это больше походило на полет вниз, на уступку некой высшей силе. Каждый взмах его тела, каждый поворот головы – все было подчинено этой трагедии, которая разворачивалась на льду. И вот тот самый винт. Минхо крутился, вытянувшись к верху. Его руки тянулись к небу, просили о помощи. Но… Ангел так и остался не услышанным и беспомощным. Он разбился. Минхо рухнул на колени в унисон с последними аккордами песни. Тишина, повисшая на арене, была оглушительной. Ее нарушало лишь тяжелое дыхание Минхо. Он был словно статуя, высеченная из льда и скорби, застывшая в моменте полного опустошения. Джисон почувствовал, как в горле собрался ком. Он хотел сказать… Нет… крикнуть. Похвалить его, поделиться восхищеньем. Но слова застряли, не в силах вырваться наружу. То, что он видел, было слишком интимным, слишком болезненным, чтобы нарушать его. Это было откровенное обнажение души, которое требовало не слов утешения, а молчаливого понимания. Но Юнхи не разделяла мнение Джисона… – Когда ты падаешь, все должны слышать хруст твоих коленей, а не сиплое дыхание астматика, – недовольно подчеркнула она. – И что за грязь в четвертом прыжке? Два круга по арене, и откатаешь все с самого начала. И чтобы в этот раз все было идеально. Ты услышал? Минхо, наконец, выпрямился и поднялся. Его лицо было непроницаемым, но тело излучало усталость, которая была глубже любой физической. Джисон ощутил внутри болезненный укол. Он словно разделил его с соперником. Чтобы в этот раз все было идеально!? Минхо и так был идеален! – Миссис Ли, – вклинился он. – Как по мне, то Минхо прекрасно откатал программу. Я вообще не понимаю, куда этому быть еще идеальнее! Джисон посмотрел на нее удивленно и даже шокировано. Ну какого черта! Что еще Юнхи от него хочет? Юнхи окинула Джисона презрительным взглядом, который, казалось, заставил воздух вокруг них сгуститься. – Ты, похоже, совершенно не разбираешься в искусстве, – процедила она сквозь зубы, отворачиваясь от него. – Для тебя, видимо, достаточно просто подняться, не зацепившись коньками о брюки. Настоящее мастерство требует безупречности. Каждая деталь, каждый поворот – все должно быть доведено до совершенства. И Минхо, несмотря на его врожденный талант, далек от этого. Минхо, словно не слыша этой перепалки, объезжал арену в первом круге. Его взгляд был устремлен вперед, в пустоту. Где еще недавно, казалось, мелькал свет софитов, теперь лишь тускло мерцали отблески. Он зацепил взглядом лицо Хана. Увидел, как напряглись вены на его шее, как сцепились челюсти. Этот взгляд, полный внутреннего гнева и несправедливости, был даже более откровенным, чем любое слово. – Но миссис Ли, – Джисон попытался снова донести свое мнение до Юнхи. – Разве оценка – это не субъективный фактор? Разве нельзя учесть старание и самоотдачу? Минхо вложил в эту программу всю душу, я видел это! Если бы сейчас здесь находились зрители, они бы подтвердили мои слова, – цыкнул он, указывая на пустующие трибуны. Юнхи медленно повернулась к нему, и ее глаза сверкнули. – Старание, дорогой Хан Джисон, – это то, что отличает любителя от профессионала. Профессионал не просто старается, он достигает. А душа… душа должна быть в каждой ноте, в каждом движении, а не в оправдании собственных провалов. И Минхо сегодня показал не душу, а лишь бледную тень того, на что он действительно способен. Она почти плевалась ядом, отчитывая как строгая учительница. Имя Хана слетело с ее губ так пренебрежительно, будто она хотела вытереть об него ноги, как о половую тряпку. Она сказала это так грубо и несдержанно, что Джисон в очередной раз усомнился в ее профессионализме. Она слишком придиралась и цепляясь за личностное отношение, что к нему, что даже к собственному сыну. Юнхи была не права. Но Хан понимал: с ней спорить бесполезно. Джисон ощутил, как по рукам пробежали мурашки. Он был в бешенстве. Его восхищение Минхо лишь усилилось, потому что он видел, как тот, несмотря на внутреннюю боль и внешнее давление, вновь собрался и готовился выполнить программу снова, стремясь к тому самому пугающему идеалу, который требовала Юнхи. Музыка снова началась. Минхо повторял одно и то же раз за разом, словно катался по инерции. В этот раз его глаза не сияли, а душа не горела теми красками, как в первый. Смотреть на это было невыносимо. Джисон чувствовал ужасное напряжение между ним и Юнхи. Она даже отодвинулась от него, сложив руки на груди. Лишь следила за сыном, стараясь быть от этого противного Хан Джисона как можно дальше. Она уже сто раз пожалела, что разрешила ему остаться. – Хан Джисон, – повернулась Юнхи. – Покинь… – Я бы хотел извиниться за тот раз, – произнес он, прерывая тренера. — Я повел себя грубо, когда вы попросили меня покинуть арену и не мешать Минхо тренироваться. Простите, что оскорбил вас. Мне жаль. Джисон делал это не из-за чувства вины или чего-то еще. Он не был искренен. Да и не собирался. Но все же не мог промолчать из-за событий прошлой недели. Он видел, Юнхи невзлюбила его с того самого момента, когда Хан впервые вступил с ней в перепалку. Джисон знал, с такими как она лучше «дружить», иначе перекроют кислород. У Юнхи было огромное влияние в сфере фигурного катания, а Джисон уходить из него пока не собирался. Да и Минхо хотелось видеть чаще, приходить к нему на тренировки. Хан переживал за него. Неизвестно, на что была способна эта женщина. Вдруг эта сумасшедшая запрет его в номере до самого конца Олимпиады и будет держать на цепи до его выступления. У Джисона на Минхо вообще-то были планы. Портить отношения с его матерью, пусть она и была дикой противозиной, Джисону… не хотелось. Точнее… он старался их не портить. Он не любил быть с кем-то в конфликте, хотя часто в них попадал из-за своей прямолинейности и взрывного характера. Юнхи же… Плевать, пусть думает о нем что хочет, лишь бы от его действий не пострадал Минхо. – Это уже неважно, – ответила Юнхи, но тут же добавила, ее голос снова стал строгим: – Но такого поведения я больше не потерплю. Ты должен уважать чужое время и пространство. А еще слушать просьбы, особенно когда об этом говорят старшие. У нас в Южной Корее тебя бы уже давно заклеймили «невоспитанным хамом». Я знаю, что в Америке не так много внимания уделяют воспитанию. Но все же… Тебе стоит сдерживать себя в высказываниях, Хан Джисон. Она отчитывала его, как строгая учительница, не упуская ни одной детали. Джисон лишь закатил глаза. «Ну и противная же дамочка, – подумал он про себя. – Вечно всем недовольна». Но вслух он ничего не сказал, лишь кивнул, приняв очередной выговор. Хотя хотелось покрыть ее отборным матом…

***

Джисон валялся на кровати, щелкая каналы. По телевизору крутили лишь Олимпиаду. Реклама, интервью. Все было пропитано спортом и чужим рвением к победе. Впрочем, Джисон тоже хотел победить. Он был уверен в своей программе. Видел произвольную Минхо. С ним хотелось побороться. Обе сильные, но абсолютно разные. Одна печальная, другая… слишком горячая. Сравнивать их было нельзя. Слишком велик был между ними контраст. Они как черное и белое. Как ангел и демон. Эрос и Агапэ. Два лика любви, словно два полюса одного света. Эрос – это пламя. Страстное, требовательное, жаждущее. Его язык – шепот страстных желаний, его стихия – земная плоть. Он переменчив, как ветер, и ослепителен, как молния. Агапэ же – невинный свет. Тихий, всепрощающий, бескорыстный. Его сила – в смирении, его суть – в служении другим. Агапэ не требует взамен, не измеряет, не ждет. Эта любовь видит в другом не объект страсти, а драгоценность, которую берегут без права владения. Эрос зовет в танец, Агапэ – в молитву. Один – сумасшедший крик, другой – печальная тишина. Телефон завибрировал. На экране высветилось имя, от которого улыбка сама расползлась по лицу. Минхо Почему ушел с моей тренировки, не предупредив В его словах слышался упрек. На обиду было не похоже, скорее… «Какого черта, Хан Джисон!». Хан усмехнулся, представляя его недовольную мордашку. А может, Минхо сидел с каменным выражением лица, не понимая, что чувствует внутри. Джисон хотел узнать глубину всех его чувств и разбудить их где-то под ребрами.

Вы

Больше не вынес находиться

рядом с твоей мамашей

Прости (≧◡≦) ♡

В этом слове не было искренности. Джисон полностью отражал эмоцию отправленного смайлика, давя невинную лыбу. Минхо не ответил.

Вы

Хотел сказать, чтобы ты не обращал

внимания на ее упреки

Ты потрясающий фигурист

Откатал идеально!

Правда, мне не хватило твоего

собственного «Я»

Видно, что программу ставила

твоя мать

Минхо Она мой тренер… Она всегда ставит мне программы

Вы

И ты ни разу не пытался

поставить что-то свое?

Ну, не знаю… у тебя ведь

явно есть свои идеи

Минхо Нет И было не понятно, говорил он про попытки самому поставить программу или же идеи.

Вы

Печально

У меня идей всегда навалом!

И каждую свою программу

я ставлю сам

Бочелли помогает лишь с

некоторыми нюансами

Куда лучше вписать прыжок или

что там по элементам

И музыку я выбираю всегда сам

Попробуй как-нибудь

Это нереально круто!

Особенно, когда катаешься под

свой любимый трек

Минхо У меня нет любимого трека

Вы

Вдвойне печально (╥_╥)

И капец как скучно (-_-)

Минхо Уж как есть Безэмоциональный ответ Минхо вызвал очередной смешок. Минхо и правда был… немного скучным. Но почему-то Джисону с ним было весело.

Вы

Ты сейчас не занят?

Минхо Смотря, что ты хочешь сделать со мной после моего ответа…

Вы

Я бы сказал, но не буду

Испугаешься (─‿─)♡

Минхо Ну ты и придурок, Хан Я блокирую тебя Пока

Вы

ЭЙ

СТОЙ

Я ПОШУТИЛ

Минхо?

(ಡ‸ಡ)

Минхо Чего надо? Я тоже пошутил

Вы

ТАК ТЫ ВСЕ-ТАКИ УМЕЕШЬ?

Минхо Придурок Сейчас точно в бан полетишь (╯°益°)╯ Ой Я случайно Как это удалить?

Вы

АХПХПХАХАХ

Обожаю тебя

♡ (￣З￣)

Минхо Так и что ты хотел Только давай быстро

Вы

А что?

Мамочка под дверью караулит?

(¬‿¬ )

Минхо Все Мое терпение лопнуло Ты летишь в бан

Вы

АХАХААПХ

Да я же шучу

♡ (ˆ⌣ˆc)

Минхо У тебя тупые шутки Клоун

Вы

Бип-бип

Это типо нос

Ну, знаешь, красный такой

В цирке еще у клоунов они пищат

От этого дети смеются

Минхо Ты, видимо, в первых рядах всегда Не загораживай детям вид своей широкой спиной

Вы

Тебе нравится?

Значит, не зря качался все

это время (*˘ ▽˘*)

Минхо Ни капли Из-за своих мышц ты выглядишь тяжелым на льду

Вы

Вредина (¬_¬ )

Признай уже, что я тебе тоже нравлюсь

Минхо замолчал на несколько минут. Джисон не знал, с чем это было связано. Возможно, он думал о словах Хана. Джисон признался ему той ночью. Пусть он и был пьян, но говорил это серьезно. Минхо Придурок Я больше не буду тебе отвечать Удали мой номер

Вы

Я запомнил его наизусть ♡ (￣З￣)

Чем занимаешься?

Минхо Помылся Лежу у себя на кровати Джисон снова рассмеялся в улыбке. Минхо был слишком забавным, чтобы… Чтобы не влюбиться в него… Это чувство было им давно забыто, но сейчас… рядом с этим колючим и в то же время очень милым фигуристом оно возвращалось. Минхо ему правда очень нравился.

Вы

Тогда будь другом

Поднимись и открой дверку

своего номера (>ᴗ•)

Минхо Зачем еще Я рум-сервис не заказывал…

Вы

Рум-сервис сам пришел к тебе

Открывай (˘⌣˘ )

Пока они переписывались, Джисону резко захотелось увидеть его снова. Его лицо, нахмуренные брови, эти мягкие губы, что порой кривились в недовольном прикусе. Хан, не поднимая глаз от телефона, вышел из своего номера, поднялся на лифте на 17 этаж и остановился у знакомой двери, печатая очередное сообщение.

Вы

Я сейчас выбью дверь ♡(>ᴗ•)

Из номера послышалось чужое копошение и быстрые шаги. Затем дверь открылась, на пороге стоял шокировано-раздраженный Минхо. – Придурок! Джисон рассмеялся. Хотелось прикоснуться к его забавному личику и потянуть за эти надутые щечки. Хан прошел вглубь комнаты, плюхнувшись на чужую кровать. Он поерзал задом по матрасу и тут же произнес: – У тебя кровать мягче! – Тут в каждом номере одинаковые кровати… – выгнул бровь Ли. – Проверял? – ухмыльнулся Джисон, прикусив губу. – Ты совсем больной? У меня на четвертом этаже мама живет. – Приходишь к ней ночью во время кошмаров? Минхо схватил подушку и ударил его ей по плечу. Джисон прикрылся руками, сгибаясь в раскатистом хохоте. – Но у тебя правда мягкая кровать. У меня матрас явно жестче. Давай махнемся номерами? Или, может… ты не против приютить меня у себя? – снова ухмыльнулся он. Минхо еще раз ударил его подушкой, но уже сильнее. – Идиот! Моя мама выкинет тебя потом отсюда в окно прямо вместе с этой кроватью. – А что, могли бы жить вместе. Мы уже неплохо ладим. Ты знаешь, что нравишься мне. Считай, чуть-чуть и свадьба, – все смеялся Джисон. – А там и первая брачная ночь, – прикусил он губу, сканируя Минхо взглядом. Он снова был слишком домашним. Белая широкая футболка, пижамные штаны. От него пахло чем-то цветочно-хлопковым и слишком чистым. Хан заметил его чуть влажные волосы. Видимо, он и правда совсем недавно вылез из душа. Минхо замер с подушкой в руках. Его щеки слегка покраснели, брови нахмурились, а из груди вырвался рваный выдох. – Что такое? – спросил спокойно Хан. – Не говори мне, что ты девственник… Ли отвел взгляд, кидая подушку на место. Он выглядел сердитым и в то же время застенчивым. Такой очевидный. Соблазнительно-очаровательный. Джисон резко поднялся с кровати и схватил его за руку, роняя на матрас рядом с собой. Он отчего-то смеялся, глядя в потолок. Минхо посмотрел на него, видя эту искреннюю заразительную улыбку. Медовая кожа блестела под теплым светом лампы. Темные шоколадные кудри были разбросаны по белым простыням. Когда он улыбался, уголки глаз собирали мелкие морщинки, придавая лицу особое очарование. А губы, полные, немного приоткрытые, казались приглашением к поцелую. Минхо потерялся в его красоте… Джисон повернулся все с той же улыбкой. Минхо смотрел на него, не моргая. Глаза медленно опустились к губам. Ли облизал свои. Между ними не было напряжения. Скорее… что-то очень теплое, интимное. Улыбка Хана осталась лишь мягкой тенью на лице. Этот момент стал чем-то большим для них двоих… Началом чего-то неизбежного. Джисон в одно движение оказался сверху, уперевшись руками по обе стороны от головы Минхо. Они снова оказались в той ситуации, что случилась с ними не так давно на льду. Она до сих пор не отпускала, оставив после себя молчаливое ожидание… Продолжение. – Не смотри на меня таким взглядом, если не хочешь, чтобы я тебя поцеловал, – сказал Хан. – Потому что я хочу сделать это еще с того самого момента, как мы оказались наедине прямо на ледовой арене. Минхо тяжело сглотнул, продолжая смотреть на его губы. Он молчал, но взгляд говорил громче любых слов. Джисон тут же наклонился, встречаясь с его губами. Мягкие, пухлые, нежные. На вкус как ягодная зубная паста и первые сильные чувства. Хан знал, что это такое. Но для него словно все тоже было в первый раз. Пусть они оба целовались не впервые, но ощущалось… слишком ярко и желанно. Минхо не успевал за ним, сминая губы. Джисон тяжело дышал, его ладони то и дело вжимались сильнее в матрас. Хотелось сжать ими талию Минхо, но он не спешил. Ли отчего-то выгнулся, непроизвольно меняя угол поцелуя и выдыхая с тихим полустоном. Джисон больше не смог удержаться. Он схватился за его щеку, ощущая молочную кожу на кончиках пальцев. Язык проник в чужой теплый рот, тут же исследуя территорию. Минхо осторожно сжал его волосы, пальцами проникая в мягкие кудри. Они были пушистыми и совсем не такими жесткими, как могло Минхо казаться на первый взгляд. От Джисона пахло чем-то сладко-пряным, почти выветрившимся, но все еще манящим. Хан тихо зарычал, прижимаясь к нему всем телом. Целовались они тягуче. Джисон жадно сминал его губы, двигаясь ладонью с щеки все ниже и ниже. Его прикосновения обжигали, заставляли хотеть большего. Бедра сжали чужую талию. Минхо сам не понял, как сделал это, прижимая Хана к себе еще ближе. Между ними больше не осталось пространства. Казалось, будто Джисон хотел его съесть, а Минхо… был совсем не против оказаться проглоченным им заживо. В пах уперлось чужое твердое напряжение. Минхо промычал, ощущая мурашки где-то рядом с желудком. Джисон что-то прорычал, а затем… С пошлым чмоком резко отстранился, выпрямляясь над кроватью. – Пиздец, – не стеснялся он в выражениях. В джинсах ужасно сдавливало, член отвердел и его очертания стали заметными. Минхо перевел на него взгляд и тяжело сглотнул, поджимая бедра. – Это был самый ахуенный поцелуй в моей жизни, – продолжил Хан, глядя на него. Минхо, раскрасневшийся, соблазнительный, лежал на смятых простынях, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, а сердце билось о самые ребра. Волосы разбросаны, почти взлохмачены. Они блестели в свете тусклой теплой лампы. Минхо смотрел на него почти черными глазами. Это были глаза того самого ангела, который совершил грех, за что поплатился своими крыльями. Он поддался своим чувствам и ответил на поцелуй демона. Джисон был тем самым демоном искусителем, только вот… Не искушал, а сам подчинился небесному очарованию ангела. – Нам, кажется, пора остановиться, – снова Джисон. – Иначе я не сдержусь и… Он не договорил. Минхо кивнул, соглашаясь безмолвно. Он видел, как чужие джинсы выпирали в паху. Хан совершенно не стеснялся, в отличие от Минхо. Говорить больше было нечего. Джисон лишь коротко извинился и вышел из номера, решать «свою проблему». У Минхо была проблема не меньше… Все его тело горело, требовало вернуть руки и губы Джисона. Но Ли не стал к себе прикасаться. Он просто лежал на кровати, борясь с бешено бьющимся сердцем и сбившимся дыханием, уставившись в потолок. Джисон оставил после себя не только свой пьянящий аромат, но и напряжение… Сексуальное напряжение. – Господи… Ли прикрыл лицо руками. Но даже так не смог сдержать улыбку и что-то, что распускалось розовым бутоном у него в груди.

***

Тренировка Джисона была в самом разгаре, когда Минхо, придя раньше обычного, застал лишь небольшой кусочек короткой. Джисон замер в позе прямо по центру катка. Его руки остались на теле, изображая чужие собственнические прикосновения. Капелька пота скатилась от виска, потерявшись где-то под воротником футболки. Бочелли похвалил его с громкими аплодисментами и отправил переодеваться. Он посмотрел на часы, сверяясь с собственным графиком, а затем кинул короткое прощание и направился на выход. Там-то он и столкнулся с Минхо. – Buongiorno, мой дорогой, – улыбнулся Валентино. – Как у тебя дела? Как проходят тренировки? Юнхи не слишком строга к тебе, il mio ragazzo? – Неплохо, – ответил он сдержано. – Вы же знаете мою маму, она всегда добивается совершенства. Бочелли согласно закивал с понимающей улыбкой. Затем снова посмотрел на наручные часы и извинился. – Я бы поболтал с тобой, но, ahimè, мне нужно бежать. A presto, – он снова улыбнулся, оставив фигуристов наедине. Джисон, увидев Минхо, подъехал ближе, зачесывая кудри назад. Лоб блестел от пота, а грудь то поднималась, то опускалась в жадных глотках воздуха. В отличие от Минхо, он не выглядел после тренировок уставшим и… подавленным. Наоборот, казалось, он только больше заряжался энергией и готов был свернуть горы. Это их конкретно отличало. Как и отличались сами тренировки и тренеры… Между ними на мгновенье повисла тишина. Каждый думал о вчерашнем все это время. Джисон после поцелуя, бессовестно ушел дрочить в свой номер. Он бы мог затащить Минхо в постель еще там, сразу, но не стал. С Минхо делать это так быстро не хотелось. Это не было похоже на Хана. Но он сам даже не переживал об этом. Минхо не был тем, с кем хотелось просто переспать и расстаться. Минхо… зацепил все, что было внутри Джисона. Минхо ему нравился. Он был не просто одноразовой игрушкой, как могло показаться изначально. Его хотелось забрать. Он был той самой драгоценностью, за которой Хан гонялся все это время. Джисон был прав, когда сам говорил себе, что на Минхо у него большие планы. Этот холодный фигурист пробрался в самую душу. Но поселил в сердце не кусочек льда, а искру, которая перерастала в самое большое и жаркое пламя. Костер, в котором хотелось сгореть и потеряться. Минхо чувствовал неловкость. Его щеки покраснели стоило глазам упасть на чужие губы. Он до сих пор ощущал вчерашний поцелуй и тот напор, с которым Джисон притягивал его к себе, нависая сверху. Это было похоже на сумасшествие и Минхо… боялся, но хотел сойти с ума. – Как спалось? – расслабленно спросил Хан, сделав несколько глотков воды и закрутив крышку бутылки. – Нормально, – пожал плечами Ли, стараясь не выдать своего бешено бьющегося сердца. Удары раздавались эхом внутри черепной коробки. Минхо тяжело вздохнул, желая хоть немного расслабить плечи. Тело сковало невидимыми цепями, но они не душили, не ранили. Отчего-то казались мягкими на ощупь, словно перья небесных крыльев. Хотя если у Джисона и были крылья, то явно черные. А еще рога, как у самого настоящего демона. Только вот его улыбка смягчала тот дикий и хищный образ, не пугая Минхо, а притягивая, как вселенское притяжение целые планеты к большому и горячему Солнцу. – А ты… Минхо не успел закончить фразу. Джисон перебил, сбивая с ног, как шквалистый ветер. – Я хочу это повторить, – неожиданно заявил он. Его взгляд скользнул к губам Минхо, отвечая на молчаливый вопрос соперника. – У тебя слишком вкусные губы, вчера было тяжело оторваться. Легкая ухмылка украсила лицо Минхо. Он застенчиво отвел глаза, скрывая их за длинными ресницами. – Зачем тогда остановился? Вопрос был тихим. Немного неуверенным. Будто Ли спрашивал об этом не только Джисона, но и самого себя. Хан рассмеялся, а затем хищно ухмыльнулся, прикусывая губу и упираясь локтями на борт, оказываясь напротив. Между ними было совсем мало пространства. Воздух стал таким горячим что, казалось, лед вот-вот растает, превратив каток в самое настоящее озеро. В океан. – Ты большой мальчик и явно понимаешь, что было бы после поцелуя, – ответил Хан. – Я бы не смог остановиться. Но ты, – хмыкнул он, – девственник. Для меня это не проблема, а вот для тебя… Как минимум страх и первый опыт. Первый секс и все такое… По тебе видно, что ты не привык к такому быстрому развитию событий. Тебе явно хочется романтики и тепла. Я же… давно ни за кем не ухаживал, перед тем как оказаться с ним или с ней… в кровати. Минхо нахмурился. Джисон снова подтвердил, что пол ему абсолютно не важен. И он совсем не тот принц, которого ожидал увидеть Минхо. Джисон был таким… переменчивым. Как вольный ветер. Сначала наглый бабник, не упускающий ни одной юбки, потом милый и заботливый джентльмен, который накормил его вкусным ужином и оплатил счет, не требуя продолжения. Затем снова нахальный придурок, а после… Минхо его не понимал. Джисон каждый день заставлял складывать о себе все новые и новые впечатления, словно Хан не один человек, а куча личностей, поселившихся за этими шоколадными глазами и мягкими кудрями. Заметив задумчивость Минхо, Джисон мягко улыбнулся. Этой улыбки хватило, чтобы забыть все то, что он сказал мгновенье назад. – Но для тебя… – Хан мягко указал на него пальцем, в зрачках сверкнул не голод, а нежное тепло, которое Минхо увидел вчера за секунду до своего одиночества в номере. – Я стану и романтиком, и принцем, и рыцарем, который будет каждый вечер приходить под окна твоего розового замка и петь серенады с букетом цветов в руках, – снова улыбка. Они оказались в плену взглядов, изучающих губы друг друга. Внезапно Джисон отвел взгляд в коридор и, усмехнувшись, проронил что-то про мать Минхо. Не успел Ли до конца осознать шутку, как руки сами потянулись к нему, притягивая ближе, а губы припали к чужим губам, оставляя короткий, но заманчивый поцелуй. – М-м-м, – облизав губы, ухмыльнулся Хан. – Ну и что это было? В его голосе не было ни тени злости, скорее хитрый интерес. Вопрос, на который Минхо не знал ответа. – Я… я не знаю… – Ты захотел меня поцеловать. Джисон не спрашивал. Сам отвечал на пугающий вопрос, что застыл в глазах напротив. Минхо действительно не понял, как и почему сделал это. Руки сами потянулись к нему, а губы жаждали встретиться вновь. Он поднял глаза на Джисона, который теперь смотрел на него с вызовом, явно наслаждаясь его растерянностью. – Просто захотелось, – наконец выдавил из себя Минхо, чувствуя, как щеки заливаются краской. – Просто захотелось, – повторил Джисон, наклоняя голову. – Почему же? Ты ведь не такой импульсивный, как я. Видимо, я на тебя не очень хорошо влияю. Что на это скажет твоя мама? – Мама..? Джисон резко притянул его в очередном поцелуе, заставляя открыть рот и почувствовать чужой язык внутри. Минхо тихо промычал, пытаясь разгадать, что кроется за этой игрой. В воздухе вспыхнула искра тока, который стал ощутимым, почти осязаемым. По телу пробежали мурашки, опускаясь все ниже и ниже к животу. Минхо отдался этому моменту, желая продлить его как можно дольше. Но Джисон снова отстранился, оставляя между ними пустоту и… надежду на продолжение. Он ухмыльнулся, глядя куда-то за спину соперника. Послышались чужие шаги. Знакомые каблуки, что ступали по мягкому покрытию коридора. Они оторвались друг от друга, глядя в глаза, в полном молчании, наполненном невысказанными словами. Тишину прервал появившийся голос Юнхи: – Минхо, ты почему еще не переоделся? Она снова была недовольна. Но это была ее привычная эмоция. Она ничего не увидела, ни поцелуя, ни то, как эти двое смотрели друг на друга. Если бы ей удалось лицезреть все это… Юнхи впала бы в бешенство. – Давай живо в раздевалку. У тебя десять минут. – Хорошо. – Чтобы к этому времени уже был на льду и разминался. А я пока… – она похлопала себя по карманам, а затем заглянула в сумку, вытаскивая кошелек, – пойду возьму себе кофе. Ночью не смогла сомкнуть глаз. У меня за стенкой живет тренер хоккеистов. Они устроили какую-то попойку и орали до половины четвертого утра. Беспардонные американцы. Совсем не знают, что такое уважение и личное пространство. Она перевела раздраженный взгляд на Джисона, заметив улыбку. Он коротко поздоровался, склонив голову на бок, проигнорировав ее замечание. Чан предупреждал, что основной состав команды завалился к тренеру с целым ящиком пива. Соревнования по хоккею шли в самом разгаре, видимо, они так расслаблялись перед предстоящим матчем и поднимали боевой дух. У Джисона было два билета, и он планировал предложить Минхо пойти вместе с ним. Он надеялся, что Ли согласится на такое импровизированное свидание. Несмотря на рой мыслей в голове, Хан продолжал беззаботно улыбаться. По нему было видно, что он испытывал наслаждение от такого ужасного настроения Юнхи. Но главное, чтобы это никак не отразилось на Минхо и его тренировке. Джисон надеялся, что сегодня она не будет с ним так строга, как обычно, из-за своей усталости и недосыпа. Толстый слой макияжа умело скрывал синяки под глазами. Не услышь эту историю, Джисон бы так ничего и не понял, столкнувшись с ней где-нибудь случайно в коридоре. Юнхи, не проронив больше ни слова, прошла мимо, направившись к холлу арены, где стояли автоматы с напитками и снеками, а еще располагалась небольшая кофейня с парочкой столиков. В ней часто можно было увидеть кого-то из спортсменов, утоляющих голод после тренировки. Минхо проводил ее взглядом, а затем снова обратился к Джисону, его голос стал тише и раздраженнее, казалось, вот-вот и он зашипит как самый настоящий кот. – Ты совсем придурок? А если бы она нас увидела! – Подумаешь, – пожал плечами Хан. – Застала бы своего сына, целующимся с каким-то там беспардонным американцем. Делов-то, – рассмеялся он. – Кретин. Минхо резко развернулся, направившись в раздевалку. Джисон торопливо поспешил за ним, надевая защиту на лезвия коньков. Они почти бежали до заветной двери. Хан продолжал шутить и смеяться, а Минхо уже жалел, что сам поцеловал его сегодня. Джисон зашел следом, закрыв дверь. Глаза сияли детским озорством и… чем-то хищным. Минхо бросил сумку на скамейку. Снял куртку, аккуратно вешая ее на плечики, а затем открыл свой шкафчик и принялся вытаскивать из сумки коньки. Чехол отправился в шкафчик следом за шарфом. Минхо не успел снять кофту, как тут же оказался прижатым чужим телом. Джисон буквально набросился на него в жадном поцелуе. Язык тут же проник в рот, продолжая начатое. Он сжал талию Минхо, прижимая к себе ближе. Другая рука легла куда-то на челюсть, меняя угол наклона головы. Минхо снова что-то недовольно промычал, а затем… поддался. Пальцы утонули в чужих кудрях, губы подстраивались под теплые Джисона. Нет… они были горячими. Приятный жар дыхания и его тела окутал Минхо с головой. Хан целовал более настойчиво, чем пару минут назад на арене. Минхо не мог ни устоять, ни оттолкнуть. Да и желания не было. Джисон буквально поедал его, как самую вкусную сладость. Минхо и правда был сладким. Пьянящим. Джисону хотелось трогать его везде. Целовать, кусать. Сожрать. Руки переместились на упругую задницу, прижимая к своему паху. Минхо тихо простонал, вызывая гортанный рык. Они целовались так, словно это был их последний поцелуй. Хотели запомнить его на всю жизнь. Минхо поддался напору и влиянию Хана, выталкивая чужой язык из своего рта и неумело хозяйничая в чужом. Джисон улыбнулся в поцелуй, сжимая пальцы на чужой заднице сильнее. Задница у Минхо и правда была… обалденной. Хану не терпелось увидеть его без одежды и под собой. Но Минхо наедаться так быстро не хотелось. Джисон растягивал удовольствие, смакуя каждый кусочек. Минхо выгнулся, подставляя шею. Губы припали к выпирающей вене, оставляя след, зализанный языком. Он быстро пройдет, не засос. Какое упущение… Джисону хотелось пометить его полностью. Жаркий бешеный почти животный поцелуй прервал противный рингтон. Минхо что-то прошептал, отстранившись, пытаясь дотянуться до телефона. Джисон не отпускал, возвращаясь к его губам. – Джисон… – Плевать. Я хочу сожрать тебя прямо тут. – Джисон, это… Хан чертыхнулся, отстраняясь с раздражением. Какая сука посмела прервать такой вкусный поцелуй? Неужели Юнхи, вернувшись на арену и не увидев сына, стала названивать ему и ждать, чтобы он прибежал по первому ее зову, как ручная собачка. Минхо вытащил телефон из куртки, сбрасывая будильник. Он всегда ставил его на это время, чтобы тот сообщал о начале тренировки. Юнхи не звонила. Либо сама задержалась в кофейне, либо ждала его уже на арене, глядя на часы и недовольно топая ногой. – Мне надо переодеваться, – произнес он, быстро расправляясь с одеждой. Хан припал к шкафчикам и наблюдал за ним, закусив губу. Минхо быстро сменил футболку. Скинул джинсы, сверкая упругим задом. Джисону хотелось смачно шлепнуть его, но он удержался. Да и Минхо слишком быстро надел брюки, сев на лавку и зашнуровывая коньки. Его пальцы изящно и при этом молниеносно справлялись с петельками и завязывали тугой узел, пряча концы шнурков под язычок. Он быстро поднялся на коньки, чуть подпрыгнув на толстой защите лезвий и притоптав ее для удобства. – Я пошел, – не обернувшись, сказал он, направляясь к двери. Джисон остановил его за руку, снова притягивая в поцелуе. Он был слишком коротким, чтобы в полной мере ощутить его на губах. – Удачи сегодня. Покажи ей самый ахуенный откат, на который ты только способен. И… – он сжал чужую ладонь крепче. Пусть они оба были в специальных перчатках, все равно ощущали горячую кожу друг друга. – Не целуйся больше ни с кем, кроме меня. – Ревнуешь? – хмыкнул Ли. – Даже не представляешь, как сильно. Минхо отвел глаза и улыбнулся. Взгляд упал на наручные часы Джисона. Он опаздывал уже на четыре минуты. В глазах виднелся секундный страх. – Эй, – успокоил Хан, мягко погладив по щеке. – Не обращай внимания на ее упреки. Просто выйди и откатай. Представь, что ты уже на выступлении, уже борешься со мной за первое место. Попытайся надрать мне зад в своих мыслях. Потому что потом… – он ухмыльнулся. – Твой зад я точно не пощажу. Уж поверь. Его фраза была двусмысленной. Впрочем, Джисон имел оба варианта. Минхо улыбнулся сквозь усмешку, а затем все-таки вышел из раздевалки. Дверь осталась открытой. Джисон услышал, как Юнхи отчитывала сына: – Что можно было там так долго делать? Живо разминайся и на лед! Сегодня прогоним каждую программу. Если бы она только знала, что на самом деле делал Минхо, она бы не была сейчас так самоуверенна. Джисон одним только своим видом заставлял ее раздражаться и фыркать. Если она узнает, что они жадно целуются у нее за спиной, ее увезут из Милана обратно в Сеул на катафалке… Нет, Джисон не желал ей смерти. Просто она его до смерти бесила.

***

Привычная атмосфера ресторана сегодня давила не так, как в прошлый раз. Да и на взгляд матери Минхо старался не обращать внимания. Юнхи снова вытащила его на совместный ужин. Выглядела она сегодня намного лучше, чем вчера. Видимо, этой ночью ей все же удалось поспать. Впрочем… как обычно строгая и сдержанная. – Выпрями спину, Минхо. Не сутулься. Ты хочешь себе сколиоз? – вставила она колкий комментарий, изящно накалывая на вилку кусочек курицы и пряча его во рту. Минхо послушно выпрямился, чувствуя, как напряжение вновь охватывает его плечи. Он старался не думать о том, что произошло за последнюю неделю. О том, как легко губы Джисона находили его собственные. О том, как это было… правильно. Все, что сейчас имело значение, – это сидеть прямо, есть и не раздражать мать. Сегодня с Джисоном они не виделись. Бочелли отпустил Хана пораньше, но при этом не дал ему толком отдохнуть. Хан писал, что сегодня у него была запланирована сьемка для известного журнала, а затем ему предстояло посетить модный показ в качестве приглашенного гостя. Джисон стал амбассадором дорогущего бренда и был вынужден присутствовать на всех их мероприятиях. В целом, он не жаловался. Ему бесплатно перепадали брендовые вещички, а директор частенько отправлял ему подарки. Джисону нравилось такое внимание к своей персоне. Одежда, которая доставалась ему от бренда, была в его вкусе и привлекала еще больше людей и того самого внимания. – Извини, мам, – тихо произнес Минхо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он наколол на вилку кусок рыбы на пару, но мысли его были далеко. Там, рядом с Джисоном, где время будто останавливалось на секунду и дарило ему короткое, но такое важное мгновение. Возможно, ему стоило рассказать матери о своем поступке? Нет, эта мысль была отметена моментально. Юнхи не поняла бы. Дело было даже не в однополых чувствах, а просто… в чувствах к другому человеку. Минхо ничего не должен был испытывать, кроме желания победить и стать лучшим во всем. Стать идеальным. – Ты опять витаешь в облаках, – снова прервала его мысленный монолог Юнхи. Ее тон был ровным, но в глазах читалось легкое раздражение. – Сосредоточься хоть на чем-нибудь. Мы пришли сюда ужинать, а не смотреть, как ты мечтаешь. Минхо послушно кивнул, опуская взгляд в свою тарелку. Рыба, как всегда, была безвкусной, а овощи – пресными. Ему хотелось кричать, но он сдерживался. Сдерживался изо всех сил, чтобы не спугнуть хрупкое подобие нормальности, которое понемногу приходило в его жизнь. Юнхи отложила вилку, ее взгляд остановился на сыне. На мгновение в нем, казалось, мелькнуло что-то похожее на заботу, но тут же сменилось привычной строгостью. – Ты сегодня какой-то рассеянный, Минхо. Что-то случилось? – ее голос стал тише, но в нем не было ни капли мягкости. Скорее, привычный безликий интерес, все еще прячущийся за маской холодной сдержанности. Минхо почувствовал, как сердце заколотилось быстрее. Вот он, момент. Может, стоит рассказать ей о Джисоне? Но слова застряли в горле. Он не мог. Не мог разрушить эту хрупкую тишину, которую они так долго выстраивали. Не мог открыться ей. Она с самого детства пресекала его попытки сблизиться. Когда он маленький плакал, она ругала его, заставляя проглатывать слезы. Когда жаловался – отчитывала его за слабохарактерность. Когда он пытался ее обнять, она отворачивалась, не позволяя себя коснуться и на долю секунды. Между ними всегда была стена. Только вот если раньше Минхо не понимал и старался ее обойти, теперь же… Он даже не пытался ни проскользнуть в щелку между кирпичами, ни разрушить ее полностью. Мать сама сделала их отношения такими. – Нет. Все в порядке. Просто устал, – ответил он, стараясь не смотреть ей в глаза. Юнхи окинула его долгим, изучающим взглядом, словно пытаясь разглядеть правду за его словами. Потом бесцветно ответила: – Если что-то будет тебя беспокоить, ты можешь поговорить со мной. Я твоя мать. Эти слова прозвучали как попытка дать ему понять, что он не один. Жалкое подобие поддержки и материнского беспокойства. Минхо почувствовал внезапный укол обиды, смешанный с горечью. Он знал, что мама любит его, но их пути понимания этой самой любви слишком сильно расходились. – Спасибо, мам. Прошептал Минхо, но на этот раз его голос не дрожал. Был таким же безэмоциональным, как и у нее. Ни капли искренности, ни капли «настоящей семьи». Просто картинка, подпитанная кровными узами. Иногда Минхо казалось, что они друг другу чужие люди. Она просто его тренер, а он – просто фигурист. Мать и сын – для них описание далеко не подходящее. Скорее… коллеги, партнеры. Или что-то безликое, чему не было своего названия. Юнхи вытерла губы салфеткой и поднялась из-за стола. Она коротко попрощалась, снова наказав все доесть и выпить перед сном кефира. Минхо понял, что ненавидел кефир всю свою жизнь. Ненавидел эту пресную еду без капли вкуса. Ненавидел вечные команды матери. Но продолжал подчиняться ей. Где-то внутри проскакивали первые лучики света, что указывали ему путь к свободе, путь из этой темноты. В мыслях снова промелькнула улыбка Джисона, его теплые руки, что прижимали к себе, и губы, что целовали с жадностью, но и в то же время с особой нежностью. Мать оставила его одного за столиком и покинула ресторан. Минхо впервые за вечер почувствовал облегчение. Он ковырялся вилкой в нетронутом блюде, продолжая смотреть на эту чертовую пресную рыбу. Хотелось послать все к черту и попросить официанта принести ему сочный стейк. Он вспомнил, как ел здесь с Джисоном. Где-то глубоко внутри кольнула тоска. Возможно, он скучал? Внезапно чьи-то теплые руки накрыли его глаза. В нос ударил знакомый сладкий запах. Затем над ухом послышался хитрый шепот, опаливший кожу горячим дыханием: – Угадай, кто? Минхо аккуратно убрал чужие ладони со своего лица и обернулся. Джисон стоял перед ним, словно наваждение. Пришлось поморгать пару раз, чтобы убедиться, что Хан – не дымка его мыслей, а настоящий, живой. Он оказался рядом с ним в самый нужный момент. Джисон улыбнулся и, не дожидаясь ответа, сел на стул напротив, подозвав официанта. На стол упал черный клатч с золотой эмблемой знакомого бренда. – Я такой голодный, что готов съесть целую корову, – рассмеялся Джисон. – Ну или… – он придвинулся чуть ближе, расплываясь в ухмылке. – Самый вкусный десерт, что сидит прямо сейчас передо мной. Минхо прыснул в смешке, прикрывая смущение кулаком, в котором все еще была зажата вилка. Рука постепенно расслаблялась. Как и все тело Минхо. Рядом с Джисоном он чувствовал странный покой и… спокойствие. Не нужно было держать спину ровно, не нужно было бояться пошевелиться или отставить тарелку с противной едой, которая не лезла в горло. Минхо полностью расслабился. – Снова был тут с Юнхи? – спросил Джисон. Ли кивнул, откладывая вилку. К столику подошел официант, слушая заказ. – Я буду самый здоровый стейк из говядины, который у вас только есть, – произнес Джисон, не глядя в меню. Официант кивнул, записывая что-то для себя. – Опять же, хорошенько его прожарьте и полейте соусом. Сегодня я хочу «Барбекю». Джисон повернулся к Минхо с молчаливым вопросом. Ли кивнул, обращаясь к официанту. – Давайте мне то же, что и ему. Джисон горделиво улыбнулся. Официант снова кивнул, чиркнув ручкой в блокноте. – И принесите нам бутылку красного вина. Ты какое больше любишь, сладкое или полусладкое? – обратился Хан к Минхо. – Я сухое не пью, после него мне дико хочется сра… – он остановился, видя два ошеломленных взгляда, направленных на себя. – После него мне не очень, короче, – тут же рассмеялся. Минхо прикрыл лицо рукой, сгорая от стыда. Джисон, по всей видимости, еще и слова не фильтровал, которые вырывались из его рта. Впрочем… когда Ли услышал от него первый мат, это стало и так понятно. – Ну так и? – ждал ответа Джисон. – Никакое. Я уже сто раз говорил тебе, что не пью. Хан снова рассмеялся, наклонившись к нему ближе и подперев щеку рукой. Сегодня он был… очень красив. Кучерявые волосы были уложены назад, на лицо падала маленькая пружинка, смоченная гелем. Одет он был в полупрозрачную водолазку, полностью усыпанную маленькими стразами. Если он и правда совсем недавно был на показе у именитого бренда, Минхо даже не стал сомневаться, что это настоящие Сваровски, а не какие-то дешевые стекляшки. Переливались они просто волшебно, отбрасывая маленькие радужные блики. – Брось, Минхо. Один раз можно. Я хочу с тобой выпить. Принесите нам бутылку «Курни», – обратился он к официанту. – Чизкейк? – снова к Минхо. Ли отрицательно покачал головой, переваривая слова Джисона. – Пока что это все, – улыбнулся Хан, отпуская официанта. – Хорошо, – улыбнулся молодой парень и отошел от столика, направляясь на кухню. Минхо удивился, наконец поняв, какую марку вина заказал Джисон, и перевел на него ошарашенный взгляд. Тот расслабленно усмехнулся, пожав плечами. – Гулять так гулять. Хочу не только вкусно накормить тебя, но и чтобы ты попробовал хорошее вино. – Но оно же дорогое. – На тебя мне ничего не жалко, – подмигнул он. – К тому же я сам хочу выпить. Я уже говорил тебе. Расслабься, Минхо, твоей матери здесь нет, напротив сидит только горячий красавчик. Ли закатил глаза, но улыбку сдержать не смог. – Я сегодня жутко заебался. Хочу отдохнуть. – Как прошел показ? – Скукота! – выдохнул он. – Но мне приходится частенько на такое ходить. Зато смотри, – он поднял клатч, точно ребенок, что хвастался новой игрушкой. – Последняя коллекция. Натуральная кожа. Таких еще даже в продаже нет. Стартует только через две недели, а у меня уже есть. – А водолазка? Джисон озорно улыбнулся, подбираясь на стуле, словно старался показать, как можно больше своего тела, что виднелось сквозь полупрозрачную ткань. – Мне идет? – Выглядишь, как елочная игрушка, – ответил Минхо, стараясь звучать равнодушно. На самом деле Джисон был просто бесподобен. Мало того, что водолазка подчеркивала красивое тело, так еще и укладка делала его лицо более выразительным и аккуратным. Четкая линия челюсти. Подведенные глаза. Джисон был… невозможно красив. За едой Джисон рассказывал о своей фотосессии, похвастался парочкой фотографий, что ему удалось снять с экрана камеры. Минхо видел его выражение лица на фото, позы. Хан словно настоящая модель. Ему шли не только его образы, но и концепт. Очередной сексуальный ловелас, соблазняющий прямиком через объектив камеры. Это была натура Джисона. Он был с ней неразделим, оттого и выглядел уверенно и… сексуально. – Кстати! – он открыл клатч, вытаскивая оттуда что-то, что привлекло внимание Ли сразу же. – Два билета на игру моего друга. Помнишь, я рассказывал тебе о нем? Чан. Капитан хоккейной команды. Через неделю у них игра. Я бы хотел, чтобы ты пошел со мной. На секунду в его глазах блеснуло что-то, чего Минхо никогда не видел. Надежда? Затем оно исчезло, вернув привычную расслабленность и самоуверенность. Минхо хмыкнул. – С чего это я должен туда идти и тем более с тобой? Джисон усмехнулся, принимая игру. – Начнем с того, что это билеты в ВИП-зал, откуда открывается самый лучший вид на арену. Там не будет надоедливых громких фанатов, но будет куча вкусной еды, которую ты можешь есть, сколько хочешь. – Пытаешься соблазнить меня едой? Это низко, даже для тебя, Джисон, – выгнул бровь Ли. Хан рассмеялся, опуская глаза в тарелку, словно принимал поражение. Но это было лишь на секунду. Он снова ухмыльнулся, заманивая с собой. – Только представь: ты видишь всю арену, каждую деталь, игроков на льду. Никто не шумит. Вокруг лишь именитые гости, которые спокойно следят за ходом матча. Любой бы позавидовал, зная, что это досталось тебе бесплатно. Каждый фанат мечтает хоть раз попасть в ВИП-зал, а я даю тебе такую возможность. Посмотрим хоккей, отдохнем. Я в твоей компании, ты… без своей матери… – Красиво рассказываешь. Но нет. Я не люблю хоккей. Джисон усмехнулся, пряча билеты в клатч. – Ну как хочешь, тогда я позову с собой кого-нибудь из своих фанаток. Кажется, Эмили тоже нравится хоккей, как и мне. Устрою нам интересный вечер. А потом… поцелую ее где-нибудь жадно, кусая губы. Она не устоит передо мной и… – Ладно, – раздраженно перебил его Ли. – Пошли на твой тупой хоккей. Он больше не мог слушать о том, как Джисон будет целовать кого-то так же тягуче, как и его. Минхо знал, что Хан не слишком уж праведный. Он менял партнеров, как перчатки. Что-то заскребло острыми когтями где-то под ребрами. Минхо заставило это разозлиться и почувствовать… ревность. Минхо знал, что не сможет сделать Джисона только своим. Впрочем… он и не пытался. Но хотел ведь, да? Хан рассмеялся, возвращая на лицо искреннюю улыбку. – Так бы сразу. И… – помедлил он, накрывая сжатую ладонь Минхо своей. – Я не собирался идти туда с кем-то другим. Как и целовать кого-то еще. Кажется, я стал одержим твоими губами и чужие мне больше не нужны. Дыхание Минхо задержалось в груди. Слова Джисона, такие простые и одновременно такие значимые, обрушились на него как теплая волна, сметая остатки сомнений. Одержим? Это было… неожиданно. И чертовски приятно. Ощущение острого когтя под ребрами улеглось, уступив место легкому, трепетному предвкушению. – Это признание? – хмыкнул он, стараясь не выдавать своих чувств, что переполняли грудную клетку. – Я уже говорил тебе, что ты мне нравишься, Минхо. Так что, да. Считай это очередным признанием. Я стал одержим тобой и твоими губами. Трепет поднялся к щекам, выдавая смущение и… Кажется, Минхо тоже… Он сжал ладонь Хана в ответ, позволяя этому новому хрупкому чувству окрепнуть. «Стал одержим тобой и твоими губами». Эта фраза эхом отдавалась в голове Минхо. Это признание было не просто словами. В глазах Джисона, в теплом прикосновении его руки, в том, как он смотрел на Минхо сейчас, сквозила такая искренность, что сердце болезненно сжалось. Зачем отрицать то, что уже произошло? Зачем противиться этой манящей, тревожной силе, которая связала их? Минхо, всегда такой осторожный, всегда просчитывающий каждый шаг, чувствовал, как его привычные барьеры рушатся. Он позволял себе погрузиться в этот момент, в это странное, пьянящее ощущение близости. Он знал, что Джисон не будет его. Или, по крайней мере, пока не будет. Но сейчас, держа его за руку, слушая его признание, он чувствовал, что этого уже достаточно. Более чем достаточно. Он наклонился ближе, подзывая Хана к себе. – Тогда, – прошептал Минхо, его голос звучал немного хрипло, – я тоже… одержим. И в этот момент, когда их взгляды встретились, мир вокруг словно перестал существовать. Были только они двое, на грани чего-то нового, неизведанного, но такого желанного. Джисон улыбнулся. Было ли это признанием и ответом на его чувства? Было ли это взаимностью или же чем-то большим, чем они оба могли себе представить. В воздухе повисла тишина, наполненная несказанными словами, но такая же красноречивая, как их взгляды, готовые утонуть друг в друге и затеряться. Сердца бились в унисон, отражая бушевавшую внутри страсть и зарождающуюся нежность. Минхо, чувствуя, как трепет проходит по его телу, не мог отвести взгляда от глаз Джисона. В них он видел отражение собственной души, ту же надежду, ту же готовность рискнуть всем ради этого мгновения. Все слова в миг, казалось, застряли в горле, но их молчание говорило больше, чем любое признание. Джисон слегка наклонил голову, и его улыбка стала шире, озаряя лицо мягким, теплым светом. Он придвинулся еще ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. Хотелось быть друг к другу так близко, чтобы поцеловать. Но стол мешал, впрочем, как и чужие глаза, что не должны были это увидеть. Им не нужно смотреть. Нельзя. Казалось, само время замедлило свой ход, давая им возможность в полной мере ощутить эту близость, эту электрическую связь, которая пульсировала между ними. Рука Минхо медленно поднялась, пальцы схватились за бокал вина. Ли сделал большой глоток, выпивая терпкую сладость залпом. Сладкая горечь опустилась по глотке в желудок и… еще ниже, образуя пожар внутри. Ему срочно нужно было смочить горло. Джисону – срочно нужно было занять рот его губами. Он повторил за Минхо, а затем поднялся, нежно, но крепко хватая его за руку. – Пошли отсюда. Иначе все увидят, как я сожру тебя прямо тут. Минхо не ответил. Его пальцы нерешительно коснулись руки Джисона, словно проверяя, не сон ли это. Нежная кожа, едва заметная дрожь под кончиками пальцев – все было реально. В этот момент мир действительно перестал существовать. Остался только этот хрупкий, но такой сильный момент единения, обещание чего-то нового и прекрасного. Они вышли из ресторана, Джисон попросил записать все на его счет. Оплатит позже. Сейчас его волновал только Минхо и желание снова поцеловать его жадно и слишком горячо. В руках ощущался вес не только ладони Минхо, но и начатой бутылки вина. Допьют позже. Как только за ними закрылась дверь номера, Джисон бросил клатч, как ненужную вещь, вместе с бутылкой на столик и… прижал Минхо к стене, целуя с такой жадностью, что Минхо действительно показалось, будто Хан его сейчас заживо съест. Голова Ли закружилась от напора. Его руки сами собой обвились вокруг шеи Джисона, пальцы утонули в его мягких волосах. Каждый поцелуй был как открытие – новая глубина, новый оттенок страсти, пробуждающий в Минхо то, о чем он раньше лишь смутно догадывался. Он чувствовал, как его собственное тело откликается на каждое прикосновение, на каждый вздох Джисона, становясь все более податливым и жаждущим. Губы Джисона скользнули к его уху, оставляя за собой дорожку горячих поцелуев. – Ты теперь мой, – прошептал он. В этом заявлении было столько силы, столько абсолютной уверенности, что Минхо почувствовал, как по его телу разливается тепло… жар. Он не мог говорить, лишь издавал тихие стоны, пытаясь удержать этот момент, эту безграничную нежность и необузданное желание, которые сейчас их связывали. Когда Джисон отстранился, чтобы перевести дыхание, Минхо смог увидеть его глаза. В них горел огонь, но был и отблеск той самой нежности, которая так его заворожила. – Я не хотел так спешить, – снова прошептал Хан. – Но ты не оставляешь мне выбора. Либо я тебя сейчас сожру, либо взорвусь. Можно я прикоснусь к тебе? Смесь страсти и нежности. Его слова были полны грубой решимости, но при этом и мягкого тепла. Он держался, как мог. Хотелось повалить Минхо на эту чертову кровать и затрахать до потери пульса. Но Джисон не хотел напугать его, не хотел, чтобы Минхо его потом возненавидел. Для первого секса Минхо явно не был готов. Но кто говорил, что удовольствие может доставить лишь проникновение… – Обещаю, сегодня твоя девственная задница не пострадает. Но мой член уже стоит колом, и я чувствую, что твой тоже… Минхо закивал, прикусив губу. Сердце бешено колотилось. В штанах и правда стало слишком тесно. В этот раз он уже не сможет переждать и спокойно заснуть. Глаза Джисона совращали, соблазняли. И Минхо… Пусть страх чего-то нового и запретного колотился где-то в грудной клетке, Минхо был готов совершить очередной грех… Одежда становилась препятствием, которое хотелось устранить как можно скорее. Руки Джисона ласкали его тело, пробуждая новые волны желания. Минхо отвечал ему с той же, пусть и неумелой, страстью, исследуя каждый изгиб, каждое прикосновение. Ладонь Джисона легла на заметный бугорок, лаская через брюки. Бляшка звякнула в тишине комнаты, где было слышно только их жадное дыхание и поцелуи. Пространство освещала лишь тусклая лампа прикроватного торшера. Джисон сказал себе мысленно спасибо, что забыл отключить ее утром, и теперь не нужно было тратить время, чтобы идти дальше. Джисон наклонился, его губы нашли нежную кожу шеи Минхо, оставляя влажный след. Минхо застонал, подаваясь вперед, навстречу ласкам, которые сжигали его изнутри. Каждый сантиметр его кожи отзывался на прикосновения Джисона, каждая клеточка требовала большего. Слишком долго они оба сдерживали этот огонь, но сейчас он вырвался на свободу, неся разрушение всем преградам. Ладонь накрыла твердый член. Минхо почти задохнулся от этого ощущения. Раньше он не позволял никому трогать себя так, целовать себя так и исследовать тело. Он тихо застонал, чувствуя, как чужая рука ласкает его член. Минхо был мокрым, Джисону это нравилось и сносило крышу. Минхо не знал, за что зацепиться. Ноги подкашивались. Джисон все еще прижимал его к стене. Руки скользнули под одежду Хана, чувствуя упругость мышц. Это было новое, пьянящее ощущение – быть тем, кто тоже способен пробуждать такую страсть. Ответный взгляд Джисона говорил больше, чем любые слова – в нем смешались хищность и нежность, предвкушение и абсолютная уверенность. – Кажется, ты сейчас упадешь, – хмыкнул Хан. – Давай на кровать. Там удобнее. Минхо снова кивнул. Он ощутил под собой смятые прохладные простыни. Джисон недавно что-то говорил о том, что у Минхо кровать мягче. Минхо сейчас не думал об этом… Хан на мгновенье остановился. Убрал руку от члена. А затем одним движением снял с себя водолазку и бросил ее на пол. Было действительно жарко. Минхо тоже хотел раздеться. Он дрожащими руками потянул свою рубашку вверх, но чужие руки остановили его. Джисон сам раздел его, тут же избавив Ли сразу и от брюк, и от белья. Минхо стало неловко. Он был полностью раздет, в то время как Джисон все еще возвышался над ним лишь с голым торсом. Заметив его взгляд, Хан улыбнулся, а затем без смущения избавился и от своей одежды, что и так слишком сильно мешала. Минхо увидел чужой твердый член. Он был больше, чем у него самого. Джисон совсем не стеснялся того, как плоть дергалась от возбуждения. – Что? Нравится? – с усмешкой спросил он, заметив пристальный взгляд Ли. – Это все из-за тебя. Ты заставил его быть таким твердым. Джисон провел по члену пару раз, глядя на Минхо в ответ. С губ сорвались стоны. Минхо снова ощутил смущение. Джисон, в отличие от него, не стеснялся прикасаться к себе и к самому Ли. Минхо тоже хотел… Хан снова навис над ним, возвращая ласки. Он взял ладонь Минхо, направляя к себе. Минхо, ведомый непреодолимым желанием, подчинился. Его пальцы, дрожащие от волнения, коснулись горячей кожи. Джисон застонал, его тело выгнулось навстречу, словно взывая к дальнейшим действиям. Взгляд, которым он одарил Минхо, был полон предвкушения, обещания немыслимого наслаждения. – Быстрее, – прошептал Джисон, его голос стал хриплым от страсти. Он сам вел руку Минхо по своему члену, показывая, как сильно ему это нужно. Каждый сантиметр, по которому скользили пальцы Минхо, был подобен электрическому разряду, пробегающему по его собственному телу. Он чувствовал, как нарастает волна, как тело Джисона пульсирует в ответ на каждое его прикосновение. И точно так же пульсировало его тело от прикосновений Хана. Минхо, преодолев свою робость, начал двигать рукой с большей уверенностью, следуя за каждым стоном и вздохом Джисона. Он видел, как отражается в глазах напротив каждое испытываемое им удовольствие, и это придавало ему смелости. Страх сменился бушующим желанием, желанием утонуть в этом океане страсти, который разгорался между ними. Джисон притянул его к себе ближе, их тела соприкасались, обжигая друг друга. Он наклонился и снова поцеловал, ускоряя и свои движения. Минхо закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Он чувствовал, как его собственное тело реагирует на близость Джисона, как жар разливается по венам. Он больше не стеснялся, только хотел всей душой пережить этот момент, этот невероятный, пьянящий танец двух тел, слившихся в едином порыве. Время будто остановилось. Остались только они двое, окутанные полумраком, наполненные дыханием друг друга и неистовой страстью. Минхо дрожал под ним в тихий стонах. Губы Хана спускались все ниже, подхватывая сосок. Ли выгнулся, его голос стал на ноту выше. Он чувствовал, как внутри что-то неумолимо рвется наружу. Джисон стонал, продолжая свой ласковый, но настойчивый натиск. Его пальцы скользили по гладкой коже Минхо, оставляя за собой след все возрастающего возбуждения. Минхо чувствовал, как его дыхание сбивается, как каждая клеточка тела отзывается на прикосновения, становясь все более чувствительной. Он хотел большего, хотел раствориться в этом моменте, забыть обо всем, кроме тепла тела Джисона, его запаха, его губ. Каждое касание Джисона было как электрический разряд, пробуждающий в Минхо запретные желания. Он больше не мог контролировать себя, поддаваясь этим новым, неизведанным ощущениям. Его тело двигалось в унисон с Джисоном, словно они знали друг друга всю жизнь, танцуя этот дикий, страстный танец под аккомпанемент учащенного сердцебиения. – Ты такой красивый, – прошептал Джисон, заглянув ему в глаза. Движения рук стали хаотичнее. Минхо выгибался под ним, не в силах сдерживаться. Ток прошелся по всему телу, а затем… белесая жидкость вырвалась наружу, пачкая кулак Джисона. Минхо мелко задрожал, прикусывая губу, но руку с чужого члена не убрал. Джисон не мог смотреть на то, как он терзает свои губы, и снова слился с ним в поцелуе. Хан помогал ему довести себя до разрядки. Ладонь накрыла чужую на собственном члене. Мокро, скользко, жарко. Минхо тоже желал подарить ему наслаждение, хотя и сам плохо соображал. Его все еще потряхивало от оргазма. Ему хотелось увидеть, как Джисон выглядит в таком же интимном и беззащитном положении. Хан еще несколько раз толкнулся в кулак и содрогнулся с хриплым стоном на ухо. Сперма запачкала живот и грудь Минхо. Хан рухнул рядом, припадая к мокрой шее. – Как же это, блять, было хорошо, – прошептал он, все еще чувствуя легкие судороги. Минхо повернулся к нему. Его взгляд был слишком беззащитным. Джисон полностью очаровался и… влюбился. Он притянул его в очередном поцелуе, улыбаясь от тепла внутри. Минхо тоже чувствовал это тепло. – Все в порядке? – с какой-то слишком сильной нежностью вырвалось у Джисона. – Да, – улыбнулся Ли. Только сейчас он мог ощутить кровать под собой в полной мере. Он вдохнул запах осевшего парфюма на подушке и сладкого пота, что они оставили после себя. – У тебя точно такая же кровать, как и у меня. Джисон рассмеялся его беззаботному комментарию и снова поцеловал. – Сейчас она кажется мягче. Наверное, потому что ты рядом. Щеки Минхо и без того красные, зацвели еще больше. Джисон улыбнулся, притягивая его ближе и заботливо укрыл одеялом, что скомкалось где-то в ногах. – Побудешь со мной еще немного? Я хочу запомнить твою красоту. Смотреть на тебя как можно дольше. Минхо ничего не ответил. Тело было таким уставшим, но таким расслабленным. Джисон перевернулся на спину и притянул его еще ближе. Голова Минхо легла на его вздымающуюся медовую грудь. Стало как-то слишком тепло и уютно. Глаза стали потихоньку закрываться… Минхо не заметил, как провалился в сон.

***

Раннее утро прокрадывалось в номер, тонкой золотистой нитью пронзая полумрак плотных штор. Солнечные лучи, неспешно рассеивали остатки ночной темноты, играя на белоснежных простынях, словно художник, добавляя последний штрих к своему полотну. В объятиях этой неги, отдохнувшее тело Минхо, казалось, обрело новую легкость. Он открыл глаза, и снова закрыл их, пытаясь спрятаться от яркой полоски солнечного света. Но его это не раздражало, даже наоборот… Он ощущал приятную расслабленность, следствие глубокого и спокойного сна. Из ванной комнаты доносились звуки воды, затем фена. Звук, сначала нарастая, потом так же мягко угас, оставляя после себя лишь легкую вибрацию в воздухе. Минхо медленно провел рукой по лицу, прогоняя остатки сна. Снова открыв глаза, он окинул взглядом комнату. Постепенно фокусируясь, он стал замечать… хаос. Это была не его привычная, аккуратная обстановка. Мебель та же, интерьер. Но повсюду валялись вещи. Чужие, но… знакомые. В этот момент дверь в ванную распахнулась, и на пороге появился Джисон. Полностью собранный, одетый. Он выглядел так, словно спал целые сутки. Медовая кожа блестела на солнце, шоколадные кудри были в привычном мягком беспорядке. С присущей ему легкостью, он прыгнул на кровать, устроившись рядом с Минхо. Широкая, лучезарная улыбка осветила его лицо. – Доброе утро, – почти промурлыкал он, – Как спалось? Минхо моргнул. Комната, Джисон, его слова – все это вдруг сложилось в одну, ошеломляющую картину. Прошлая ночь. Ласки Джисона, его губы, близость, стоны – все вспыхнуло в памяти с новой силой. Он почувствовал, как румянец заливает его щеки. Тело не было липким, наоборот, будто его хорошо искупали в ванной. Минхо задумался, вчера он ведь так и заснул на груди Джисона… Хан, заметив легкое замешательство Минхо, лишь хитро улыбнулся, проводя пальцами по его волосам. – Не переживай, – произнес он, – Я позаботился обо всем. Вытер тебя мокрым полотенцем, пока ты спал. Ты выглядишь еще более беззащитным и красивым, когда спишь. Его глаза, полные искреннего восхищения, скользнули по лицу Минхо, задержавшись на его губах. Минхо почувствовал, как под этим взглядом его сердце забилось быстрее, а смущение, уже осевшее на щеках, стало распространяться по всему телу. – С… спасибо, – выдавил из себя Минхо, его голос был немного хриплым. Воспоминания об их ночи нахлынули с новой силой, вызывая одновременно смущение, легкий стыд и волнующее предвкушение. Каждая деталь, каждое прикосновение, ласки Джисона – все это было настолько ярким, настолько реальным, что казалось, будто вся ночь прошла всего несколько минут назад. Джисон склонился ближе, его дыхание коснулось уха. – Ты ведь помнишь, что было ночью? – спросил он низким, бархатистым голосом, который заставил тело Минхо пробежать мурашками. Он почувствовал, как пальцы Джисона скользнули ниже, касаясь его груди. – Помню, – еле слышно ответил Минхо, закрывая глаза, пытаясь совладать с накатившими чувствами. Губы Джисона мазнули сначала по щеке, затем коснулись его шеи, оставляя легкий, дразнящий поцелуй. В этот момент, в утреннем свете номера, Минхо понял, что эта случайная ночь стала чем-то большим, чем просто мимолетным увлечением. – И как тебе? Хочешь повторить? – шептал Джисон, его улыбка стала еще шире, хищнее. Минхо встретился в ним взглядом. В глазах Хана горел огонек, который говорил о желании, страсти и чем-то еще, что Минхо только предстояло узнать. Стараясь не выдавать своих волнующих чувств, Ли повернулся к нему, пряча лицо где-то между подушкой и шеей Джисона. – Можно я не буду отвечать на этот вопрос? Джисон рассмеялся, притягивая его в объятия. От него пахло гелем для душа и знакомым парфюмом. А еще каким-то непривычным теплом и уютом. Сердце Минхо рвалось из груди, казалось, Хан почувствует его даже через толстое одеяло. – Нельзя, – с улыбкой произнес Джисон. – Я хочу услышать твои впечатления после первого опыта. Хотя… – он усмехнулся с нежностью и озорством. – Твои стоны вчера говорили мне о многом. – Больше ты их не услышишь, – буркнул в подушку Минхо. Он почувствовал, как губы Джисона коснулись его уха. Горячее дыхание снова опалило щеку, и по телу пробежала дрожь. Он ощущал каждую клеточку тела, каждую грань их близости, которая только начинала раскрываться. Это было больше, чем просто физическое влечение, это было нечто глубокое, что связывало их души. – Не ворчи, малыш, – рассмеялся Хан. – Уверен, у меня будет еще куча возможностей, услышать их. Он оставил нежный поцелуй на щеке Минхо, а затем отстранился. – Я бы пролежал так с тобой целый день, но мне нужно идти на тренировку. Если хочешь, можешь еще поспать. – У меня сегодня тоже тренировка, – Минхо потянулся, прикрывая смачный зевок. Он поднялся с кровати, привлекая все внимание Джисона к своей обнаженной фигуре. Хан задержал взгляд на его подтянутом теле, и перед глазами вновь вспыли картинки проведенной вместе ночи. Минхо был таким красивым и податливым… Джисону понравилось держать его в своих руках. Ли отыскал свой телефон в брюках, аккуратно складывая их на кровать. До тренировки было еще много времени, а вот Хан на свою, если не поторопится, то… – Ты разве уже не опаздываешь? Джисон поднялся с постели, подходя ближе. Руки легки на талию Минхо, притягивая к себе. – Опаздываю. Но это не так важно, как то, что по моему номеру ходит чертовски сексуальный мужчина, соблазняя меня своим голым задом. Хан поцеловал его, снова напоминая о ночи. Ладони стали спускаться ниже, хватая ягодицы. Минхо легонько шлепнул его по плечу, пытаясь выпутаться из жарких объятий. Он все еще… смущался. С Джисоном и правда было хорошо. Но он не мог оставаться в его номере. Ему нужно было готовиться к тренировке. Ли надеялся, что мама его не потеряла. Впрочем, она заходила к нему редко, в основном писала или звонила. А так встречались они на арене или в фитнес-клубе на втором этаже отеля. Иногда ели вместе. Но зачастую она заказывала ему в номер «полезные завтраки», от которых Минхо уже тошнило. Джисон оставил последний поцелуй на губах, а затем стал складывать свою сумку. Минхо в это время успел одеться и взглянул на себя в зеркало. Выглядел он как-то слишком свежо и… казалось, даже выспался. Глаза сияли, тело было расслабленным и отдохнувшим. – Увидимся вечером? – спросил Хан, стоя с ним возле двери номера. – У нас еще осталась почти целая бутылка вина. Мы так и не выпили вместе. – Мы не успели, – хмыкнул Минхо. – Ты нагло затащил меня в свою постель. – Ты сам со мной пошел. Я видел, что ты тоже хотел меня, – ухмыльнулся Джисон. Минхо не ответил, закатив глаза. Хан потянулся, чтобы снова поцеловать, но Ли остановил его ладонью и… хитро улыбнулся. Его взгляд был словно у победителя, который выиграл в какой-то собственной игре. Джисон заметил его хорошее настроение. Он тоже разделял его чувства вместе с ним. Минхо вышел, не прощаясь, оставляя Джисона одного. Хан застегнул куртку, поправил на плече лямку и вышел вслед за ним. В коридоре Минхо не было. Наверное, уже вернулся к себе в номер.

***

Атмосфера ледовой арены была наэлектризована предвкушением. Густой, морозный воздух, смешанный с тонким ароматом кофейных зерен, доносившимся из элегантного автомата, окутывал пространство. Минхо и Джисон пришли посмотреть на хоккейный матч. Хан уверенной походкой вел его вперед, проходя через охрану. Минхо остановился, рассматривая ВИП-зал, откуда открывался захватывающий вид на ледяное поле. Столики ломились от изысканных закусок, а хрустальные бокалы сияли, наполненные игристым шампанским. Роскошные кожаные кресла обещали комфорт, но гости пока предпочитали оживленно болтать, задерживаясь у изящных сервировочных столов. Мужчины, словно сошедшие со страниц делового журнала, были безупречны в своих черных костюмах, а женщины дополняли картину строгими, но несомненно дорогими платьями. В воздухе витало ощущение какого-то особенного, делового ужина, где каждая деталь говорила о статусе и успехе. Минхо и Джисон выбивались из этой картины. Казалось, они были одеты слишком просто. Брюки, рубашка. Никакого пиджака или галстука. Будто случайно зашли не в ту дверь. Минхо стало… неловко. Людей здесь было немного. Джисон не соврал, когда сказал, что шумные фанаты не будут им мешать смотреть матч. Минхо не любил хоккей. Никогда им не интересовался. Но пока они ехали на такси, Джисон рассказывал про своего друга, про то, как в детстве играл в хоккей и хотел стать хоккеистом. Но затем мечта изменилась. Теперь он был самым… горячим фигуристом Америки. А может и всего мира. Минхо еще не знал спортсменов, похожих хоть каплей на Джисона. Ни у кого из его коллег не было таких же взрывных и сексуальных выступлений, как у Хана. – Хочешь чего-нибудь? – спросил Джисон, подходя вместе с Минхо к столикам. Ли окинул взглядом закуски. Их было и правда много. Тарталетки с черной и красной икрой, профитроли с нежным паштетом из гусиной печени, какие-то канапе. Тут были и десерты. Маленькие панкейки, посыпанные сахарной пудрой, тирамису в стакане. Минхо не успел изучить все, как Хан потянул его в сторону. Прикосновение руки было таким теплым, но… таким волнительным и пугающим. Минхо обернулся, боясь, что их кто-нибудь может заметить. Никто же не обращал на них внимания, увлекаясь своими разговорами. Тут так же были и журналисты с камерами на шее. Но даже им было интереснее пообщаться с кем-то за бокалом шампанского, чем действительно работать. – Смотри, тут есть чизкейки. Тебе же они нравятся, да? Мягкая улыбка и тепло чужой руки на мгновенье вывели Минхо из плена переживаний. Минхо сам не понимал, чего испугался больше. Того, что кто-то может их заснять или застукать на свидании или же донести о нем его матери? Тут были и знакомые лица. Юнхи имела с ними не тесный, но видимый контакт. – Тут есть клубничный и шоколадный, – все продолжал Хан, рассматривая десерты. – О! Даже карамельный! Помнишь, мы ели такой в ресторане отеля? Минхо не ответил. Джисон, заподозрив неладное, повернулся к нему. Ладонь Минхо разжалась, выскользнув из некрепкой хватки. Хан заметил в его глазах настороженность и страх. Минхо сканировал взглядом гостей, словно пытался отыскать в них свою мать. – Минхо, – мягко позвал он его, поворачивая к себе. – Расслабься. – Я не могу. Что если моя ма… Джисон прижал свой палец к его губам, посылая успокаивающую улыбку. – Я видел списки гостей. Твоей матери тут нет и не может быть. Здесь только пресса и парочка больших шишек в мире хоккейного спорта. Ну и мы с тобой, – он подмигнул, намекая на билеты, что достались ему от Чана. Минхо почувствовал, как напряжение медленно покидает его тело. Слова Джисона, его уверенность и спокойствие, действовали как бальзам на израненную душу. Он вздрогнул, вспомнив, как боялся рассказать матери про эту встречу, опасаясь ее осуждения и гнева. Минхо ей так ничего и не сказал, решив оставив Юнхи в неведении. Он надеялся, что мать не решит его искать сегодня и не захочет с ним снова поужинать. Эта тревога понемногу отступала, стоило снова посмотреть на улыбку Джисона. Внутри что-то растеклось странным спокойствием. С Джисоном, он чувствовал себя в безопасности. – Ты прав, – прошептал Минхо, его голос слегка дрожал. – Я просто… нервничаю. – Расслабься, – повторил Хан. – Ты сегодня со мной. Давай хорошо проведем вечер и насладимся компанией друг друга. Если что-то будет не так, сразу говори мне. И кстати… – хмыкнул он. – У нас с тобой сегодня свидание. Поэтому я не позволю его кому-нибудь испортить. Джисон снова сжал его ладонь. Мягкая улыбка не сходила с лица. Минхо в очередной раз почувствовал необъяснимое тепло внутри своего сердца. Впрочем… этому были объяснения. Джисон, ему… тоже очень нравился. Хан отвернулся к столу, ладонь переместилась на его талию. Этот жест словно говорил Минхо, что не стоит ничего бояться. Словно Джисон ограждал его от всех тревог, и пытался вдохнуть в него внутренне спокойствие. Его беззаботность заразительна. Минхо позволил себе расслабиться, почувствовать приятную и спокойную атмосферу в зале и насладиться ароматом закусок, что исходил от столиков. Он посмотрел на Джисона, на его сияющие глаза, и понял, что страх ушел. Вместо него появилось что-то теплое и нежное. Джисон назвал этот вечер «свиданием». Возможно, так оно и было. Минхо не стал возражать. – Какой чизкейк ты хочешь? – спросил Джисон. – Карамельный, наверное, все же твой любимый. Минхо почувствовал чужую заботу, глядя на искренний интерес, с которым Джисон рассматривал десерты. Он делал это явно не для себя. Для Минхо. Хотел ему угодить, узнать его лучше и действительно провести хорошо время. Чтобы Минхо понравилось их свидание. – Карамельный и правда мой любимый, – ответил Ли, впервые за вечер искренне улыбнувшись. – Спасибо, что ты здесь. С тобой и правда… спокойнее. Джисон повернулся к нему и снова улыбнулся. Он ничего не ответил, но было видно, что ему приятно услышать такие значимые для себя слова. Они заняли два кресла подальше от всех. Джисон хотел, чтобы Минхо чувствовал себя комфортно, а не под прицелом камер и чужих глаз. Пресса и правда не обращала на них особого внимания. Лишь парочка репортеров подошли к ним, спрашивая комментарий о предстоящем матче и намекая на соревнования по фигурному катанию, которые должны были начаться уже совсем скоро. Отвечал в основном Джисон. А когда Минхо доел свой чизкейк, вставил лишь пару слов. – И последний вопрос, – уточнила девушка. – Вы, как два соперника, два фигуриста, кому придется побороться за первое место на Олимпиаде… Очень неожиданно увидеть вас здесь вместе. У вас, наверное, хорошие отношения между собой? Будете ли вы поддерживать друг друга на соревнованиях или расстроитесь, если кто-то из вас, к примеру, выиграет золотую медаль, а второй – нет. Минхо понял еще в самом начале, что она была… нагловатой. Наверное, хотела какую-то сенсацию, но продолжала завуалированно задавать вопросы. Последний был уж очень личным… Минхо не знал, как ответить. В основном за него отвечала мать, а он отмалчивался. Он почувствовал неловкость и небольшую тревогу. Ему пора бы уже и самому развернуто отвечать на каверзные вопросы журналистов. Джисон прокашлялся, а затем натянул улыбку. Она не была искренней. Минхо заметил это, а корреспондент, кажется, не придала никакого значения. – Во-первых, то, что мы соперники, не говорит еще, что мы не можем быть друзьями. Фигурное катание – это спорт со здоровой конкуренцией. Каждый знает свои навыки и возможности. Каждый из нас уверен, что победит. Но, как говорит мой тренер: «Победа – не главное. Важно, чтобы ты наслаждался тем, что делаешь. Выложился на полную и не жалел ни о чем, даже если где-то совершил ошибку. Просто получай удовольствие». А во-вторых, я действительно считаю, что победа не так важна. Главное – действительно насладиться выступлением и подарить радость фанатам. А ты, Минхо? Ли перевел на него взгляд и снова увидел успокаивающую улыбку. Джисон не говорил ничего лишнего, да и не планировал. Минхо решил ему довериться. Он кивнул. – Также мы оба нашли еще больше поддержки, – продолжил Хан. – Не только от фанатов, но и друг от друга. Мы действительно стали хорошими друзьями. Это ли не важнее, чем победа? – задал он риторический вопрос корреспонденту. Девушка согласно закивала, записывая его слова на диктофон. – Позволите, я вас сфотографирую вместе? – она принялась включать камеру, не поднимая на них глаз с экрана и кнопок. Джисон снова натянул улыбку, тихо выругавшись под нос и шепнув Минхо, как же она ему надоела. – Извините, но сегодня мы бы хотели просто насладиться матчем. Вы лучше заснимите, как хоккеисты выходят на лед. Кажется, там уже все начинается, – все с той же неискренней улыбкой ответил Хан. Девушка поняла намек и извинилась, отходя от них и щелкая арену. – Мы друзья? – спросил Минхо, выгнув бровь. Хан наклонился ближе, опаляя горячим дыханием ухо. – Ну не скажу же я ей, что мы целуемся на каждом углу и что не так давно мы… – Прошу, заткнись, – прошипел Ли, пряча смущение за челкой. В голосе Джисона слышался азарт. Минхо оттолкнул его, но не сильно, скорее, чтобы выиграть себе немного пространства. Он чувствовал, как кровь приливает к щекам, и изо всех сил старался вести себя естественно. Этот нахальный Джисон… всегда находил способ вывести его из равновесия. Но, признаться, в этой наглости была какая-то притягательная сила, которая сводила Минхо с ума. – Мы не целуемся на каждом углу, – тихо произнес Ли. Конечно, слова Джисона – преувеличение. Они старались быть осторожными, особенно на публике. Но в тот момент, когда Джисон говорил про все это, Минхо почувствовал, как его сердце ушло в пятки. Намек на то, что произошло между ними, мог быть услышан кем угодно. – И мы не друзья, – дополнил Минхо, его голос был немного напряженным. Он посмотрел на Джисона, пытаясь понять, что тот задумал. В глазах Хана мелькнул озорной огонек, и Минхо понял, что его снова водят за нос. Но, боже… кажется, ему нравилось это чувство. – Мы и не будем друзьями, – наконец сказал Джисон, возвращаясь к его уху. – Друзья не спят друг с другом. А я хочу с тобой не только целоваться и заниматься сексом, но и… Не знаю… Попробовать построить отношения? На его губах играла легкая улыбка. Минхо посмотрел на него. В его словах было столько всего – вызов, обещание, игривость. Надежда. Минхо не смог удержаться и улыбнулся, чувствуя, как легкое смущение сменяется чем-то более глубоким и теплым. Слова Джисона, такие откровенные и смелые, тронули его до глубины души. Он всегда был сдержанным, боялся показать свои истинные чувства, а Джисон, казалось, не знал никаких границ. – Ты всем так говоришь? – спросил Ли, его голос был мягче, чем он ожидал. В его глазах читалась смесь недоверия и надежды. Он хотел верить в слова Джисона, но его осторожная натура не позволяла ему полностью расслабиться. Джисон снова наклонился, на этот раз его шепот был более нежным. – Только тебе, – ответил он, его глаза сияли искренностью. – Я хочу попробовать, Минхо. Построить что-то настоящее. Ты же хочешь? Сердце Минхо забилось чаще. Он посмотрел в глаза Джисона, видя в них не только страсть, но и ту самую искренность, с которой Хан смотрел на него в последнее время слишком… Постоянно. Минхо иногда хотелось от него сбежать, испугавшись напора. Но от Джисона не убежишь… Он всегда найдет его. Даже на другом конце света… Страх постепенно отступал, уступая место предвкушению. – Не знаю, – выдохнул Ли, его голос был едва слышен. – Наверное..? Он почувствовал, как Джисон обнимает его за талию. Очень аккуратно, мягко. Минхо не оттолкнул его. Наоборот, он прижался ближе, наслаждаясь этим моментом. Матч шел полным холодом. Ледовая арена гудела, словно гигантский улей. Сотни голосов сливались в единый рев, поддерживая своих кумиров. Но в ВИП-зале было тихо и спокойно. Ничего не отвлекало. На льду, залитом ярким светом прожекторов, столкнулись две сборные: Соединенные Штаты Америки и Франция. Американцы, одетые в красное, казались воплощением силы и решимости. Их капитан, Бан Чан, с огнем в глазах, уверенно направлял свою команду, подбадривая каждого игрока короткими, но емкими фразами. Его присутствие на площадке внушало уверенность, заряжало энергией. Джисон указывал на Чана, когда у того оказывалась шайба. Минхо видел, как он переживал за друга и как сильно желал ему победы. Он рассказывал про их детство, про игры на школьном катке. Про то, как они впервые встретились, а потом стали лучшими друзьями. Виделись они редко, но старались проводить как можно больше времени вместе в отпуске и всегда привозили друг другу подарки из других стран. Джисон назвал Чана своим «братом». Видимо, Бан и правда был близким человеком для него. Минхо почему-то стало и радостно за него и… немножко завидно. Джисон был в теплых отношениях с каждым игроком Нью-йоркской команды. Они все были его друзьями. Минхо же не мог похвастаться таким большим списком. У него был один единственный друг Сынмин. Ему, кстати, стоило бы позвонить и рассказать события прошедшей недели. Минхо переживал, что Киму не понравится такой… слишком близкий контакт с Джисоном. Но Минхо Джисон нравился. Настолько сильно, что… – Гол! – выкрикнул Хан. На него тут же все обернулись, за что он извинился, но смущения не почувствовал. Первый период начался с агрессивных атак обеих команд. Французы, в синей форме, демонстрировали отточенную технику и быстрые контратаки. Однако американская сборная, под руководством Бан Чана, держала оборону крепко. Вратарь США демонстрировал чудеса реакции, спасая ворота от неминуемого гола. Франция пока не забила. Зато первый гол уже был на счету Америки. Во втором периоде команда США начала демонстрировать все свое превосходство. Еще один гол пришел после стремительной комбинации, начатой Бан Чаном. Шайба оказалась в сетке французских ворот, вызвав бурю восторга у болельщиков. Ответить французам удалось лишь одной шайбой, но американцы не собирались останавливаться. Финальная сирена зафиксировала уверенную победу сборной США со счетом 3:1. Бан Чан, поднимая над головой символически клюшку, улыбался. Его команда одержала заслуженную победу. Они посидели еще немного, смотря на то, как каждому американскому хоккеисту вешают на шею золотую медаль. Бан Чан гордо держал кубок над головой, посылая свою любовь и благодарность фанатам за их поддержку. Когда на арене стало пусто, а фанаты начали расходиться, Джисон подскочил с места. – Пойдем скорее к Чану! Я вас познакомлю, – он схватил Минхо за руку и буквально выбежал с ним из зала. Через несколько минут они оказались возле раздевалок. Из-за двери американской сборной слышались восторженные крики. Спортсмены стали потихоньку выходить оттуда, приветствуя Джисона. Хан поздравлял их с победой. Эти парни выиграли кубок. Первое место. Соревнования по хоккею на Олимпиаде в этом году закончились победой Нью-йоркской сборной. Спустя еще какое-то время Джисон заглянул в раздевалку. Кто-то из членов команды похлопал Чана по плечу и попрощался. Он остановился в дверях, перекинувшись парой фраз с Ханом, и вышел. Чан остался один. Джисон заорал, влетая к нему, и прыгнул на спину. Минхо услышал их смех и увидел улыбку Бана. У него была очаровательная ямочка на щеке. – Поздравляю! – ликовал Джисон. – Ты нагнул этих французов и надрал им зад! – Ты видел? Видел, как я забил последнюю шайбу? – Две секунды до конца матча! Ты еще спрашиваешь? Минхо неловко стоял возле двери, не привлекая лишнего внимания. Эти двое были очень громкими. Минхо видел, что они действительно лучшие друзья. – Теперь твоя очередь забрать золотую медаль, – произнес Чан. – Вернемся в Америку, напьемся, как… – Как последние твари! – заорал Джисон, снова обнимая друга. Чужой взгляд застыл на Минхо. Блондин улыбнулся, отлипая от Джисона. – Ты про него мне говорил? – на лице снова улыбка. Хан подошел к Минхо, хватая его за руку и подошел с ним ближе к другу. – Знакомься, это Ли Минхо, тот самый фигурист, что украл мое сердце. Минхо, это Бан Кристофер Чан, мой лучший друг. Я тебе рассказывал про него. Минхо коротко улыбнулся, отвечая на рукопожатие. Сердце стучало от слов Джисона. Неужели, Хан не врал ему о своих намерениях? Неужели об этом знал кто-то еще? У Чана была горячая и крупная ладонь. Почти как у Джисона. Но вот только касание… не вызывало таких ярких чувств, как с Ханом. – Можно было и не так официально, – рассмеялся Бан, намекая на свое полное имя. – Просто Чан. Приятно познакомиться, Минхо, – сказал он. – Джисон болтал о тебе без умолку. Мне было интересно встретить человека, который смог покорить его сердце. Его взгляд скользнул по Минхо, оценивая, но не осуждая. Было очевидно, что он присматривался, как и следовало ожидать от лучшего друга. Минхо почувствовал легкое смущение под этим внимательным взглядом. Он поблагодарил Чана, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно, хотя внутри он ощущал себя немного скованно. Он был привычен к тому, чтобы быть в центре внимания на льду, но в этой ситуации, личный, дружеский интерес казался совершенно другим. Джисон, не замечая их неловкости, продолжал фонтанировать энтузиазмом. – Чан, ты просто обязан посмотреть на его произвольную программу. Его мать вечно к нему придирается. Но Минхо… на самом деле просто невероятен. Чан кивнул, его взгляд снова вернулся к Минхо, на этот раз с явным интересом. – Я обязательно посмотрю, – пообещал Бан. – Джисон редко бывает так восторжен, если только он сам не является причиной этого восторга. Он подмигнул Джисону, который ответил ему широкой улыбкой, подтверждающей слова друга. – Ты уж присмотри за ним, Минхо. Джисон у меня тот еще придурок, – потрепал Бан Хана по кудрям. Сквозь смех слышалось легкое недовольство Джисона. – Ты прав. Он придурок, – Минхо хмыкнул, с озорством глядя на Хана. Он почувствовал, как напряжение немного спадает. Несмотря на первоначальную робость, он видел, что Бан действительно рад за Джисона и, кажется, примет и его. Эта искренность, откровенная дружба между Чаном и Джисоном, сделала атмосферу более комфортной, позволяя Минхо тоже потихоньку расслабиться. Долго они не задержались. Чану нужно было отдохнуть. Да и сегодня у команды был праздник. Они планировали отметить где-нибудь свою победу. Чан попрощался с ними. Минхо с Джисоном же вызвали такси и направились обратно в отель.

***

Теплый, обволакивающий свет заливал просторный холл отеля, создавая уютную атмосферу, которая смягчала гул голосов гостей. Повсюду сновали спортсмены. Кто-то возвращался с вечерней тренировки, кто-то собирался прогуляться и отдохнуть от давления тренера. Воздух был пропитан энергией предстоящих соревнований. Олимпиада была в самом разгаре, и этот отель стал временным домом для ее участников. Среди этого оживленного шума Минхо и Джисон неспешно пересекали огромное пространство холла, направляясь к лифтам. Джисон, словно сумасшедший вихрь, рассказывал Минхо о своем детстве в хоккее, оживленно жестикулируя и щедро приправляя свою речь шутками. Минхо, в свою очередь, лишь тихо посмеивался, его глаза светились теплотой. Сегодня и правда был хороший вечер. Они провели время вместе. Джисон намекнул на отношения. Готов ли Минхо рискнуть? Их безумно тянуло друг к другу. Было глупо отрицать это. Чувства Минхо росли с каждым днем все больше и больше, уже не помещаясь под ребрами. Минхо украл сердце Джисона. Хан не отрицал и ни капли не стеснялся. А Джисон, в свою очередь… тоже… украл его сердце. Минхо не мог противостоять ему. Минхо никогда не влюблялся. С Джисоном было слишком хорошо. Спокойно. Он заставлял то смущаться, то улыбаться. Иногда краснеть от стыда или беситься. Но… чувства все равно были слишком теплыми, чтобы назвать это просто соперничеством или дружбой… Возможно, они оба уже по уши влюбились друг в друга. Они остановились у блестящих дверей лифта. Джисон, не задумываясь, нажал кнопку вызова. Его взгляд остановился на Минхо. Наклонившись к его уху, он прошептал, так, что только Минхо мог услышать: – Останешься у меня сегодня? Мы могли бы повторить то, что было недавно ночью. На лице Минхо промелькнуло предвкушение, мысли завертелись, склоняя его к согласию. Но он не ответил. Не успел. Двери лифта разъехались, открывая взору кабину. И в тот же миг их взгляды встретились. Глаза Минхо были прикованы к лицу его матери, которая стояла внутри. В ее же глазах, слегка удивленных, мгновенно отразилось недовольство. Эмоция быстро сменила другую. Брови нахмурились, выражая… сдержанный гнев. Застыв на месте, Минхо почувствовал, как его сердце сжалось от неприятного холода. Слова Джисона, еще секунду назад такие дерзкие и манящие, теперь… казались приговором к смерти. Он не знал, куда спрятать взгляд, чувствуя себя пойманным с поличным. Мать, безусловно, не оценила бы такой интимный момент, особенно в разгар Олимпиады. – Мам… Мать Минхо с проницательным взглядом и безупречными манерами, лишь приподняла одну бровь. Ее взгляд скользнул от сына к Джисону, оценивая, отмечая, но не выдавая своих мыслей. – Что здесь происходит? Почему вы вместе? – спросила она сдержанно, выходя из лифта. Минхо казалось, что ее фигура возвышается над ним, а он становится все меньше и меньше. Потолок уходил куда-то вверх, а пол был все ближе. Джисон, уловив тревогу Минхо, улыбнулся, глядя на Юнхи. Он невольно отступил на шаг назад, утягивая за собой Минхо. Но встал чуть спереди Ли, словно заслонял его собой от давления матери. Джисон, не теряя самообладания, выпрямился и с легкой, почти незаметной усмешкой ответил: – Добрый вечер, миссис Ли. А мы вот встретились случайно. Решили немного пообщаться в ресторане. – Что ты ел? – спросила Юнхи, глядя на сына. – Я… – Как и подобает профессиональным фигуристам, мы перекусили рыбой на пару и овощами, – ответил за него Хан. – Сейчас вернемся в свои номера. Выпьем кефира и… – он деловито взглянул на свои наручные часы, задумчиво продолжив: – Наверное, ляжем спать. Завтра ведь тренировка. Мы должны быть в форме и хорошо отдохнуть, чтобы показать идеальный результат. Минхо не показалось… В его словах был яд, скрывающийся за беззаботной улыбкой. Он словно тыкал носом Юнхи в ее же тупые правила и контроль. Юнхи, казалось, не заметила этого. Ну или же сделала вид, спрятав недовольство за привычной сдержанностью. Джисон увидел, как ее брови расслабились, но взгляд оставался таким же острым, как лезвия коньков. – Похвально, Хан Джисон, что ты придерживаешься правильного питания и распорядка дня. Джисон слегка склонил голову, принимая похвалу как должное, но его глаза не потеряли той искры, что заставила Минхо занервничать. – Я стараюсь, миссис Ли. Ведь это наша карьера, наша жизнь, – произнес он, и в его тоне прозвучала нотка, граничащая с вызовом. Минхо вздохнул, позволяя себе короткий момент расслабления, но… Режим. Мать действительно была как надзиратель в тюрьме и следила за тем, чтобы все было… по режиму. Тренировки четко по времени, еда – с четким соблюдением калорий и граммовки. Сон по расписанию. Отдых? Какой отдых, Минхо? Ты что? Ты должен только тренироваться и думать о фигурном катании… – А у вас какие планы? – снова улыбнулся Хан. – Иду ужинать, – хмыкнула она. – Минхо, – тут же обратилась к сыну. – Я планировала поужинать с тобой, но раз ты сыт… Что же… Тогда иди отдыхать. Встретимся завтра. Она прошла буквально сквозь них как призрак, обдувая холодным ветром и цветочным парфюмом. Минхо проводил ее взглядом, чувствуя, как напряжение понемногу отступает. Джисон мягко коснулся его талии, подталкивая к лифту. Двери закрылись, укрывая их от чужих глаз и… вездесущей Юнхи. – Фух! – выдохнул Джисон. – Я думал, обосрусь, – рассмеялся он. – Мне казалось, она жрет меня глазами. Минхо не ответил, но в глубине души согласился. Юнхи была не просто матерью, она была его персональным тренером, диетологом, физиотерапевтом и, что самое ужасное, его главным критиком. Каждый его успех, каждая мельчайшая победа были для нее лишь поводом требовать большего. А ошибки или отклонения от идеальности – хуже смерти. Мать была… словно темный жнец, который следил за Минхо и ожидал момента, слабости, потерю бдительности, чтобы забрать его жизнь. Джисон, заметив печальную задумчивость, мягко коснулся его руки. – Ты как? Все в порядке? – в голосе слышалось искреннее беспокойство. – Д-да… Все нормально… – успокоил его Ли. Джисон гладил большим пальцем тыльную сторону его ладони. Минхо с благодарностью принял утешение. Слова Джисона, простые и без осуждения, были именно тем, что ему сейчас нужно. Он мог чувствовать, как напряжение медленно отступает, уступая место странному, но приятному чувству доверия. Впервые за долгое время он чувствовал себя не объектом оценки, а просто человеком, которому сочувствуют. – А что? Переживаешь за меня? – спросил он, глядя в глаза Джисона. Ответ был очевиден. Не было той холодной, оценивающей искры, которую он видел в глазах матери, что видела в нем лишь средство для достижения своих целей. – Конечно! – словно само собой разумеющееся ответил Хан. – Ты мне важен. Твое настроение, твои чувства. Кстати, мои говорят о том, что я очень хочу поцеловать тебя, – он ухмыльнулся. – Какой же ты придурок, – фыркнул Ли. – Я хотел сказать тебе спасибо, но ты все испортил. Джисон улыбнулся, подходя ближе. – Так я могу тебя поцеловать? Он потянулся к нему губами, вытягивая их в трубочку. Минхо усмехнулся, подставляя вместо своего лица, ладонь. – Мечтай. – Да брось, – рассмеялся Хан. – Пошли ко мне. У нас бутылка вина и… мягкая кровать. – Не у нас, а у тебя. Я еду к себе. Он развернулся, нажимая на кнопку 17 этажа. Джисон положил ему свою голову на плечо и обнял со спины. – Так нечестно, – надул он губы. – Я устроил нам свидание, а ты даже не хочешь меня поблагодарить. – Что мне теперь? Раздеться и сказать: трахни меня, Хан Джисон? – недовольно вырвалось из Минхо. Хан бархатно рассмеялся, уткнувшись носом в шею. – Поверь, я сделаю это с большим удовольствием. Минхо должен был злиться, но почему-то улыбнулся. Тепло Джисона успокаивало. Хан мазнул губами по шее, вдыхая запах Минхо. Двери лифта открылись. Джисон отстранился, больше не напирая. Они попрощались. Хан отправил ему воздушный поцелуй и двери закрылись. Минхо припал затылком к стене лифта, прикусывая губу. Джисона поцеловать хотелось… И провести с ним ночь хотелось. Но он слишком устал, да и мать… испортила все настроение. К тому же, если бы они поцеловались… Минхо не остановился. Джисон слишком глубоко пробрался в его душу. Эти чувства пугали и одновременно манили. Минхо хотелось поделиться своими переживаниями и услышать поддержку. Телефон оказался в руке, знакомый чат призывал срочно написать новое сообщение.

Вы

Сынмин, ты спишь?

***

Ледовая арена. Пустая, до звенящей тишины. Лишь знакомая музыка и эхо скольжения коньков по безупречно гладкому льду нарушало эту монументальную пустоту. Минхо, словно в вакууме, вновь и вновь отрабатывал элементы, доводя до автоматизма каждый поворот, каждый прыжок. Его движения были отточены, но в глазах, отражавшихся в зеркале ледяной глади, таилась какая-то необъяснимая… бесцветность… задумчивость. Привычный строгий, почти немигающий взгляд матери, наблюдающий со стороны, не ускользал от его внимания. Этот взгляд, всегда требовательный, всегда оценивающий, давил на него, как сама тяжесть ожиданий. Но сегодня, среди холода и отстраненности арены, мысли Минхо были далеко. Снова. Они парили за пределами этого ледяного царства, там, где совместный вечер с Джисоном раскрасил обыденность яркими, но такими хрупкими красками. Свидание. Когда они вернулись, встретили Юнхи. Джисон не выдал их. Соврал. Минхо был благодарен ему за эту ложь. Ложь, которая оказалась спасительным кругом. Джисон буквально защитил его от нападок матери. Эта мысль, маленькая, но такая значимая, согревала его сейчас, словно забытый уголек. И Минхо, делая очередной оборот, снова и снова возвращался к этому чувству – чувству внезапной, но такой желанной защиты. – Ногу выше подними! – крикнула Юнхи. Минхо подчинился. Спираль в арабеске достигла идеального угла. Юнхи кивнула, продолжая следить. Когда Минхо вчера вернулся в номер, Сынмин сам позвонил ему. Ли поделился новостями. Язык сам развязался, рассказывая о Джисоне. Минхо не упустил ни одной детали. Сынмин некоторое время молчал, а затем… в голосе послышалась улыбка. – Значит, ты влюбился? – мягко спросил он. Минхо прикусил губу, согласившись. Все. Он попал. Отрицать уже не было смысла. Минхо боялся негативной реакции друга, но Сынмин… Казалось, поддержал его и успокоил. Впрочем, не остался и без предупреждений. Джисон был ветреным. Сынмина это настораживало. Он не хотел, чтобы пламенный американский фигурист разбил сердце его другу. Но Минхо рассказывал о нем с таким трепетом и надеждой на лучшее, что Киму ничего не оставалось, как просто порадоваться за него и пожелать удачи. После разговора Минхо стало спокойнее. А еще Сынмин поднял ему настроение. Он все же прилетит посмотреть на его выступления вживую. Это не могло не радовать. Он чувствовал поддержку и был благодарен другу. До соревнований оставались считаные дни. Минхо готов был выложиться на полную. – В этот раз ты откатал не так плохо, как вчера, – фыркнула мать. В ее голосе на мгновенье, казалось, промелькнула гордость. Но Минхо знал… ему далеко до ее идеала. Жалкая попытка, подобие похвалы. Все та же холодность и бесцветность. – Иди, переодевайся. Вечером встретимся в зале. Я изменила твой план нагрузок. Но ты не думай, что будешь прохлаждаться. Потренируем твою выносливость. Будешь бегать у меня по дорожке, пока не свалишься. Сегодня обойдемся без силовых. Минхо кивнул, переступая через борт. Мать ушла, не прощаясь. Тело ныло от усталости. Он медленно побрел в раздевалку. Каждый шаг отдавался тупой болью в ногах, но он старался не показывать этого. Минхо уже привык к такому отношению матери. Она всегда хотела от него все больше и больше, а Минхо подчинялся и старался стать лучшим. Но он уже так устал… Может быть, пора прекращать молча следовать ее командам. Он и так нарушил кучу ее правил. Ел стейки, сладкое, пил вино, пусть и всего лишь бокал. Целовался с Джисоном и… Влюбился. Мать не одобрила бы такой выбор Минхо. Он видел, как Юнхи сочилась ядом, стоило имени американского фигуриста всплыть где-нибудь неподалеку. А если она встречалась с ним лично… Туши свет. Она откровенно показывала свое раздражение. Минхо понимал, что рано или поздно она обо всем узнает. Лучшим вариантом было рассказать ей все самому. А пока… пока Минхо молчал, поджидая лучшего момента. Но когда он наступит..? Минхо возвращался к себе в номер. Хотелось помыться и упасть лицом в подушку, чтобы немного отдохнуть. В арене мыться не стал. Все тело кричало побыстрее сбежать оттуда. Ли вышел из лифта, бредя по коридору. Под ногами плясали блики ламп, отражаясь в начищенном черном камне. Минхо остановился, замечая чужую фигуру. Нет. Эта фигура была знакомой и… родной. – Привет, – улыбнулся Джисон. Он стоял под дверью, опершись спиной о стену. Руки прятались в широких джинсах, медовые накаченные плечи были выставлены напоказ из-за черной майки. Волосы, как всегда, в мягком беспорядке, а на лице теплая улыбка. – Что ты тут делаешь? – спросил Минхо. – Соскучился, – слишком легко ответил Хан. На арене они не виделись. Минхо пришел, когда было уже пусто, а может… Джисон там и вовсе не появлялся. – Как прошла твоя тренировка? – снова спросил Ли, открывая ключ-картой дверь своего номера. Джисон прошел следом за ним. Ему не нужно было приглашение. Минхо всегда пускал его к себе. Они встречались и… много целовались. Но после той самой ночи дальше не заходили. А Минхо… хотел. Представлял чужие теплые ладони на своем теле, вспоминал ласки, его стоны. Он никогда не сознается, но… вспоминая об этом трогал себя. Представляя на своем члене руку Джисона. – Я сегодня не ходил, – ответил Хан, расслабленно пожимая плечами. – Решил прогулять? – Скорее, отпросился, – улыбнулся он. – Вчера ты бросил меня, мне не оставалось ничего, как пойти скрашивать свое одиночество с кем-то другим. Что-то острое кольнуло прямо в сердце. Неужели Джисон провел эту ночь с кем-то из своих фанаток? Брови нахмурились, придавая лицу суровый вид. Джисон рассмеялся, увидев ревность. Он подошел ближе, убирая прядь с чужого лица и заглядывая в глаза. – Я был с Чаном и его командой, – тут же успокоил он. – Мы отмечали их победу. Я не спал всю ночь, выпил всего банку пива, но утром было состояние, равное тяжелому похмелью. Поэтому не пошел на тренировку. Все это время откисал в кровати. Ждал, когда ты вернешься. Желание провоцировать в миг улетучилось. Душа Минхо и так была слишком хрупкой. Джисону нравилось играть с ним в игры, но… Он был серьезно настроен к нему. И не хотел причинить боль. – Я уже говорил, ты мне нравишься, Минхо. И мне кроме тебя никто не нужен. Ты украл мое сердце. Я стал слишком одержим тобой и твоими губами, чтобы думать о ком-то еще. Вот здесь, – он сначала указал на свою голову, а затем на сердце. – И тут тоже. Только ты. Тихий вздох облегчения вырвался у Минхо из груди. Его мысли тоже были полностью охвачены Джисоном. Это были уже не просто симпатия или банальное влечение. Это можно было смело назвать… сильной влюбленностью. Ли вернул невозмутимое лицо и фыркнул, снимая куртку. Он не хотел показывать Джисону своей уязвимости, но каждый раз выдавал себя с потрохами. Хану нравилась такая реакция. Но только вот… она больше не тешила самолюбие, как это было с другими. Она заставляла внутри распускаться тепло и течь по венам не кровь, а самое настоящее вино, которое пьянило. – Мне нужно в душ. Подождешь меня? – тихо спросил Минхо, ощущая ладони на своих щеках. Джисон тягуче поцеловал его, а затем кивнул с улыбкой. – Я никуда не уйду. А даже если ты сам захочешь сбежать, я догоню тебя. Я очень быстро бегаю, Минхо. Поверь. Минхо снова собирался назвать его придурком, но это слово застряло где-то в горле. Он лишь усмехнулся, скрываясь в ванной. Одежда аккуратно легла на небольшую тумбочку. Минхо вошел в душевую кабину, включив воду. Теплые капли упали на его плечи и потекли разрастающимися дорожками вниз, смывая напряжение и усталость. Он подставил под воду лицо. Волосы тут же намокли, а глаза прикрылись. Казалось, все в этот момент потеряло свои звуки. Он не услышал, как открылась дверь. Джисон зашел тихо, остановившись у дверного проема. Он наблюдал с нескрываемым удовольствием. Каждый блик воды, каждая капля, стекающая по фарфоровой коже, отражались в его глазах, словно драгоценности. Он не мог отвести взгляда, завороженный зрелищем. Минхо, спустя время, ощутил присутствие Джисона, но не стал оборачиваться. Он знал, что тот наблюдает, и в этом знании было что-то непривычно успокаивающее. Тепло воды проникало глубже, снимая не только физическую усталость, но и ту внутреннюю броню, которую Минхо так упорно носил. Он снова почувствовал себя уязвимым, но эта уязвимость не пугала, а, напротив, дарила неведомое прежде чувство свободы. Гель, ароматный и густой, скользил по его телу, оставляя за собой легкую пену. Минхо зарылся пальцами в волосы, позволяя мыслям раствориться вместе с напряжением. Вода продолжала литься, бурля и пенясь, создавая некий ритуал очищения, вымывая все, что мешало ему быть собой. Он так и не открыл глаза, наслаждаясь моментом абсолютного покоя. Послышался звук бляшки ремня, затем ширинки. Чужая одежда упала на пол. Минхо чувствовал, как жар поднимается по шее, когда Джисон подошел ближе. Его дыхание коснулось затылка Минхо. Руки легли на талию. Хан встал практически вплотную. – Ну и зачем ты сюда пришел? – спросил Ли. Он старался звучать равнодушно, но в голосе слышалось приятное волнение. – Не мог спокойно сидеть на месте, зная, что за дверью такой красивый мужчина и совершенно без одежды, – прошептал Джисон. Его голос был низким и бархатным. Руки с талии стали подниматься все выше, приближаясь к груди. Минхо почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Это было слишком сильно, слишком много. Каждый раз, когда Джисон его касался, в животе возникал знакомый трепет, обещание чего-то еще. Минхо медленно повернулся, их взгляды встретились. В глазах Джисона читалось желание, такое же сильное, как и у самого Минхо. Отказ казался невозможным, своего рода предательством. Он видел, как Джисон медленно наклоняется, сокращая дистанцию между ними. Губы Джисона коснулись губ Минхо, и мир вокруг перестал существовать. Поцелуй был нежным, но полным страсти, как будто они ждали этого момента целую вечность. Минхо ответил, его руки обвили шею Джисона, притягивая еще ближе. Дыхание участилось, а сердца забились в унисон, отражая бурлящие эмоции. Даже вода не заглушала их. Джисон углубил поцелуй, его язык исследовал рот Минхо, вызывая новую волну желания. Минхо застонал, его пальцы зарылись в мягкие волосы Джисона. Каждый их жест, каждое прикосновение было наполнено невысказанными словами, обещаниями и безграничной тягой. Они отстранились друг от друга, тяжело дыша. Взгляды снова встретились, и в этот раз мир Минхо был наполнен не тревогой, а уютным спокойствием. В глазах Джисона он видел отражение своих собственных чувств – страсть, нежность и сильное, всепоглощающее желание. Джисон снова склонился, его губы нашли шею Минхо, оставляя там горячие поцелуи. Минхо выгнулся навстречу, его тело отзывалось на каждое прикосновение. Забыв обо всем, что было до этого момента, Минхо позволил себе полностью отдаться этому ощущению. Этому влечению, которое связывало их. Он знал, что завтрашний день принесет последствия, но сейчас, в объятиях Джисона, существовало только настоящее. Рука опустилась на задницу, сжимая упругую плоть. Джисон сделал пару шагов, прижимая Минхо к стенке. Холодный контраст плитки, теплой воды и горячего тела Джисона сводил с ума. Минхо чувствовал, как возбуждение нарастает внизу живота. Чувствовал, как чужой твердеющий член прижимается к его бедру. Руки Минхо скользнули ниже, лаская линии тела Джисона, вызывая новые волны наслаждения. Каждое его прикосновение было как искра, зажигающая пламя, которое грозило поглотить их обоих. Джисон взял его ладонь, направляя к собственному члену и призывая к действиям. Минхо почувствовал, как внутри закипает неистовая страсть. Его пальцы обхватили горячую плоть, ощущая дрожь, проходившую по телу Джисона. Каждый сантиметр этой кожи, каждая линия мышц были ему знакомы, но сейчас, в этом тесном пространстве, они казались откровением. Воздух был пропитан запахом их тел, запахом предвкушения, и Минхо не мог насытиться. Джисон издал утробный стон, когда рука Минхо начала скользить вверх-вниз, оглаживая твердый член. Он прильнул ближе, их дыхание смешалось, горячий пар окутал кабину. Минхо чувствовал, как его собственное тело тоже жаждет чужой ласки… там, внизу. Джисон переместил ладонь с ягодицы на чужой член, вызывая стон. Он склонился, чтобы коснуться губами шеи Минхо снова, ощущая его биение сердца под своей кожей. – Ты сводишь меня с ума, – прошептал он, его голос был хриплым от желания. Минхо почувствовал, как рука Джисона стала двигаться быстрее. Он тоже ускорил движения, пытаясь догнать желание. Это желание было общим. В этот момент существовали только они двое, их страсть и это жаркое, но такое интимное пространство. Стекла запотели, пар стал подниматься вверх. И было непонятно из-за воды ли это, или из-за их разгоряченных обнаженных тел. Джисон чувствовал, как член Минхо пульсирует под его прикосновением. На этот раз он решил не ограничиться руками… – Я хочу тебе отсосать. Минхо не успел ответить, как Джисон оторвал его ладонь от своей плоти и встал на колени. Язык коснулся мокрой головки. Тело пробило током. Ли застонал, откинувшись головой на плитку. Джисон умело водил языком по всей длине, попутно сжимая упругий зад. Губы раскрылись, и головка проскользнула внутрь. Минхо никогда не испытывал таких ощущений. Такие яркие. Теплый чужой рот заглатывал член так умело и жадно. Джисон снова был готов его съесть до последней крошки. Минхо, не стесняясь, стонал. Он не мог проглотить те звуки, которые рвались наружу из его горла. Джисон доводил до пика, смакуя каждый сантиметр, каждую каплю, что стекала с его подбородка вместе с водой. Минхо зарылся пальцами в его волосы и прикрыл глаза. Такого наслаждения он никогда не испытывал. Каждое движение языка Джисона было отточено и уверенно, будто он знал все тайные тропы удовольствия, ведущие к неизбежному. Минхо чувствовал, как его собственное тело готовится взорваться, как нервы натягиваются до предела, предвещая неминуемое расставание с реальностью. Он не мог поверить, что такое возможно, что одно прикосновение, один взгляд может привести к такому всепоглощающему экстазу. Джисон на мгновенье отстранился, продолжая рукой надрачивать член, и заглянул ему в глаза. На губах блеск и хищная ухмылка. Глаза черные, словно у дьявола. Ангел не мог ему противостоять. Хан снова обхватил губами член, заглатывая… Минхо стал слишком громким. – Дж… Джисон! Член скользнул прямиком в узкое горячее горло. Хан утробно рассмеялся, пропуская по телу вибрации. Он стал двигать головой быстрее. Его руки блуждали по телу Минхо, то задерживаясь на заднице, то лаская грудь. Минхо понимал, что стоит на краю пропасти, а его тело начинает дрожать. – Джисон! Я… Слова снова застряли в горле. Джисон, почувствовав чужой оргазм, не отстранился, а только сильнее прижался к нему, продолжая ласки. Тело прошибло током. Минхо содрогнулся, согнулся. Сперма брызнула в узкое горло. Минхо машинально прижал чужую голову к своему лобку, крепко держась за волосы и плечо Хана. Только спустя несколько долгих секунд Джисон отстранился, облизывая губы. Минхо хотел сказать ему, что не нужно было этого делать. Зачем он проглотил? Но не успел. Хан поднялся, сверкая твердым членом, и страстно поцеловал Минхо, просовывая язык в его рот. Вкус воды, геля для душа, спермы… Минхо ощутил все как ураган. Его руки потянулись по телу Джисона ниже, но Хан не дал ему. Он резко развернул его лицом к стене, упираясь членом в задницу, а губами снова припадая к шее. – Как же я хочу тебя трахнуть, – хищно, низко произнес он. – Но душ не совсем то место для первого анального секса. Сожми бедра. Минхо подчинился, давая Джисону проскользнуть своим членом между его ног. – Не бойся, – успокоил он. – Я не сделаю лишнего. Я просто… Первый толчок отозвался новой волной желания. Минхо снова почувствовал, как его член начинает твердеть. Джисон толкался в бедра медленно, тягуче, продолжая зацеловывать шею. Он ласкал соски, прижимая Минхо своим телом к холодной плитке. Они оба стонали сквозь шум воды, слизывая капли на губах. Джисон ускорился. Глухие удары бедер, сливающиеся с шумом воды, звучали в унисон с учащенным сердцебиением. Каждое движение Джисона было наполнено нежностью и настойчивостью, пробуждая в Минхо все новые и новые ощущения. Он чувствовал, как его тело отзывается на ласки, как кожа горит под пальцами Джисона, как мышцы напрягаются в предвкушении. Как член Джисона скользит по его собственному, вбиваясь в бедра. С каждой секундой напряжение нарастало. Минхо закинул голову назад, позволяя потокам воды стекать по его лицу, смешиваясь со стонами удовольствия. Он держался за стену, чувствовал, как его тело дрожит, как в животе зарождается вулкан, готовый снова извергнуться. Джисон, разделяя его состояние, ускорил темп. Его движения стали более резкими, но от этого не менее ласковыми. Он шептал о том, как ему хорошо, какой Минхо красивый и податливый. Его голос был хриплым от желания. Минхо не мог ничего ответить, лишь стонал, подчиняясь нарастающей волне экстаза. Джисон тоже стал громче. Волны удовольствия захлестнули их обоих, заставляя забыть обо всем, кроме этого момента. Джисон, почувствовав кульминацию, прижался к нему еще сильнее. Минхо кончил быстрее, капли спермы смывались водой, стекая по плитке. Джисон сделал еще два толчка, а затем излился следом, впиваясь зубами в чужое плечо. Ли вскрикнул не то от боли, не то от оргазма, что все еще держал его в мелкой дрожи. Они замерли, обнявшись, пока последние отголоски наслаждения не утихли. Шум воды стал приглушенным, а их дыхание – ровным. В воздухе витал запах страсти, наполняя ванную комнату атмосферой умиротворения и нежности. Джисон мягко повернул его голову к себе и поцеловал. Минхо не знал, что секс может быть и таким. Сказать честно, он уже был готов отдаться ему полностью прямо в этой душевой кабине. Но Джисон уверял, что это не последний их раз.

***

Дни стали пролетать слишком быстро. Соревнования по фигурному катанию и конец Олимпиады неизбежно приближались. Минхо испытывал легкое волнение перед выступлением, но в то же время… Будто и ничего. Он не думал о соревнованиях, только о Джисоне. Они продолжали тренироваться. Целовались все свое свободное время. До секса дело не заходило. Оба были уставшими. Они откатывали и откатывали программы по новой. Давление росло, а вместе с ним и усталость. Единственной отдушиной друг для друга были редкие моменты покоя, когда они могли просто обнять друг друга, почувствовать тепло, забыть обо всем. Нежные прикосновения, долгие взгляды, украденные поцелуи – все это наполняло их дни смыслом. – Минхо! – крикнула Юнхи. – Не витай в облаках! Она хлопнула в ладоши, привлекая внимание. Минхо собрался за долю секунды и не пропустил прыжок, но приземлил его немного смазано. Юнхи снова бросила недовольный комментарий, но музыку не остановила. Послышались чьи-то шаги. Юнхи обернулась, ожидая увидеть снова этого наглого Джисона. Но вместо американца стоял знакомый ей человек, к которому она не испытывала ни отвращения, ни капли осуждения. – Здравствуйте, миссис Ли, – улыбнулся Сынмин, получив сдержанный кивок. – Как добрался? – из вежливости спросила она, но ее глаза вернулись к сыну. Оставались последние секунды его программы. Минхо проехал мимо борта, на лице мелькнула легкая улыбка, адресованная другу. – В целом неплохо. Не считая пьяного пассажира на борту. Но его быстро угомонили. Поэтому он проспал весь полет. Впрочем, как и я. Она снова кивнула. Музыка остановилась. Минхо замер в заключительной позе, стараясь как можно быстрее отдышаться и нормально поприветствовать друга. – На сегодня все, – сообщила Юнхи. – Завтра перед прокатом еще раз повторим программу. И приземли аксель в следующий раз нормально. Сынмин, – ее недовольный тон стал более ровным, когда она обратилась к парню, – я рада, что ты все-таки смог прилететь и поддержать Минхо. Но не засиживайтесь сегодня слишком долго. Ему нужен хороший отдых. – Конечно, миссис Ли, – он улыбнулся. Мать собрала свою сумку и покинула арену, оставив их наедине. Сынмин расставил руки, приглашая в объятия. Минхо подъехал к нему и практически прыгнул. – Ого! Так сильно соскучился по мне? – рассмеялся Ким. – Нет. Просто рад тебя видеть, – он улыбнулся. Настроение Минхо было… хорошим. Что не на шутку удивило Сынмина. Минхо был… каким-то слишком живым. Или действительно был рад ему или… так постарался Джисон. Сынмин знал, что Минхо к нему испытывает что-то очень сильное. Киму хотелось поговорить с ним о Джисоне с глазу на глаз, а не просто по телефону. Увидеть его эмоции. Хотя улыбка Минхо говорила сама за себя. – Как ты узнал, что я тут? – Раздобыл списки тренировок. У меня свои связи, – подмигнул Ким. Минхо усмехнулся, отлипая от друга. Сынмин рассмеялся, наблюдая за тем, как Минхо, все еще стоя на коньках, неуклюже пытается обнять его, не сбив с ног. Это зрелище было настолько комичным, что Киму пришлось придержать одной рукой друга, чтобы тот не упал. – Ты сегодня какой-то… другой, – произнес он, глядя на улыбку Минхо. Это не могло не радовать. – Попробуй отгадать причину. – Джисон, да? Минхо смутился, прикрывая щеки руками. Неужели так заметно? Но это было правдой. Благодаря Джисону он чувствовал себя… хорошо. Все эти дни они провели вместе. Все свободное время от тренировок целовались. Валялись в номере Джисона и… просто были рядом. Хан умело поднимал ему настроение, заставляя забыть о волнении, о матери… Вообще обо всем. – Может быть, – уклончиво ответил Минхо, снова улыбнувшись. Сынмин подождал его в раздевалке, затем они направились в отель. Оказалось, что Ким остановился в том же отеле, где и все спортсмены. Его тренер помог выбить местечко, и он же скинул ему расписание тренировок фигуристов. Поэтому Ким первым делом, как только прилетел в Милан, пошел на арену, зная, что Минхо сейчас там. Выйдя из душа, Минхо предложил заказать еды. Сынмин и правда ел только ночью в самолете и не успел позавтракать. Каково же было его удивление, что Минхо, вместо пресного, просчитанного до миллиграмма и калорий обеда, заказал себе пасту и чашку сладкого латте. Минхо сказал, что благодаря Джисону он стал… не бояться есть то, что хочется. Сынмин был рад. Возможно, Хан действительно не такой уж и плохой человек… Когда трапеза была закончена, они расположились на кровати. В чем в чем, а в своей аккуратности и любви к порядку Минхо был неизменен. Кровать была идеально застелена, подушки спрятаны под покрывалом. Сынмину даже стало неловко нарушать эту… стерильную чистоту. Они болтали о том, что произошло в момент их разлуки. Сынмин рассказывал истории с их родной арены, делился сплетнями о коллегах и тренерах. Было привычно слышать в его голосе родную искринку и… странные шутки. Минхо же, не привычно реагировал на них сдержанным раздражением, а охотно смеялся. Что этот Джисон сделал с его холодным другом? Сынмин за несколько лет общения и дружбы не мог вытянуть столько эмоций из Минхо, сколько видел сейчас. Воодушевленная беседа прервалась стуком в дверь. Минхо резко повернулся к ней, прислушиваясь к ощущениям. Сначала ему показалось, что это была его мать, но… Когда по двери стали бесконтрольно стучать, а из коридора послышался знакомый голос, тело снова расслабилось. – Он сейчас двери выбьет? Что это за придурок? – удивился Ким. Минхо усмехнулся. Он поднялся с кровати и открыл дверь. Сынмин увидел знакомое лицо. Джисон в жизни… выглядел намного крупнее, чем на фото и видео. А кожа была смуглая и не такая выбеленная. Смесь чего-то медового и карамельного. Джисон расслабленно вошел в номер, не замечая гостя. Он притянул Минхо, а затем… Сынмин скривился, видя жадный поцелуй. – Я вообще-то тоже тут, – произнес он, намекая на свое присутствие. Казалось, Минхо и вовсе на мгновенье забыл о друге, прижимаясь к телу своего соперника. Джисон прошел вглубь номера и беспардонно улегся на кровать. Его глаза тут же остановились на Сынмине, изучающе и опасно разглядывая парня. Казалось, в них мелькал вопрос: «Кто это и какого черта он забыл в номере Минхо?». – Не смотри на меня так. Я друг Минхо. Сынмин. – Друг? – он тут же обратился к Ли: – Малыш, ты не рассказывал мне о своем друге. Джисон источал самоуверенностью. А еще… все его нутро кричало, что Минхо его. Хан притянул Минхо к себе, невольно заставляя сесть рядом. Рука по-хозяйски легла на его талию, сжимая так крепко, что, казалось, Сынмин услышал хруст костей. Минхо застыл, словно пойманный врасплох, но в его глазах промелькнуло что-то похожее на облегчение. Он даже не попытался отстраниться от Джисона, позволяя ему властно обнимать себя. Сынмин смотрел на эту сцену с нарастающим чувством недоумения и легкого отвращения. Он привык к тому, что Минхо ведет себя более сдержанно, а здесь, перед этим самоуверенным Хан Джисоном, его друг… – Малыш? – хмыкнул он вопросительно, выгнув бровь. Он никогда не слышал, чтобы Минхо называли так, особенно в присутствии посторонних. Более того, Минхо никому не позволял называть себя как-то по-другому, кроме как по имени. Однажды Сынмин назвал его «Минхошей», Ли тогда ему чуть глотку коньками не переехал. А этот Джисон… В его глазах была такая собственническая искра, что любая попытка Сынмина вторгнуться в их пространство казалась немыслимой. Он чувствовал себя лишним, неуместным, будто случайно забрел на частную территорию. Джисон, словно прочитав его мысли, усмехнулся. Его взгляд оставался расслабленным, но при этом… действительно собственническим. Он смотрел на Минхо так, будто уже обладал им. Будто они уже были парой, а не просто… между ними было что-то большее, чем дружба и соперничество. – Сынмин, это Джисон и… – неуверенно начал Ли. – Вы встречаетесь или просто спите? – с лету ошарашил Ким. Щеки Минхо покраснели в ту же секунду, а вот Джисон рассмеялся, продолжая прижимать к себе Ли. – Пока что-то между, – ответил Хан. – Но мы оба знаем, что влюблены друг в друга по уши и что у нас стоит только от одного вида… Ай! – Придурок! – нахмурился Минхо, стукнув его по плечу. Сынмин смотрел на них и не мог поверить собственным глазам. Минхо действительно сиял рядом с Джисоном и испытывал всю гамму эмоций на полную. Он продолжал его пихать на кровати, кидаясь злостными комментариями. Но щеки горели, а глаза смотрели с такой нежностью и пламенем… Похоже, Минхо и правда по уши влюблен в него. Лицо Кима выражало смесь потрясения и неверия. Он знал Минхо много лет, их дружба была прочной, построенной на поддержке и глубоком взаимопонимании. Но такого Минхо он не видел никогда. Этот яркий, открытый блеск в глазах, эта нескрываемая нежность к Джисону. Это было нечто совершенно новое, поразительное. – Значит… вы типа друзья с привилегиями? – уточнил Сынмин, пытаясь хоть как-то охарактеризовать их отношения. Вопрос повис в воздухе. Джисон лишь усмехнулся, его взгляд стал более вызывающий, а рука сильнее обняла Минхо. – Я бы не сказал, что мы друзья. Но привилегий у нас достаточно, – пустил он шутку. – Это сложно объяснить… – произнес Минхо, его голос звучал немного неуверенно. – Я предлагал ему отношения, но он мне толком не ответил, – продолжил Хан. – Я сказал, что не знаю! Это мои первые отношения! Ты и сам в курсе. Я тебе сто раз говорил, что… Сынмин молча наблюдал за ними, пытаясь осмыслить новую реальность. Его друг, который всегда казался таким стабильным и предсказуемым, теперь стоял на пороге чего-то совершенно нового, чего-то, что заставляло его сиять так ярко. И хотя в его душе боролись удивление и легкая тревога за друга, Ким понимал, что не может отрицать счастье, которое он видел на лице Минхо. – Ну же, малыш, не кричи. Лучше поцелуй меня, – Хан вытянул губы в трубочку, прикрыв глаза. – Придурок. Они были поистине разные. Хан, с его неуемной энергией и бесстыдным флиртом. Слишком пламенный, жаркий. Минхо все еще сдержанный, смущенный, временами холодный. Казалось, Хан был именно тем, кто нужен Минхо. Тем, кто своим пламенем растопил лед Минхо. Он словно открывал в нем новые грани, заставлял смеяться громче, смотреть на мир с иным блеском в глазах. Сынмин видел, как Минхо расцветает рядом с ним, как его улыбка становится шире, а взгляд – глубже. – Мама знает? – спросил Ким. Хотя ответ был… очевидным. Если бы Юнхи узнала, что ее сын в близких отношениях со своим соперником. С неуемным американцем. Слишком громким. Наглым… Она не любила американцев. Сейчас бы Минхо не сидел таким… живым. Еще и рядом с Джисоном. Юнхи бы заперла Минхо в своем номере и не выпускала бы его до самого отъезда в Сеул. – Нет, – ответил Ли. – Я пока… не могу ей рассказать. – Она меня терпеть не может, – поддержал Хан. – Да и я ее тоже. Слишком уж бесящая она особа. Вечно контролирует Минхо. Вбила себе в голову о какой-то там идеальности. До сих пор не понимаю, как Минхо ее терпит. – Она моя мама… – перевел на него недовольный взгляд Ли. – Юнхи всегда такая, – вклинился Сынмин. – В детстве я ее жутко боялся. Она даже иногда снилась мне в кошмарах… Джисон рассмеялся, поддерживая Кима. Пусть Юнхи ему еще не снилась в кошмарах, но он был уверен: если это когда-нибудь случится, она будет гонять его по льду и орать, заставляя повторять один и тот же прыжок снова и снова. Джисон не хотел, чтобы Минхо дальше ощущал с ее стороны такое давление. – Но ты же понимаешь, что она когда-нибудь узнает? – спустя время спросил Сынмин. Его взгляд скользнул по Джисону, который, наконец понял, что Минхо никто не хочет у него забрать и Сынмин действительно просто друг. Хан валялся на кровати, что-то печатая в телефоне. Минхо удалось увидеть открытый диалог с Чаном. – Или ты собираешься скрывать его от нее вечно? – кивнул в сторону Джисона Ким. Минхо перевел взгляд на Хана, чувствуя тепло лишь от одного его присутствия. Но думать о том, чтобы рассказать о них матери, было… все еще пугающе. – Я… не знаю. Скрывать его вряд ли получится. – Э! Ты охерел? – Джисон привлек внимание, записывая голосовое другу. – Это моя рубашка! Какого хуя я должен давать ее тебе на свиданку? Трахнуть кого-нибудь ты можешь и без моей помощи. Хан, почувствовав на себе пару глаз, отвлекся от телефона, и улыбнулся, совсем не чувствуя стыда за свои слова. Он убрал телефон, вклиниваясь в диалог: – Если его мать будет против и захочет Минхо окончательно посадить на цепь, я просто заберу его к себе в Нью-Йорк. Я говорил тебе, что у меня на тебя серьезные планы, – посмотрел он на Ли. – Но, конечно, это все с твоего согласия. Насильно я тебя не повезу. Это было… неожиданно. Слова Джисона, пусть и брошенные в моменте, значили многое. Да и говорил он с такой уверенностью, что… Минхо стало неловко. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в теле. Слова Джисона, звучали очень мощно. Нью-Йорк. Серьезные планы. Это было слишком много, слишком внезапно. Он всегда был осторожен, просчитывал каждый шаг, но сейчас реальность предлагала ему бросить все и довериться одному мимолетному взгляду, одному слову. Одному человеку. Джисону. – Сильно, – хмыкнул Ким. – Надеюсь, это не пустые слова. Я знаю о твоем прошлом, Джисон. Не скажу, что я против ваших отношений, но… Все еще насторожен. Пусть и вижу, что Минхо сияет рядом с тобой. «Сияет рядом с тобой». Эта фраза заставила его сердце забиться быстрее. Неужели это действительно так заметно? Он старался не показывать, как сильно изменился с тех пор, как Джисон появился в его жизни. Как будто солнце начало светить ярче, как будто мир обрел новые краски. И это все благодаря его заботе, его вниманию, его доброте, его… Джисону. Да. Его Джисону. Он сам дал понять, что уже принадлежит Минхо. А Минхо… понимал, что это было взаимно. Ким посмотрел на него с едва уловимой улыбкой. Он видел неловкость, чувствовал ее, но в то же время в его глазах читалось понимание. Он знал, что такое идти против течения, знать, что нужно, но бояться сделать шаг. Знал о чувствах и переживаниях лучшего друга. Видел его страх перед матерью, но и такое же сильно желание быть с Джисоном. Ты действительно сильно влюбился, Минхо. – Может, выпьем? – предложил Джисон, глядя на них. В номере стало слишком тихо, хотелось разбавить эту неловкость. Да и познакомиться с другом Минхо было интересно. Ким ведь мог рассказать ему что-то, о чем Минхо все еще молчал или стеснялся ему рассказывать. – Ты не говорил, что он алкаш, – выгнул бровь Сынмин. Минхо не ответил, лишь закатил глаза. Джисон такой придурок. Но как же сильно он был в него влюблен.

***

Воздух в ледовом дворце был наэлектризован предвкушением. Огромная арена, словно чаша, отражала свет софитов, делая лед бриллиантовым зеркалом, ожидающим первого касания коньков. Тысячи болельщиков, словно единый организм, дышали в унисон. Их шепот, смех и взволнованные возгласы сливались в гул. В глазах каждого читалось нетерпение – они жаждали увидеть магию, которая вот-вот развернется перед ними. Утро перед короткой программой для многих началось с приятного волнения и предвкушения. Соперники, ожидая начала соревнований, отдыхали и набирались сил перед первой битвой. Олимпиада подходила к концу. Чувствовался легкий шлейф расслабленности и завершения долгого и упорного пути. Впереди – отдых. Но а пока всем нужно было выложиться на полную в последние два дня. Каждый хотел первое место. Для Минхо это утро сложилось иначе. Тревога, привычный спутник перед каждым крупным стартом, боролась с гнетущей пустотой внутри. Бесконечные повторения короткой программы, на которых настаивала мать, не принесли умиротворения, лишь усилили чувство напряжения. Каждый ее взгляд, каждый строгий комментарий, не были поддержкой, а только большим давлением. Мать ожидала от него высоких баллов и безупречного результата. Минхо даже сейчас ощущал ее острые глаза, прикованные к своей фигуре. На льду под яркими прожекторами разминались его соперники. Пестрые костюмы, словно бабочки, порхали по поверхности, отражая игру света. Они были полны жизни, уверенности, их движения отточены и грациозны. Пока они резвились, Минхо чувствовал себя отстраненным, смотрящим на них будто через толстое стекло. Его костюм привлекал внимание зрителей. Фиолетовая ткань, расшитая тысячами блесток, мерцала, словно звездное небо. Оттенком темнее были цветы, распустившиеся по всей поверхности, и тонкая сетка, окутывающая плечи. Все это придавало ему царственную изящность. Словно королевский сад в полнолуние. Он был красив, но эта красота казалась хрупкой, словно фарфоровая статуэтка, готовая разбиться от малейшего прикосновения. Минхо стоял у борта, после повтора пары своих элементов. Из динамика слышались голоса комментаторов, призывающие с нетерпением ждать начало выступлений. Среди мельтешения лиц Минхо увидел его. Джисон скользил по льду, с игривой улыбкой приветствуя фанатов. Как только он появился в их поле зрения, послышался шумный гул восторженных голосов и аплодисментов. Комментатор пошутил, что трибуны уже выбрали своего любимчика. Его костюм был живым воплощением огня. Алая ткань, облегающая тело, пульсировала оттенками закатного солнца и раскаленных углей. Рукава, ниспадающие с плеч, не были просто деталями одежды – они настоящие языки пламени, свободно парящие в воздухе. Каждое движение фигуриста заставляло их извиваться, тянуться, словно пытаясь охватить весь мир своими огненными объятиями. Словно тлеющие угли, черные стразы начинались у основания шеи, прокладывая путь вниз по груди. Они мерцали, переливались, создавая контраст с ярким алым, напоминая о глубине страсти, скрытой под поверхностью. Черные перчатки и брюки завершали образ, подчеркивая резкость и силу. Это был не просто костюм, это было заявление. Символ неугасимой страсти, которая не боится сгорать дотла, чтобы возродиться вновь. Символ надежды, которая, подобно пламени, способна осветить самую густую тьму. Он был самой сутью огня, воплощенной в человеке, готовом зажечь сердца зрителей. Джисон остановился возле него, приветствуя все с той же улыбкой. Минхо стало неловко оттого, что их беседу могут увидеть столько глаз. Между ними все казалось интимным, что нельзя было никому нарушать и никому лицезреть. – Как настрой? – спросил Хан шепотом, разминая тело. Минхо ответил так же тихо, боясь, что сквозь гул голосов их могут услышать: – Хочу, чтобы все это поскорее закончилось. Джисон последовал за его взглядом, увидев Юнхи. Она стояла прямо у борта, сложив руки на груди. Вид у нее был недовольный и строгий. Словно директриса, что увидела отличника и лучшего ученика школы рядом с хулиганом. Джисон понял все, не задавая вопросов. Мать в Минхо убила все чувства сегодня утром. Он знал, что Минхо несколько часов подряд тренировал короткую под ее пристальным присмотром. Буквально за час до открытия арены для зрителей, он покинул вместе с ней лед. – Попробуй просто насладиться выступлением. Я буду болеть за тебя сегодня. – Спасибо… – вырвалось еще тише. – Твой костюм… Его глаза скользнули по алой ткани, по языкам пламени, что струились с рукавов. Джисон будто только что вышел из самого сердца вулкана. Он демонстративно вытянул руку, коснувшись одного из «языков» на рукаве. Даже на расстоянии Минхо почувствовал легкое покалывание, словно от настоящего огня. – Это ты заставляешь меня гореть так ярко, – ответил Хан. Его взгляд встретился со взглядом Минхо. В этой короткой фразе было столько невысказанного, столько страсти, что затуманивала разум. Они оба знали, что это не просто слова, а намек на то, что связывало их вне льда. Ответ Минхо был молчаливым, но полным взаимности. – Ты выглядишь потрясающе, – добавил Джисон. Он мягко коснулся фиолетового цветка на чужой груди, задевая пальцами лепестки. Этот жест был интимным, почти запретным в присутствии стольких людей, и сердце Минхо забилось быстрее. – Ты тоже, – улыбнулся он с восхищением и легким смущением. Тихий диалог был нарушен сигналом, который призывал покинуть лед и уступить место первому фигуристу. Минхо тут же выцепил взглядом мать. Она кивнула в сторону закулисья, в коридоры, туда, где было тихо. У них оставалось еще время на повтор прогона. Минхо хотел посмотреть на выступление Джисона, но к тому времени мать бы его отпустила, ведь они снова стояли друг за другом. Прямо как на тренировках. Джисон молчаливо попрощался с улыбкой и ушел в комнату ожидания с другими фигуристами. Там было тихо и висел большой телевизор, позволяющий посмотреть соревнования в прямом эфире. Минхо, чувствуя легкое разочарование от неизбежной разлуки, тоже покинул лед. Холод арены сменился теплом коридоров, но в его душе осталась прохлада. Перед глазами все еще стоял образ Джисона, его улыбка, нежное касание к цветку. Этот мимолетный момент, украденный у всех на виду, ощущался как драгоценная тайна, которую они хранили вдвоем. Он нашел свою мать, ожидающую его в небольшом закутке среди серых стен и коридоров. Ее взгляд был, как всегда, строгим и… недовольным. Предстоящее выступление было для Минхо важным, шансом показать все, на что он способен. В глубине души он надеялся, что мать не будет слишком жестко критиковать и придираться, что она увидит его старания, вложенные в этот номер. Но… – О чем ты болтал с этим Хан Джисоном? – вопрос, словно удар хлыста, заставил его напрячься. – Он просто пожелал мне удачи. Ложь была неуверенной. Минхо никогда ей не врал. Юнхи воспитывала и приучала его всегда говорить ей правду, даже если эта правда закапывала Минхо в яму еще глубже с головой. – Соберись. Ты пришел сегодня сюда выступать и на шаг ближе стать к победе. Нам нужно только первое место и золотая медаль. Я хочу, чтобы ты получил высший балл. Она говорила так, будто имела в виду только себя. «Я хочу»… Каждая фраза была наполнена этим смыслом. Мать даже не спрашивала, чего хотел Минхо, ее сын. Она не желала ему победы, она… требовала золотую медаль. Пока Минхо повторял программу на земле, соперники выступали один за другим, показывая отличные результаты. Минхо не видел их выступлений, но слышал восторженные овации трибун и слова комментаторов. Мать посмотрела на время. Наручные часы блеснули чистым золотом. Она скомандовала ему готовиться. Вернулись к арене они вместе, встав возле борта. Минхо почувствовал, как сердце начало колотиться в груди. Каждый удар отдавался эхом в ушах, заглушая все остальные звуки. Мысли о выступлении, о матери, о Джисоне сбивались в тугой узел, мешая дышать. Он не видел как блистали на льду другие, но слышал их триумф. Сосредоточиться на своем номере становилось все труднее. Его мать стояла рядом. Ее лицо было непроницаемой маской. Минхо знал этот взгляд – взгляд человека, который видит только цель, а не путь к ней. Он чувствовал на себе ее давление, ее ожидания, которые казались невыносимыми. – Сейчас мы видим, как на лед выходит Хан Джисон! Америка! Он катается под трек: What You're Missing – TENDER, – пояснял комментатор. Минхо оказался тут как раз вовремя. Словно судьба сама позволила посмотреть на выступление Джисона. Мать на мгновенье скосила взгляд в сторону, наблюдая за сыном. Его же глаза были прикованы к фигуре, что стояла на льду. – Все свои программы он ставит сам. Его тренер Валентино Бочелли практически не принимает в этом участия, полностью доверяя фигуристу. Сегодня Джисон покажет нам историю о человеке, который сожалеет о потерянной возможности любить и быть любимым. Его герой отталкивал человека, что искренне хотел с ним быть, но теперь понял, что и сам влюбился. Джисон хочет показать всем, что, даже упуская шанс, не стоит опускать руки и терять надежду. Нужно зажечь внутри пламя и попробовать все вернуть, чего бы это ни стоило. Трибуны взорвались овациями, стоило Хану остановиться по центру арены. Первые ноты музыки слились с его движениями. Джисон начал свою короткую программу. Лучи прожекторов направлены прямо на его силуэт. Джисон не просто фигурист, он – ожившая стихия. Его выход на лед – это не скольжение, это рождение огня. Каждый мускул напряжен, каждый взгляд полон дерзкой уверенности, бросающей вызов самой музыке. Нет тени сомнений, нет даже намека на слабость. Только чистое, неукротимое пламя. Он не просто катался, а несся по льду, словно раскаленный уголек, оставляя за собой мерцающий след. Музыка проникала в самые глубины души. Джисон отвечал ей своим танцем. Его лирический герой – не страдающий от потери, а тот, кто горит надеждой. Надеждой, которая заставляет его двигаться вперед, преодолевая все преграды. В его движениях нет места меланхолии, только страстное упорство, которое, кажется, пронизывает каждый сантиметр его существа. Пламенный костюм лишь подчеркивал эту внутреннюю силу. Красные, оранжевые и черные оттенки переливались, отражая его решимость. Он скользил, делал пируэты, совершал прыжки, и в каждом движении – обещание. Обещание вернуть того, кто ему дорог. Его страсть – это не огонь, пожирающий изнутри, а маяк, освещающий путь, что зажигал ответное пламя в сердцах зрителей. Они чувствовали этот вызов, эту веру. Он не просто показывал программу, он рассказывал историю, в которой царило только одно – неугасимое желание победить. Каждый элемент – идеален. Наполнен вызовом и решимостью. Минхо смотрел на него, не дыша. Глаза только следили за ним, наблюдали, проникали вглубь, словно в костер, который горит вечность. Хан разогнался перед очередным элементом. Зрители замерли на трибунах. Минхо, казалось, увидел невозможное… Джисон сделал сальто на полном ходу, чисто приземлив его на лезвия коньков. В его движениях не было дрожи. Решительная уверенность. Комментаторы подчеркивали его выступление несдержанным восторгом. Они, словно подтверждали мысли зрителей. Джисон – точно наберет высокие баллы сегодня. Его пламя затмит всех. – Он входит в последний прыжок, и… Четверной лутц! Идеальное приземление! Джисон игриво улыбнулся, заканчивая свою программу. Его герой добился, чего хотел. Вернул любовь. Теперь он ее точно никогда не отпустит. Джисон закончил выступление, останавливаясь в начальной точке. Его руки по-собственнически сжимались на своем теле, словно он обнимал кого-то невидимого, свое сердце и душу. Трибуны снова наполнились аплодисментами. Все замерли в ожидании, когда Джисон сел рядом со своим тренером. Их лица вывели на большой экран, словно хотели урвать чужое волнение. Но глаза Джисона горели не страхом, а… непоколебимой уверенностью. Он знал, что откатал свою программу безупречно. На экране показались баллы. Трибуны снова зашумели. На этот раз еще более восторженно. Комментаторы не переставали поздравлять спортсмена. – Общий балл 115 очков ровно! Это новый рекорд! Джисон становится на первое место в рейтинге! Минхо был за него искренне рад. Но такой ошеломительный результат все же заставил напрячься, особенно после слов матери, которая не переставала давить на него. – Ты должен набрать больше. Но мысли Минхо были заняты чем угодно, только не своим выступлением. Они встретились взглядами. Минхо увидел улыбку Джисона, которая шептала слова удачи. Что-то внутри под ребрами заставило Минхо дрожать. Мать не переставала сыпать его своими комментариями. Она ждала от него идеальный результат. – На лед выходит Ли Минхо! Южная Корея! Юнхи буквально толкнула его, заставляя выйти к зрителям. Минхо ступил на лед, его сердце билось в бешеном ритме. Холодный воздух обжигал легкие. Перед глазами мелькали лица зрителей, словно разноцветные пятна. В ушах звучали слова матери, ее голос, который требовал максимум, не останавливаясь ни перед чем. Но… в мыслях был полный хаос. – Он выступает под композицию: The Streets of Whiterun – Jeremy Soule. Программу ему, как и всегда, ставила его мама и тренер – Ли Юнхи. Она так же, как и он, в молодости была фигуристкой. Ее безупречный вкус и спортивное прошлое отражаются в каждой программе Минхо, как и в его костюмах. Пожелаем Ли Минхо удачи. Пусть сегодня на льду, среди холода распустится этот прекрасный фиолетовый цветок… Музыка окутала арену, увлекая в свой сказочный мир. Но Минхо… не слышал ее. Тело на автомате двигалось вперед. Каждый шаг, каждое движение были отточены до совершенства. Голова казалось слишком… тяжелой. Минхо думал совсем не о выступлении. Он думал о матери, о страхе перед ней, ее давлении. О Джисоне, о своих переживаниях по поводу их тайной связи. Но зрители не видели его тумана в глазах. Минхо оставался для них в образе своего героя. Цветка, что мерзнет в заброшенном королевском саду в одиночестве. Они смотрели за историей его жизни. Как из маленького зернышка прорастает стебель. Как он упорно прорывается сквозь мерзлую почву и снег. Как растет даже в таких суровых условиях без лучика солнца и капли воды. В отличие от Джисона, Минхо… не нес за собой пламя надежды и уверенности, которую должен был в связи со своим концептом. Он отражал ту боль и печаль, то одиночество и холод, который съедал его. Лепестки распускались с каждым прыжком и элементом. Судьи пристально следили за ним, как и мать. Джисон смотрел, но… Не видел воли к жизни, которую Минхо должен был показывать. Минхо был… безликим. Танец был безликим. Красивым, но пустым. Слишком печальным. В нем не было «Я» Минхо, о котором Джисон так упорно твердил ему. Не было упорства и надежды. Джисон хотел, чтобы Минхо, подобно цветку расцвел. Даже сквозь ту боль и холод. Ту безысходность. Но Минхо… увядал. Цветок увядал. – Он входит в свой последний прыжок. Его коронный четверной аксель. Самый сложный в фигурном катании. Минхо всегда приземляет его идеально. Еще никому не удалось достичь такого же результата. Взгляд Минхо скользнул по матери, что стояла у борта. Ее лицо было сосредоточено, а взгляд… давил. Как бетонная плита, валун или глыба льда. Она ждала от него не просто хорошего выступления, а чего-то невероятного. Превосходного. Идеального. И Минхо чувствовал это давление, эту ответственность. Ее взгляд. И… руки, что сжимались вокруг его шеи. Словно она была тем лютым морозом, который хотел уничтожить тот прекрасный цветок. Тем ветром, что стремился сломать его стебель. Той землей, что с промерзлой жестокостью ловила эти фиолетовые лепестки. Все ждали. Ждали, что Минхо покажет идеальный результат. Он прыгнул, но… – Какая ошибка! Минхо упал! Будем надеяться… Минхо потерял опору и почувствовал вокруг не ветер, а холодный лед. Громкий хлопок. Тишина, нарушаемая лишь музыкой. Никто не ожидал такого. И Минхо тоже. Он сидел, опустив голову вниз. Боль, разочарование. Минхо упал. Впервые упал. Он никогда не падал. Никогда не делал даже малейшей ошибки на выступлении. А тут… Потерянный взгляд блуждал по ледяной глади, не в силах подняться. Этот провал был не просто ошибкой. Это было крушение всего, к чему он стремился. Музыка продолжалась, но Минхо все не поднимался. Время, казалось, остановилось. Он чувствовал тяжесть собственного отчаяния, которое словно пригвоздило его к месту. Боялся посмотреть в сторону матери. А Юнхи была… в бешенстве. Тихом, сдержанном. В шоке. Ее глаза почернели. Глаза же Минхо, отражавшие всю боль момента, пустоту и страх, были устремлены только на лед и свои руки, что буквально прилипли ко льду. – Минхо! – послышался громкий и такой родной голос. Ли поднял голову, обернувшись на звук. Это был Джисон. Его голос, полный тревоги и одновременно непоколебимой веры, наконец, вернул Минхо в реальность. В глазах Джисона Минхо увидел не осуждение, а молчаливый призыв. «Ты можешь» «Но я уже упал» «Продолжай. Поднимайся» «Правда стоит?» «Да. Я верю в тебя, Минхо» Они, словно общались молчаливыми взглядами. Один – отчаянный, потерянный. Другой – тот, что вселял надежду. Он не осуждал, а верил. Это была их общая тайна. Интимная беседа. Вера и обещание. Не осуждение, а полное понимание. Минхо снова почувствовал от него теплую поддержку. Увидел его улыбку. Взгляд, который не осуждал, а… Принимал. Эта мысль, эта поддержка, как незримая рука, помогла ему подняться. Словно Джисон сам поднял его и позвал за собой в крепкие объятия. Минхо встал, быстро отряхнул лед и, собрав последние силы, продолжил свою программу. И пусть прыжок был испорчен, ему нужно было закончить выступление. Казалось, этот момент длился вечность. Но на самом деле прошло лишь несколько жалких секунд. Минхо больше не обращал внимания на слова комментаторов. На взгляды судей. С болью проглотил мысль о гневе матери. Он сделал последний элемент и остановился на середине арены, поднимая лицо и руки к верху, словно его цветок все же распустился окончательно, пусть и потеряв половину своих лепестков. Прожекторы, как солнце из того фантазийного мира, осветили его фигуру, замершую на льду. Он закончил программу. Остальное все прошло слишком быстро. Лицо матери в сдержанном гневе. Ее напряженное тело рядом с ним в ожидании результата. И баллы… Минхо набрал меньше Джисона, но в соревнованиях по короткой программе оказался не на последнем месте и даже не в середине таблицы. А на третьем. Спереди него был Джисон и Япония. Комментаторы, завершив обзор короткой программы, призвали зрителей с нетерпением ждать завтрашней произвольной – последнего дня Олимпийских игр. Софиты на арене погасли. Минхо чувствовал ледяную хватку матери на своем запястье. Коридоры проносились мимо них, петляя лабиринтами. Шум голосов становился все тише. Мать вела его куда-то. Минхо бездумно плелся за ней, чувствуя свое бешено бьющееся сердце. Юнхи завела его в тот самый укромный угол, где они находились перед выступлением. Резким движением, словно отбрасывая ненужную вещь, Юнхи отпустила его руку и обернулась. Минхо увидел ее взгляд. Тело сковал страх. – Что это было? – в тишине прошипела она. Минхо опустил голову, не в силах выдержать ее тяжелого взгляда. Он знал, что будет. Знал, что она сейчас скажет. Слова, которые он так боялся услышать, уже витали в воздухе, готовые обрушиться на него. – Ты меня опозорил! – голос стал громче. – Я столько лет воспитывала и тренировала тебя, чтобы что? Ты упал!? И где!? На Олимпиаде?! Она кричала на него уже не сдерживая эмоций. Ее лицо, обычно бледное и отстраненное было залито красным. В глазах гнев, разочарование и… жалость. Не сожаление, а именно презрение. Слезы навернулись на глаза, но Минхо сдержался. Он не мог плакать перед ней. Не сейчас. Он не поднимал взгляд, стыдливо опустив голову. – Я… – вырвалось тихо и неуверенно. – Мне жаль… что… Она надменно фыркнула, смотря на него, как на мусор. – Что? Тебе жаль? – словно насмехалась она. – Еще скажи, что ты старался! Ты был хуже всех! Это спорт, Минхо, тут не хватит старания! Ты… Юнхи тяжело вздохнула, не зная, как описать свой гнев. Она кричала на него, но легче не становилось. – Ты позорище! Не фигурист, а просто жалкое на него подобие! Ты ничего не можешь сделать нормально! Даже откатать простую короткую программу! Я тебя… Она резко подняла руку, собираясь влепить ему сильную пощечину. Минхо зажмурился. Мама никогда его не била. Он только мог представить, как щеку хлестнет болезненным жаром ее ладони. Но этого не случилось. Минхо открыл глаза, видя, как ее рука замерла в воздухе. Но это не Юнхи остановилась. Ее остановил Джисон. – Ты ненормальная? – произнес он тихо, но… жестко. Минхо не ожидал его здесь увидеть. Как и не ожидал услышать такой стали в его голосе. Напряженная челюсть, темные глаза, нахмуренные брови. Он был в десять… нет, в сотню раз злее, чем тогда, на тренировке, когда встал между ним и Юнхи. Когда помогал ему подняться и спорил с матерью о Минхо и его усталости. Джисон шагнул вперед, загораживая Минхо собой. Он не испытывал страха перед Юнхи. Только решимость защитить Минхо. Того, кто стал для него намного больше, чем просто соперник, чем просто партнер, чем друг. Того, кто стал для него единственным, кого хотелось не просто затащить в постель, с кем хотелось не просто поиграть и бросить. А того… кого он мог с легкостью уже назвать… любимым. В его глазах читалось неодобрение, смешанное с презрением к Юнхи. Как мать обращалась с собственным сыном. Юнхи, чье лицо раскраснелось от сдерживаемого гнева, с вызовом уставилась на Джисона. Она привыкла, что все слушаются ее беспрекословно, а теперь перед ней стоял дерзкий американец, смеющий перечить ей. – Ты что себе позволяешь? – прошипела она, выдергивая руку. На бледной коже остался красноватый след. Джисон не хотел сделать ей больно, просто остановил. Но хватка, с которой сжималась его ладонь, несла в себе злость и желание защитить Минхо от этой… Джисон ее возненавидел. – Ударишь его и я сообщу всем, что ты сумасшедшая психопатка, которая подвергает своего сына домашнему насилию, – продолжал все с той же холодной сталью Джисон. Юнхи зашипела, ее глаза метали молнии. Она не привыкла к такому отпору, особенно от кого-то, кого она считала ниже себя. – Ты смеешь угрожать мне, ничтожество? – ее голос дрожал от ярости. Джисон лишь цыкнул, игнорируя оскорбление. Его взгляд был непоколебимым. Он тоже сказал бы ей пару ласковых, но не хотел опускаться следом за Юнхи. Она окончательно упала в его глазах на дно выгребной ямы. Показала настоящую себя. Все это время за маской сдержанности скрывался настоящий тиран. – Я не угрожаю, а лишь говорю правду. Ты пыталась ударить его. Неизвестно, было ли это в первый раз или уже в десятый. Минхо, до этого стоявший позади Джисона, все еще был потрясен. Он не мог поверить, что Джисон так смело выступил против его матери. Страх, который он испытывал к ней, начал уступать место чему-то новому – удивлению, смешанному с благодарностью. Он всегда знал, что Джисон сильнее его, но сегодня он увидел, насколько сильным он может быть, когда дело касается защиты тех, кого он… Юнхи не нашла чего ответить. Она раздраженно прыснула, глядя на сына. Но сказать ничего не успела. Джисон мягко обхватил талию Минхо и… молча увел. Она видела, как чужая ладонь лежит на пояснице ее сына и… с какой заботой, Джисон смотрит на него. – Все в порядке? – встревоженно спросил Хан. – Она не успела тебе ничего сделать? – Нет… спасибо, – тихо ответил Ли. Мать осталась где-то за поворотом. Страх все еще царапал под ребрами, но рядом с Джисоном… С ним было спокойнее. – Не слушай ее, – подбодрил Джисон. – Ты прекрасно выступил. Ничего страшного, что ты упал. Со всеми бывает. Ты на третьем месте. Завтра у тебя еще есть шанс занять первое. Если ты… конечно, сам этого хочешь. Я всегда поддержу тебя. Минхо перевел на него взгляд и вымученно улыбнулся. – Спасибо. Они остановились. Минхо так хотелось к нему прижаться. Джисону – забрать всю его боль. Он увидел разочарование на чужом лице. В себе разочарование. Минхо до сих пор корил себя за падение. Прокручивал в голове слова матери. «Позорище». Нижняя губа задрожала. Джисон молча прижал его к себе, слыша тихий плач. Минхо чувствовал, как дрожит тело, как слезы обжигают щеки. Но объятия Джисона были спасительным кругом в бушующем океане отчаяния. Тепло, исходящее от него, проникало сквозь одежду, успокаивая и давая силы. Хан гладил по голове, мягко целуя в макушку, и только шептал, что все будет хорошо и что Джисон всегда рядом. Они стояли так еще какое-то время, просто в объятиях друг друга. Мир вокруг как будто перестал существовать. Были только они двое, тихий коридор и обещание нового дня, который мог принести победу. Минхо знал, что рядом с Джисоном он сможет пройти через все.

***

Сумрак стелился по комнате. Джисон лежал на кровати, думая о Минхо. Он надеялся, что мать ничего с ним больше не сделает. Юнхи собиралась его ударить. Хан переживал об эмоциональном состоянии Минхо. Ли был подавлен. Он никогда не совершал ошибки на выступлениях, никогда не разочаровывал мать, следовал ее командам и целям. Минхо пора было уже вырваться из этого плена, скинуть с себя оковы и обрести новые крылья, чтобы взлететь и двигаться дальше, уже не боясь собственной матери. В дверь тихо постучали. Джисону даже сначала показалось, будто это игра его разума, будто послышалось. Но затем стук стал увереннее. Он поднялся, открывая дверь. На пороге стоял Минхо. Выглядел он все еще подавленным и… словно просил помощи. Взгляд печальный и нуждающийся. Минхо словно хотел, чтобы Джисон был рядом, хотел упасть в его объятия снова и забыть этот день, как страшный сон. – У тебя еще осталось вино? – спросил Минхо, а затем… улыбнулся, словно пытался спрятать свою боль. Джисон все понимал. Шутить и расспрашивать не было никакого желания, да и по Минхо все было видно. Сейчас это последнее, что он хочет от него услышать. Хан тоже улыбнулся, приглашая внутрь. – «Курни» всегда ждет тебя. И я тоже. В глазах Минхо была благодарность. Не только за понимание, но и за ту поддержку, которую давал ему Джисон. Всегда. За то, что защитил его перед матерью. Не первый раз. Просто за то, что был рядом. Хан посадил его на кровать, а сам полез в мини-бар за бутылкой. Бокалов в номере не было. Пить из кружек было как-то… Минхо молча взял у него из рук бутылку и сделал большой глоток прямо из горла. Терпкость опустилась прямо в желудок. Он зажмурил глаза от непривычных ощущений. Губы оторвались от горлышка и Минхо тяжело вздохнул, морщась от выпитого алкоголя. – В прошлый раз было вкуснее. Джисон потянулся к бутылке и сделал глоток. Вино… было уже испорчено. Оно стояло в его номере сначала больше двух суток в тепле с открытой крышкой, а затем в холодильнике. Пить эту дрянь было уже невозможно. Джисон цыкнул и выбросил бутылку прямо в мусорку. – Что ты делаешь? – удивился Минхо. – Оно же дорогое. – Теперь это просто бабкина бодяга, – без сожаления ответил Хан. – Плевать, что я отдал за него почти пять сотен евро. Пить это невозможно. Виски когда-нибудь пил? Минхо отрицательно покачал. В глазах смешивались легкий страх и неуверенность. – Сейчас научу. Джисон снова открыл мини-бар, вытаскивая другую бутылку. Минхо видел такие сотни раз и в магазине, по телевизору и социальных сетях. Но никогда не пробовал. Он мог позволить себе лишь один бокал шампанского на каком-нибудь гало-вечере после соревнований. Во-первых, мать не позволяла больше, а во-вторых, Минхо сам не хотел напиваться. Но сегодня настроение было паршивое, поэтому… Он просто хотел забыться и почувствовать жалкую иллюзию спокойствия на душе. Хотя с Джисоном было и без всякого алкоголя хорошо. Хан плюхнулся рядом, открывая крышку. Послышался запах чего-то действительно… многообещающего. – Держи. Но сначала просто попробуй и желательно маленьким глотком. Минхо послушался. Виски было более горьким, чем вино. И не таким… легким. Не чувствовалось сладости, скорее… жгучая терпкость с нотками чего-то древесного и ванильного. Лицо Минхо исказилось в неприятном шоке с примесью… краткосрочного отвращения. Джисон рассмеялся, перехватывая бутылку. – Да. Это «Джек Дэниэлс». Он крепкий. – Ну и гадость, – закашлял Минхо. Джисон снова улыбнулся, а затем сделал глоток, смакуя напиток на губах. – А мне нравится, – протянул он, казалось, даже с наслаждением. Хан снова предложил ему бутылку, Минхо не отказался. В этот раз глоток был более уверенным и не таким горьким. Неожиданная мягкость опустилась по горлу, расслабляя тело. – Лучше? – Смотря, о чем ты спрашиваешь, – хмыкнул Ли. Заводить с ним тему о матери снова Джисону не хотелось, но Минхо… сам решил поделиться. – Она на меня накричала. Сколько ты успел услышать там, в коридоре? – «Я столько лет воспитывала и тренировала тебя…» – тихо парадировал Юнхи Джисон. Минхо усмехнулся. – Значит, ты слышал все? – К сожалению… – цыкнул Хан. – Извини, не хотел вас подслушивать, но чувствовал, что нужен тебе. Так и знал, что она что-то высрет. Снова усмешка. Джисон говорил о Юнхи с явной неприязнью. Минхо даже не пытался его осадить. Сегодня мать вышла из себя и чуть его не ударила. Минхо было больно от мысли, что она действительно хотела сделать это. – Она никогда не поднимала на меня руку. Никогда не срывалась на крик. Я слышал только упреки и недовольства, но сегодня… – Она гребанная истеричка! – вырвалось у Джисона. – Тебе пора научиться отвечать ей. Если сегодня случилось такое, не факт, что в следующий раз этого не повторится. Ли перевел на него хмурый взгляд. Что это он имел в виду? – Извини. Я не про твое падение, а про… – он протер лицо ладонью, раздраженно цыкнув. – Ты сегодня хорошо справился. Даже твое падение не испортило впечатление. Ты молодец, – он улыбнулся, подбивая плечом. Минхо не знал, как правильно реагировать. Его никто никогда не хвалил. Никто из близких. Мать только и делала, что желала добиться от него идеальности. А Джисон… Так просто сказал ему такие нужные слова, даже несмотря на его ошибку. – Ты тоже… – ответил Ли. – Ты был потрясающим. Твоя программа, прыжки. Бочелли смотрел на тебя с такой гордостью. – А ты? – ухмыльнулся Джисон. – Я уже сказал, что ты… – недовольно произнес он, а затем рассмеялся. Они продолжали пить виски, и Минхо… он уже порядком ударил в голову. – Извини, – снова улыбка. – Я, кажется, уже пьян. Голова легла на медовое плечо. Впервые Минхо почувствовал такую легкость и расслабленность в теле. Джисон обнял его, мягко поглаживая по плечу, и тоже рассмеялся. Виски становилось все меньше, а голова все тяжелее. Тело наливалось жаром. Джисон отвлекал его, рассказывая о своих курьезных случаях на выступлениях. Ему хотелось отвлечь Минхо, поднять ему настроение. Сделать все, чтобы Минхо не думал о сегодняшнем падении. После выступления Минхо вернулся к себе в номер. Какое-то время он провел с Сынмином. Друг тоже успокаивал и придавал надежды на завтрашний день. Мать ему не звонила. Только под самый сумрак написала, что завтра ждет от него результата лучше. Она даже не извинилась за свои слова и несостоявшуюся пощечину. Вины не чувствовала, думала, что права. Всегда права. Что Минхо должен ее беспрекословно слушаться. Ведь всегда слушался. А Минхо… уже не хотел. Хотелось послать мать к черту. Ее глупые правила. Ее требования. Вообще все. Минхо знал, что это неправильно. Юнхи ведь его мама. Но… она ведь никогда не вела себя как настоящая мать. Никогда не была ласкова с ним, не интересовалась его желаниями и мечтами. Только требовала и требовала. Минхо хотелось выйти из-под ее давления. Снять с шеи давящий поводок. Наконец прислушаться к своему внутреннему голосу, который умолял спасти его. Минхо видел свет впереди. Видел улыбку Джисона. Это Хан освещал ему путь. Джисон пытался спасти его. Минхо же… наконец решил схватиться за эту руку и идти дальше. Минхо правда был ему благодарен. А еще… наконец осознал, как же на самом деле Джисон ему дорог. Если бы не он… Минхо бы сломался после всего, что произошло не только сегодня, но и за весь этот месяц. Джисон его спас. – И вот я еду по этому льду и понимаю, что не могу остановиться. Секунда… и я влетаю на полной скорости в борт! У меня тогда такая большая шиш… Минхо не дал ему договорить. Желание поцеловать было сильнее. Алкоголь помог набраться уверенности Минхо для того, что он так давно хотел. Столкновение губ было горячим. Минхо тут же проскользнул в чужой рот своим языком. Джисон промычал в легком удивлении, а затем все же ответил с таким же напором, но в его действиях была мягкость, как и всегда. Они на секунду отстранились. Их взгляды встретились, в глазах Минхо горело желание и алкоголь. – Я хочу провести эту ночь с тобой, – произнес Ли. Его голос был хриплым и низким, совсем не похожим на его обычный. Джисон понимал, к чему это приведет. Он тоже хотел, но все же мягко спросил: – Ты уверен? Минхо кивнул, его взгляд не отрывался от Джисона. – Да. Я хочу наконец сделать это, – ответил он, и в этом моменте была вся решимость мира. Ли наклонился ближе, их губы встретились в долгом, страстном поцелуе. Поцелуй, полный невысказанных желаний, нежности и нарастающего огня. Мягкие прикосновения рук, скользящих по коже, были красноречивее любых признаний. Минхо, обычно такой сдержанный, теперь смотрел на Джисона с явным, неприкрытым желанием. – Хочу… С тобой… – повторял Ли. Прикосновения становились смелее, ладони пробирались под одежду, пальцами скользя по коже, лаская тела, жаждущие близости. Каждый вздох, каждый тихий стон смешивались в единую мелодию страсти, предвещая ночь, наполненную друг другом. Джисон знал: для Минхо это первый опыт. Чтобы не пугать и не сделать больно, его стоило хорошо подготовить. Спать с девственниками для Хана не было проблемой. Но только вот он… никогда не был нежен, как в этот раз. Минхо заставлял смешиваться чувства страсти, сильного желания и мягкой нежности. Джисон не просто хотел его трахнуть. А по-настоящему… любить. Как в постели, так и за ее пределами. – Я… – словно отвечал Минхо на молчаливый вопрос. – Я подготовился… Немного… Джисон посмотрел на него, медленно скользя взглядом все ниже, останавливаясь в районе ширинки. Искра в зрачках намекала на то самое местечко. Минхо кивнул. – Я совсем недавно вылез из душа. – Ты планировал это? – Не знаю… Я не был уверен, что решусь. – Ты для этого напился? – обеспокоенно спросил Хан. Щеки Минхо покраснели. Он отвел смущенный взгляд полный желания, но ответил более уверенно: – Не для этого… После того, когда мы… были с тобой в душе, я думал об этом каждый день. – Ты хотел, что бы я… – Да, – кивнул Ли. – Я хотел заняться с тобой настоящим сексом уже тогда. – Почему молчал? Вот тут Минхо уже не нашел правильных слов. Но Джисон все понял и так: Минхо стеснялся. Возможно, боялся. Но желание и чувства взяли верх. Пусть Минхо был пьян, но все же контролировал свои действия. Джисон мягко коснулся щеки Минхо, большим пальцем поглаживая покрасневшую кожу, и улыбнулся. – Тебе не стоит переживать. Я не сделаю тебе больно. Ты доверяешь мне? Его голос был полный нежности и… любви. Минхо это чувствовал. Поэтому, больше не боялся. – Да, – ответил он. – Доверяю. Эти слова стали мощным толчком вперед. Джисон почувствовал тепло внутри, которое стало разрастаться жгучим жаром. Губы снова коснулись губ Минхо, исследуя, пробуя, затягивая в ласковый омут. Смакуя. Минхо ответил, уже не колеблясь, вкладывая в этот поцелуй всю накопившуюся нежность, всю свою страсть. Джисон углубил поцелуй, его руки обвились вокруг талии Минхо, притягивая ближе, стирая последние границы между ними. Электрический разряд прошел по телу Минхо, когда губы Джисона переместились на шею, оставляя горячие, но такие нежные поцелуи. Минхо распахнул рот в новом стоне, открывая шею для больших ласк. Джисон целовал его шею, проходился на коже языком, ощущая вкус Минхо. Его руки снова забрались под футболку, сжимая грудь и лаская соски. Становилось жарко. Минхо потянулся, чтобы снять мешающуюся ткань. Джисон помог, а затем сразу же снял и свою майку, позволяя снова любоваться своей медовой кожей, накаченной грудью, мышцами и прессом. Джисон был сексуален. Минхо в который раз в этом убедился. Джисон снова приник к губам Минхо, но на этот раз поцелуй был более требовательным, более глубоким. Его пальцы медленно скользили по животу Минхо, чувствуя дрожь, пробегающую по его телу. Минхо в ответ прижимался сильнее, руками зарываясь в волосы Джисона, удерживая в этом пьянящем, головокружительном моменте. Их тела, прижатые друг к другу, жаждали большего. Воздух вокруг них накалился, наполняясь предвкушением. Каждый взгляд, каждое прикосновение, каждый вздох – все говорило о том, что этот момент был предопределен. Что они слишком долго держались. Хотелось слиться телами, переплестись душами, отдаться моменту и друг другу. Ладонь Джисона опустилась ниже, исследуя изгибы тела Минхо, пробираясь под кромку штанов. Минхо отвечал на каждый его импульс, сжимая бедра, притягивая ближе. Каждое прикосновение было как удар тока, усиливая их растущее желание. Минхо не мог сдержать стона, когда пальцы Джисона скользнули по члену, заставляя его тело выгибаться навстречу. Он чувствовал, как его собственное тело отзывается на каждое ласковое движение, пульсируя в предвкушении. Джисон отстранился, его дыхание было прерывистым, глаза горели от страсти. Он смотрел на Минхо, впитывая каждый его вздох, каждую дрожь, которая пробегала по его телу. – Ты такой красивый, – прошептал Джисон. Минхо ответил, приподнимаясь на локтях, чтобы быть ближе. Его рука медленно скользнула по щеке Джисона, разглаживая невидимую морщинку. – Ты тоже. Голос был на грани шепота, но пропитанный той же страстью, что горела в глазах Джисона. Он чувствовал, как их желание сплетается в единое целое, становясь осязаемым, почти физически ощутимым. Хотелось уже избавиться от одежды и исследовать все тело друг друга. Джисон снял с Минхо штаны, продолжая ласкать член. Его тоже вставший требовал внимания. Действия Минхо потеряли недавнюю робость. Пальцы смело расстегивали ширинку, прикасаясь к возбуждению. Хан лишь на мгновение остановил его, а затем полностью разделся. Их нагие тела снова прижались друг к другу, они снова дарили ответные ласки. Мир вокруг сузился до их двоих, до этого мгновения, до этого накала страстей. С каждым поцелуем, с каждым прикосновением, они проваливались глубже в омут желания, где существовали только их тела, их дыхание и их страсть. Все остальное перестало иметь значение. Джисон спустился ниже, обхватывая головку губами. Податливое тело Минхо отвечало на каждое касание. Он стонал, зарываясь пальцами в мягкие волосы. Джисон задержался внизу недолго. Он отстранился, потянувшись к прикроватной тумбочке. Достал тюбик смазки и выдавил несколько капель на пальцы, прижимаясь ими к колечку мышц. – Расслабься, малыш, – шепотом нежно. – Я постараюсь сделать все, чтобы тебе не было больно. Джисон продолжал целовать его, медленно проникая первым пальцем внутрь. Ощущения были непривычными. Сначала легкий дискомфорт, но полное доверие. Минхо не боялся. Он знал, что Джисон не хочет ему навредить. Когда внутри стало свободнее, Джисон добавил еще один палец. Они осторожно скользили внутри, расширяя мягкие стенки. Минхо тихо всхлипнул, чувствуя, как его тело постепенно адаптируется к новому ощущению. Джисон продолжал ласкать его, перемещая пальцы внутри, подготавливая к более глубокому проникновению. Он шептал слова утешения, наполненные любовью и нежностью. В моменте Минхо выгнулся с громким стоном. Джисон попал по простате, вызывая дрожь в ногах. Он продолжал аккуратно вбиваться в эту точку, а когда почувствовал, что Минхо готов, то поднялся, потянувшись за презервативом. Раскатав латекс по члену, он приставил головку ко входу. Его взгляд, полный предвкушения и заботы, встретил взгляд Минхо, полный доверия. Движения были медленными, осторожными, наполненными максимальной нежностью. Минхо не знал, сможет ли член Джисона войти в него. Он вздрогнул, но не от боли, а от интенсивности ощущений, когда член скользнул внутрь. Ли прижался к Джисону, обнимая и притягивая совсем близко. Его тело раскрывалось навстречу Джисону, принимая его полностью. Каждый сантиметр нового ощущения вызывал трепет, но страха не было. Только всепоглощающее чувство близости и единения. Джисон двигался медленно, давая Минхо время привыкнуть, насладиться моментом, чувствуя, как их тела сливаются воедино. С каждым движением напряжение росло, смешиваясь с наслаждением. Минхо обвивал ногами тело Джисона, крепче прижимаясь к нему. Его стоны становились громче, смешиваясь с утробными тихими вздохами Джисона. Это был момент полного доверия, уязвимости и невероятной близости, где каждый взгляд, каждое касание говорили больше, чем слова. Постепенно Джисон стал ускоряться. Тела требовали большего. Минхо ощущал толчки, как Джисон попадал по простате. Ему было слишком хорошо, чтобы что-то говорить. Внутри скручивался приятный тугой узел, желая взорваться. Минхо только стонал, Хан – ловил его стоны поцелуями. Секс становился все более жадным, страсть брала верх над нежностью. Эти чувства сплетались, меняя друг друга. Минхо чувствовал, что Джисону это тоже нравится. – Я никому тебя не отдам, – прошептал Хан. В этих словах было не просто обещание, а самая настоящая клятва. Минхо понимал, что и сам ни за что не отпустит Джисона. Оргазм все приближался. Тела вздрагивали, толчки становились все быстрее и хаотичнее. Они прижимались друг к другу, стоны смешивались, губы сталкивались в мокрых поцелуях. Джисон продолжал шептать Минхо нежные слова. В них была и мягкость и собственничество, желание защищать и оставаться рядом. Они не думали, что будет потом. Что будет с ними после Олимпиады. Сейчас был только этот момент. Только эта ночь и они, что гнались за разрядкой. Минхо кончил первым, изливаясь с громким стоном себе на живот. Джисон почти зарычал, через несколько толчков, догоняя и свой оргазм. Они были пьяны, но больше не от алкоголя, а друг от друга. А еще жадные до своих желаний и… до друг друга. Они не могли остановиться после первого раза. Минхо сам принял Джисона снова, оставаясь под ним и утопая в желании и в таких ласковых глазах напротив. Их взгляды говорили о многом. Это… была сильная любовь.

***

– Приветствуем вас на втором дне соревнований по фигурному катанию! – вещал комментатор. – Сегодня фигуристы покажут свою произвольную программу! – Также сегодня заключительный день Олимпиады в Милане, – подхватил второй. – А это значит, что спортсмены готовы выложиться на полную и показать безупречный результат, чтобы красиво проводить зимние игры! Вот и подошел к концу этот месяц, пропитанный тревогами, страхами и… новыми чувствами. Минхо даже не подозревал, что для него все закончится именно так. Воздух гудел от предвкушения, смешанного с легкой грустью: великие свершения подходили к концу. Толпы болельщиков заполнили трибуны, их голоса сливались в единый рев, поддерживая кумиров, отдавших все ради этой Олимпиады. Сегодня – день, когда решатся судьбы фигуристов. Когда героями станут одни, а другие познают горькое разочарование. В это же время на арене царило напряжение. Минхо, несмотря на прошедшую ночь, все еще ощущал острым мечом над головой вчерашнее выступление. Падение. Это слово пульсировало в его сознании, заглушая даже эхо одобрительных криков. Он помнил лицо матери, искаженное гневом, слышал ее резкие слова, обвиняющие его в позоре. Страх сковал его, ноги казались свинцовыми, а лед – бездонной пропастью. Но ночь, проведенная с Джисоном, стала спасением. Эта близость, этот первый секс, подарил ему не только физическое облегчение, но и глубокое душевное успокоение. В объятиях Джисона, в его заботливых прикосновениях и тихих словах поддержки, Минхо нашел отдушину. Страсть, смешанная с влюбленностью, окутала его, заставляя забыть о страхе. Джисон помог ему снова обрести веру в себя, показав, что даже после падения можно подняться. Сейчас, выходя на лед, Минхо чувствовал себя иначе. Страх не исчез полностью, но теперь рядом с ним была… любовь. Джисон. Он выходил рядом с ним к фанатам, чтобы размяться с остальными соперниками перед выступлением. Минхо ощущал его поддержку, его взгляд, полный нежности и веры, что придавал ему сил. Сегодняшнее выступление было не только борьбой за медаль, но и доказательством того, что Минхо способен преодолевать себя, что уроки прошлого делают его сильнее. И что ему пора самому решать, как ему кататься и как жить. Пора выйти из-под давления матери. Они виделись сегодня утром. Юнхи сделала вид, что ничего не было. Она не извинилась и не объяснилась, натянув привычную маску сдержанности. Она молча следила за его тренировкой, а затем отпустила через два часа, давая время отдохнуть. Минхо услышал от нее впервые это слово, за которым скрывалось не раздражение, а… Принятие его усталости. Возможно, она сама начала понимать, что задушила его давлением и страхами. А возможно… просто хотела, чтобы все это поскорее закончилось. Она продолжала ждать от него результат, все еще хотела ему первое место. Минхо придется постараться, чтобы вырваться с третьего на первое и забрать золотую медаль. Белоснежный костюм, сотканный из невесомых нитей, окутывал его, словно вторая кожа. Он переливался мириадами мельчайших блесток, которые вспыхивали в свете софитов, будто снежинки. Минхо казался хрупким и невесомым. На спине, там, где должны были быть крылья, зияли кровавые следы, словно недавнее прошлое оставило неизгладимый отпечаток на этом ангельском образе. Словно ему действительно кто-то свыше вырвал крылья, не оставив и перышка. Рукава костюма украшали ниспадающие тканевые ленты. Они были настолько тонкими, что казалось, будто они вот-вот развеются по ветру, унося с собой всю эту хрупкую красоту. Весь облик Минхо излучал неземную легкость, создавая ощущение, что перед тобой не человек, а существо из другого мира, пришедшее на землю лишь на короткий миг. Что он самый настоящий ангел, упавший с неба. Макияж лишь подчеркивал эту ангельскую печаль. Бледное, почти фарфоровое лицо было подсвечено мельчайшими блестками, которые оседали на коже, словно иней, или же, стекая вниз, напоминали слезы. Эти сверкающие капли, застывшие на щеках, говорили о невысказанной боли, о потерянной свободе. О том, что даже ангелы могут страдать. Вся эта сверкающая белоснежная вуаль создавала образ падшего ангела, обреченного на верную смерть, но при этом сохраняющего свою неземную красоту. Этот костюм, макияж, вся его внешность – это история. История о битве, о потере, о вечной печали, облаченной в сияние. Минхо представал перед миром хрупким и неземным, как ангел, которого изгнали с небес, но который все еще несет в своем сердце отблески райского света. В контраст ему был Джисон. Он представал во всем своем дьявольском великолепии. Черный, полупрозрачный костюм, золотые нити, вплетенные в ткань, мерцали, словно искры из преисподней, подчеркивая линии могучего торса и сильное тело. Через сетку проступали очертания мышц, намекая на скрытую силу и неистовую страсть. Волосы, гладко зачесанные назад, открывали взору высокий, благородный лоб, и темные как бездна, глаза, подведенные черной подводкой. Этот роковой взгляд, полный запретных желаний и темной магии, проникал в самую душу, подчиняя волю, играя с самыми сокровенными фантазиями. Он был воплощением всепоглощающей похоти, воплощением греха, что манит своей запретностью. Золотые детали костюма, плотнее и ярче, чем прозрачная сетка, выделяли его, словно клеймо властелина, властелина сердец и тел. Он не стремился к возвышенному, его стихия – земные страсти, его мир – мир власти и разврата. В этом облике не было ничего человеческого, лишь первозданная, демоническая энергия. Он был воплощением соблазна, манящего в бездну наслаждений, где нет места морали и рамкам. Он – демон похоти и власти, рожденный в глубинах преисподней, чтобы властвовать над смертными. Это был не райский ангел, что спускается с небес, а дитя ада, порождение тьмы и желаний. – Ты готов? – тихо спросил Джисон. Минхо кивнул очень уверенно. Сегодня он был настроен слишком серьезно. Еще во время тренировки с Юнхи, в его голове уже были свои мысли по поводу финала программы. Минхо не знал, получится ли у него свершить задуманное. Мать напоминала о своей власти над ним, о своем давлении. Но Минхо… казалось, стал сильнее. Сегодня он покажет ей, что больше не маленький мальчик, которым она привыкла командовать. Он – отдельная личность, со своими желаниями, целями и своим «Я». Он хотел показать это «Я» не только в выступлении, но и дальше… в жизни за пределами катка. Арена снова освободилась, приглашая первого фигуриста к выступлению. Минхо посмотрел на мать. Она, как и вчера, кивнула в сторону коридоров, призывая в последний раз повторить программу. Джисон встревоженно посмотрел на него, словно мысленно спрашивал: «Все в порядке?». Минхо тихо ответил согласием, слыша очередные, такие нужные слова поддержи. – Я буду рядом. Зал вибрировал от восторга. Каждый выход на лед сопровождался бурными аплодисментами, даже до того, как фигурист успевал сделать первый шаг. Комментаторы захлебывались от комплиментов. Один за другим его соперники демонстрировали чудеса скольжения, безупречные прыжки и сложные каскады. Минхо снова был наедине с матерью в углу, погруженный в тишину, которая казалась ему оглушительной после рева трибун. Он снова не видел ни одного выступления. Звуки доносились до него приглушенно, лишь эхом отзываясь в стенах. Овации, восторженные возгласы, комментарии – все это было для него лишь фоновым шумом, который, однако, наполнял его странным, незнакомым чувством. Тревога, обычно присущая ему перед важными стартами, сегодня уступила место чему-то другому – твердой, непоколебимой решимости. Его мать… Образ Юнхи, ее разочарованный взгляд, когда он упал вчера, стояли перед глазами. Мысли о ней жгли изнутри. Минхо не мог позволить этому падению стать определяющим моментом. Наоборот, оно должно было стать катализатором, толчком к чему-то большему. Падение сломало лед под его коньками, но не его самого. Оно закалило его, придало ему ту самую решимость, которая сейчас пульсировала в каждой жилке. Он понял, о чем говорил Джисон. Что публика, крики, овации – это не главное. Главное – насладиться. Доказать себе, доказать матери, что он сильнее обстоятельств. Что боль и неудачи не останавливают его, а лишь делают сильнее. Он встряхнул головой, отгоняя посторонние мысли. Сейчас он был сосредоточен только на себе, на своей программе, на каждом движении, которое должно было быть отточено до совершенства. Сегодня он выйдет на лед не для того, чтобы бороться с соперниками. Он выйдет, чтобы бороться с самим собой. Чтобы показать, что несмотря на все, через что он прошел, Минхо способен на большее. И этот новый, обретенный настрой был его главным оружием. – Достаточно, – кивнула Юнхи, заканчивая сухую репетицию. – Только попробуй мне упасть сегодня. Не разочаровывай меня снова. Я все еще жду от тебя золотую медаль. Вся Южная Корея ждет тебя с победой. Минхо ничего не ответил. Он сдержанно кивнул, но думал уже совсем не о победе. Мать отпустила его, возвращаясь на арену. Джисон встретил его в зале ожидания с тревогой. – Все хорошо? – Да. – Она что-то говорила про вчерашнее? Извинилась? – Нет. Это не в ее духе. Сделала вид, что ничего не было. Хан выругался, а затем перевел взгляд на телевизор, где крутили прямой эфир соревнований. Следующим должен был пойти он. Испанский фигурист заканчивал выступление. Вышли к арене они с Минхо вместе. Ли тихо пожелал удачи, оставаясь за бортом. Комментаторы вставляли вступительные комментарии о произвольной программе Джисона. О концепте власти и доминирования над своими желаниями. – Сегодня Джисон настроен растопить лед и соблазнить всех своим катанием. Зрители встречают его бурными аплодисментами, предвкушая страстное выступление. Будьте осторожны. Хан Джисон уже готов подчинить вас своей дьявольской энергетикой! Он катается под трек: WRONG – Chris Grey. Арена заполнилась овациями и криками. Фанаты предвкушали не просто его выступление, а настоящую похоть на льду. Они совсем не боялись потеряться и подчиниться этому дьяволу, наоборот… безумно желали, чтобы Джисон доминировал над ними. Джисон упал на колени, лед стал продолжением его тела, а музыка – пульсом сердца. Каждая нота, словно запретный шепот, скользила по венам, пробуждая древние инстинкты. Джисон, окутанный сиянием прожекторов, двигался в танце, где грация переплеталась с первобытной силой. Золотые цепи, словно змеи, обвивали его, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию. Они становились частью его, материальным воплощением той тайной страсти, что жгла внутри. Связывая себе руки, он не ограничивал себя, а наоборот – играл с насилием, с властью. Цепь, скользящая по телу, была гипнотизирующим жестом, обещанием наслаждения, которое неизбежно следовало за подчинением. Это было не просто катание, это было словно интимное единение, где лед становился кроватью, а зрители – свидетелями его всепоглощающего желания. Он властвовал над пространством, над музыкой, над самим собой, преображая каждый элемент в акт соблазнения. Каждый прыжок – это взлет, преодоление земного притяжения, стремление к абсолютному контролю. Он парил, словно божество, снисходящее к смертным, и в каждом его движении читалось погружение в бездну чувственных желаний. Программа была идеальна. Каждый элемент – идеален. Словно это горячее выступление было рождено не из тренировок, а из самой сути существа Джисона – желание властвовать, желание соблазнять, желание обладать, подчинять и искушать. Настоящий Эрос, который сжигал все вокруг себя. Минхо, наблюдая за ним, ощущал, как знакомое волнение охватывает его. Это было то же чувство, что и на тренировке, когда он видел, как Джисон показывал ему свою программу. Каждый изгиб тела, каждое движение, каждый взгляд. Тогда он почувствовал себя добычей, объектом желания, и сейчас, видя это выступление в полном блеске, он ощущал то же самое. Желание подчиниться, позволить Джисону властвовать над ним так же, как он властвовал над льдом, музыкой и собственным телом. Минхо видел, что Джисон наслаждается своим выступлением. Словно… снова катается только для Минхо. Ли чувствовал, как его собственное тело откликается на этот танец соблазна, как сердце стучит в унисон с музыкой, как разум окутывается дымкой желания. Он хотел, чтобы Джисон обладал им так же, как обладал этим льдом так же, как властвовал этим танцем. Так же, как обладал им этой ночью. Минхо отдался ему, открылся. Обнажил не только тело, но и душу. Их секс был… чем-то фантастическим. Смесью страсти, похоти, нежности и заботы. Минхо попал под его чары и больше не хотел обретать рассудок. Он отдал ему всего себя. Свое тело, свои мысли, свое сердце и душу. Золотые цепи, тяжелые и манящие, обвивали шею и запястья Джисона, они были не просто украшением, а символом безграничной власти и абсолютного доминирования. Каждый их изгиб, словно шепот первобытной похоти, исходил от него, заставляя сердца биться чаще. Это был не тот райский ангел, что спускается с небес, а дитя ада, порождение тьмы и желания. Джисон снова смотрел только на Минхо, ловил его взгляд, приковывал к себе все внимание. Подпевал строчкам песни и хищно ухмылялся, напоминая о ночи, проведенной вместе. Минхо почувствовал непривычное удовлетворение. Удовлетворение от того, что Джисона желали все, но только Минхо ощущал его ласки и поцелуи, его прикосновения его страсть. Что-то дьявольское промелькнуло в его глазах, словно передалось ему от Джисона в момент соединения их тел на постели. Джисон вернулся в танцевальной комбинации на центр арены, завершая свое выступление. Как в прошлый раз он снова связал свои руки, но уже не ремнем, а цепью, падая на колени, и затягивая золото зубами. Он смотрел вперед. Многим казалось, что он смотрел в никуда, но на самом деле он смотрел исключительно на Минхо. Таинственно, соблазнительно. Он знал, что вызвал в Минхо много чувств. Он знал, что обладал им. А Минхо… обладал Джисоном. Музыка стихла. По арене разошелся небывалый шум аплодисментов. Ему кричали, свистели, хлопали. Словно подтверждали, что Джисон по-настоящему их… соблазнил и покорил. – Это было потрясающе выступление! Хан Джисон! Америка! – Программа полная страсти и профессионализма! Комментаторы не могли сдержать эмоций, а когда пришло время баллов… эмоций не смог сдержать сам Джисон. Он побил свой вчерашний рекорд, закрепившись на первой позиции рейтинга. Минхо знал… Джисона никому уже не догнать. Даже ему. Минхо не надеялся на победу. Да и не хотел, если честно. Он желал насладиться своим выступлением так же, как Джисон – своим. Ему уже было все равно, что скажет мать. Джисон сегодня сиял. Минхо искренне радовался за него. Он тоже хотел сиять. Они встретились в коридоре. Минхо сегодня тоже выступал последним. Но перед ним был японский фигурист. Пока он выступал, у Минхо и Джисона было немного времени сказать друг другу нужные слова. – Поздравляю, – улыбнулся Ли. – Твое выступление… Ты был потрясающим. – Спасибо. Я выступил так, потому что катался только для тебя. Как в тот раз на тренировке, – восторженно и в то же время хищно ответил он. Минхо не мог противостоять его улыбке, его жару. Он снова смутился, но чувствовал… особенную благодарность и поддержку. Они смешивались с его собственным волнением. Джисон, заметив это, попытался его подбодрить. – Я знаю, что ты выступишь не хуже. Просто насладись тем, что делаешь. Я буду смотреть на тебя, а ты… смотри только на меня. Забудь о том, что там тысячи зрителей, забудь о матери. Забудь о том, где ты. Просто слушай сердце. Катайся не головой, – Джисон мягко ткнул ему в грудь, – а тем, что у тебя вот здесь. Минхо кивнул. Ему и правда стоило отключить голову. Отключить все тревожные мысли. Просто насладиться моментом. Гул толпы, смешанный с обрывками музыки, проникал сквозь толстые стены коридора, но для Минхо они были лишь далеким фоновым шумом. Реальность сжалась до пространства между ним и Джисоном. Его тело ощущало тепло объятий, сердце колотилось в диком ритме, отражая страх, что сковал его изнутри. Слова утешения Джисона, мягкие и уверенные, лишь отражались от брони его тревоги. Минхо был на грани, чувствуя, как ускользает контроль, как тень прошлых неудач сгущается над ним. – На лед приглашается Ли Минхо! Южная Корея! – голос комментатора прорвался сквозь пелену его переживаний, вырывая из объятий Джисона. Минхо нехотя отпрянул, чувствуя, как тело сопротивляется этому движению. В глазах Джисона он увидел отражение своего собственного волнения, и это было почти невыносимо. В то же время в зрачках напротив плескалась поддержка и вера в него. Минхо был благодарен Джисону. – Мне пора, – прошептал Минхо. Джисон кивнул, отпуская его. Он переживал за Ли и желал ему хорошего выступления. Пусть Минхо не переживает сейчас ни о чем. Просто отдастся моменту, выложится и покажет то, что действительно хочет, а не то, чему его учила мать. Минхо развернулся, делая шаг к шуму аплодисментов, к ледяной арене, которая казалась ему одновременно манящей и пугающей. Его спина отдалялась. Джисон не отрывал от него взгляда. Сердце Минхо колотилось, словно чувствуя неизбежное. Но голова все никак не хотела пустеть от мыслей и тревог. – Минхо! – крикнул Хан. Резкое движение, и Минхо оказался лицом к лицу с ним. Джисон крепко взял его за руку, развернув к себе. Удивление мелькнуло в глазах Минхо, когда губы Джисона накрыли его. Поцелуй был короткий, но полный страсти. – Я люблю тебя, – прошептал Джисон, его голос был тихим, но уверенным. Минхо не мог вымолвить ни слова. Слова Джисона эхом отдавались в его голове, заглушая все остальное. Джисон впервые сказал ему, что любит. Минхо знал о его чувствах в каждом взгляде, действии. Но услышать это… было чем-то невероятным. Джисон придал ему силы. А голова… отключилась. Тревога и волнение в миг улетучились. Осталось лишь трепетное тепло внутри. Джисон снова спас его. Минхо вышел на лед, ощущая, как коньки касаются льда. Он не слышал слова комментаторов, в голове было пусто, внутри… сердце билось в унисон с мелодией. Музыка, хореография, все слилось в единый вихрь. Но в центре всего этого было только «Я люблю тебя». Минхо катался для Джисона, отражая каждый его жест, каждое его слово, но самое главное – он катался еще и для себя. Он чувствовал, как обретает силу, как каждая линия, каждый поворот становится его собственным утверждением. Лед под коньками Минхо ожил, отражая не печаль, а тихую, но неукротимую волю к жизни. Каждый его жест, каждый поворот был не актом отчаяния, а отчаянной борьбой за возвращение утраченного. Он скользил по льду, словно настоящий ангел, лишенный крыльев. Но ангел не утратил веру. Минхо танцевал, нащупывая небо, воздух, нащупывая ту пустоту, что возникла после содеянного греха. Но Минхо не сдавался. Он не смирился с падением, он… хотел жить. Это было не похоже на его обычные тренировки, где его герой обречен на гибель. Здесь, в его движениях, пульсировала жажда спасения. Джисон, наблюдавший за ним, не мог не заметить перемен. Не было прежней надломленности, скорее – зарождающаяся сила. Казалось, Минхо черпал ее из глубины души, из самого своего существа. Плавные, но уверенные движения завораживали. В них читалась борьба не со смертью, а за обретение себя, за право снова летать. Отчаяние смешивалось с непоколебимым желанием выжить, вырваться из тьмы. Его глаза горели рвением к жизни, волей, которая, казалось, могла преодолеть любые преграды. Грация и изящество, присущие ему, теперь подчеркивали эту внутреннюю силу. Минхо был хрупким, как фарфоровая статуэтка, но в каждом движении сквозила сталь. Каждый прыжок был отточен до совершенства, каждый элемент – лишь мимолетное касание льда, почти невесомое. Это было не падение. Минхо становился все смелее, увереннее. Атмосфера нарастала, превращая его выступление в триумф духа. И вот… кульминационный момент. Музыка стала громче, сильнее. Тот самый винт. Минхо закрутился в нем. Он не молил о прощении, он… тянулся к жизни. Сам. Своими силами. Своей волей. Когда наступил момент падения, момент, когда концепт требовал его гибели… Минхо не упал. Вместо этого он оттолкнулся от льда, взмывая вверх, руки его раскинулись в стороны. Будто ангел обрел новые, сильные крылья. Это был его триумф, его свобода от давления матери, его личное возрождение. Джисон почувствовал это. В его сердце зародилась гордость, глубокая и всепоглощающая. Это был Минхо. Его Минхо. Музыка стихла. Минхо приземлился на коньки. Его ноги не дрожали. Фигура стояла уверенно, расставив руки. Ленты на рукавах развевались, словно за его спиной и правда выросли крылья. Словно он возродился. Минхо повернул голову на Джисона. Хан увидел, как по щекам бегут слезы. Но это были не слезы боли, а слезы освобождения, ведь на губах сияла искренняя улыбка. Глаза говорили: «Я смог». – Вот это неожиданное завершение программы! Ангел не разбился, а отрастил новые крылья и снова взлетел! Какое потрясающее выступление! Ли Минхо! Южная Корея! Ликование комментаторов поддерживали и трибуны. Минхо не слышал, чтобы ему когда-то так аплодировали. Для зрителей это было всего лишь выступление, идеальное, прожитое. Но для Минхо… это была его жизнь. Символичное завершение. Он наконец вырвался из тени матери и обрел собственное «Я». Юнхи смотрела на него с полным шоком и непониманием. По лицу было видно, она удивлена, но и… впервые так восхищена. Это был Минхо. Ее сын. Он впервые так идеально выступил. Впервые показал такой результат. Конечно, недовольство никуда не ушло, ведь Минхо изменил программу без ее ведома, но Юнхи впервые, смогла выдавить из себя слова похвалы. Пусть и тихо, шепотом, словно в никуда. Минхо все равно почувствовал это.

***

Звон медалей вторил торжественной музыке, наполняя огромный ледовый дворец. Тысячи огней, отражаясь в миллионах снежинок, создавали фееричное зрелище. Олимпиада завершилась, и сейчас наступил момент истины, момент признания. Пьедестал, сияющий под светом прожекторов, принимал своих героев. Джисон стоял на высшей ступени. Его лицо, еще недавно сосредоточенное, излучало чистую радость и вкус победы. Медленно, с поклоном, ему на шею повесили массивную золотую медаль. Она казалась тяжелее, чем была на самом деле, отпечатывая свое холодное величие на его разгоряченной коже. Он поднял ее, демонстрируя сияющий диск миру. В его глазах сиял блеск, благодарность. Тренеру, фанатам, близким и… Минхо, что стоял рядом с ним. Пусть Минхо занял второе место, улыбка говорила о своей собственной победе. Его серебряная медаль блестела на белоснежной ткани, что прятала грудь. Минхо впервые ощутил такую радость, пусть и не получил золото. Он нашел намного большее, чем победа. Он обрел свободу. Вышел из тени матери. Конечно, чтобы отпустить ее полностью, Минхо потребуется время. Но это был первый шаг к жизни, где не было давления, контроля и… вечных страхов и тревог. Он улыбнулся, переводя взгляд на Джисона. В этой улыбке смешаны и радость, и благодарность за то, что был рядом и… Любовь. На третьей ступени стоял японский фигурист. Он тоже улыбался, принимая поздравления. Олимпиада для него закончилась облегчением. Впереди был отдых и время восстановить силы перед ближайшим Гран-при. Но для Минхо и Джисона это Олимпиада была больше, чем просто соревнования… Джисон посмотрел на свою медаль, чувствуя ее вес и значимость. Это не просто металл, это воплощение мечты, сотни часов тренировок, падения и подъемы, победы и поражения. Минхо тоже это чувствовал. Стоя на олимпийском пьедестале, Минхо понимал, что все было не зря. Впереди – новая жизнь, полная возможностей. Но этот момент, этот свет, этот звон медалей навсегда останется в его сердце. А еще… в его сердце останется Джисон. – Я тоже люблю тебя, – тихо ответил он, держа улыбку перед камерами. Она впервые была такой искренней перед тысячами людей. Джисон в миг потерялся. Для него все перестало иметь значение. Победа перекрылась самым теплым чувством – любовью. Он посмотрел на Минхо и тоже улыбнулся. Для него важно было услышать эти слова. Весь месяц они были вместе. Сначала как соперники, потом вошли в статус друзей, а сейчас… Джисон понимал, он не хочет отпускать этого мужчину просто так. – Когда все закончится, – произнес Хан. – Пошли на свидание. Первое, в статусе отношений. Я тебя больше не отпущу. Ты теперь мой и только мой, малыш. Минхо смутился. Камера запечатлела его краснеющие щеки. Он не смог ответить, только кивнул. Но в этом молчаливом жесте было согласие и полная взаимность чувств. Свет на арене погас, стихли и аплодисменты зрителей. Арена стала пустеть, провожая последних посетителей. Минхо и Джисон шли по коридору, держась за руки. Они не стеснялись своих чувств. А Минхо уже не боялся, что их увидит мать. Он любил Джисона. Это чувство было намного сильнее страха. Юнхи ждала его возле выхода, нервно глядя на время. Она не знала, что скажет сыну. Была зла, но и внутри царапалось другое чувство. Кажется… сын превзошел не только ее ожидания, но и ее саму. Минхо был отличным фигуристом. Но Юнхи никогда ему об этом не скажет. Она всегда будет оставаться тем строгим и суровым тренером, но матерью… Юнхи не умела ей быть. Да и поздно уже… Минхо сильно вырос. Джисон и Минхо вышли в главный холл. Ли тут же остановился, видя мать. Что-то кольнуло под ребрами в ожидании привычной критики и гнева. Но ее лицо было, как всегда, бесцветно. Словно ничего и не было. Она пристально посмотрела на его серебряную медаль, затем на золото Джисона, а следом… Ее бровь выгнулась в раздражении. Джисон крепче сжал ладонь Минхо и улыбнулся, словно успокаивая. Но Джисон не Джисон, если не сделает что-то… в своем стиле. Он резко притянул Минхо к себе и… поцеловал. Прямо на глазах у Юнхи. – Что эт..! Юнхи впала не то в шок, не то… Это была странная эмоция. Возможно, она сама не поняла, что почувствовала. С этим у нее было все плохо. У Минхо тоже, но Джисон научил его… чувствовать и понимать свои эмоции. Понимать и принимать. А еще… помог стать сильнее. – Я украл твоего сына, Юнхи, – с уверенной ухмылкой ответил Хан, отстранившись от любимых губ. – Готовься к тому, что через год-два нам придется встречаться каждое Рождество. Потому что я люблю Минхо и… больше его тебе не отдам. – Минхо?! – крикнула она в удивлении и шоке. Они прошли мимо нее, держась за руки. Минхо чувствовал смущение, волнение и поддержку Джисона. Страх больше не кусал его за щиколотки. – Что это такое?! О чем говорит этот… Она не успела закончить фразу. Минхо посмотрел на нее. В глазах не было вины, лишь легкая тоска и… Смирись, мам. – Я люблю его, – ответил он тихо, но уверенно, уже не опуская стыдливо глаз. – И мы… идем на свидание. Я больше не боюсь тебя, мам. И… ты больше не сможешь контролировать меня. Теперь я сам буду решать, что мне делать, как питаться и во сколько ложиться спать. Завтра я не полечу с тобой домой. Вернусь… когда захочу сам. У меня еще много времени перед Гран-при. Прости. – Минхо?! Джисон сорвался на бег, утягивая Ли за собой. Минхо хотелось улыбаться рядом с ним. Юнхи видела эту улыбку, но не хотела признавать, что рядом с этим Хан Джисоном ее сын впервые так ярко сиял. Юнхи кричала, привычно приказывая Минхо слушаться ее. Остановиться. Но Минхо больше к ней не обернулся. Вместо этого Джисон отсалютовал ей с нагловатой улыбочкой и крикнул: – Bye, my spouse's mom! Юнхи осознала эту фразу только через несколько секунд. Ее лицо залилось гневом. Этот Хан Джисон… Она не потерпит к себе такого отношения. Минхо же… Старался не думать о том, что будет, когда он вернется домой. Сейчас он хотел быть лишь рядом с Джисоном.

***

– Дамы и господа, вас приветствует командир корабля… Минхо откинулся на спинку кресла, глядя в иллюминатор. Он возвращался в Сеул, спустя две недели после Олимпиады. Все это время он провел с Джисоном. Они стали парой. Отдыхали вместе, проводили ночи в объятиях друг друга и много целовались. Расставаться совсем не хотелось. Но каждый из них жил в своей стране. У каждого был свой путь, своя работа, свое фигурное катание. Возможно, спустя несколько лет, Джисон действительно заберет Минхо к себе в Нью-Йорк. Минхо правда хотел этого. Но а пока… Джисон улетел домой сегодня утром. Отдых закончился и его ждала работа. Помимо фигурного катания он снимался в различных рекламных кампаниях, фотосессиях. Да и у Минхо были свои дела. Теперь ему нужно было готовиться к Гран-при по Азии. Он решил сам поставить себе программу. У него был приличный опыт, да и идей стало столько, что хватило бы на тысячу выступлений вперед. С матерью Минхо не общался все эти две недели. Лишь сегодня написал короткое сообщение, что летит домой. Она прочитала. Но не ответила. Минхо не знал, что теперь будет с ними. Возможно, мать снова сделает вид, что ничего не случилось, и продолжит его тренировать, как обычно, а Минхо… Минхо больше не позволит ей контролировать свою жизнь. Она его тренер и мать, но не хозяйка его жизни. Минхо не ждал от нее поддержки и уже не боялся ее как-то разочаровать. Он стал сильнее. Нашел поддержку со стороны Джисона. У Хана было так много тепла и любви, что Минхо стало этого куда более чем достаточно. Сердце больше не было ледяным осколком, Джисон растопил его. Теперь из грудной клетки расцветали бутоны, а улыбка светилась ярче, чем солнце. Они были вместе. Были влюблены друг в друга. Даже тысячи километров не помешают им оставаться рядом. Оставаться любимыми и поддерживать друг друга. И пусть их будет разделять расстояние, они все равно найдут пути, чтобы быть вместе. Джисон♡ Хорошего полета Напиши, как будешь дома Я уже скучаю И очень тебя люблю Увидимся на чемпионате мира? ♡ (￣З￣)

Вы

Возможно, даже раньше

Я тоже люблю тебя

❤

Самолет взлетел в небо. Минхо покинул Милан, оставив в нем все, что мешало ему двигаться дальше. Что мешало обрести крылья и… научиться заново жить. Ведь чувствовать и любить он уже научился. И все благодаря Джисону. Его Джисону…