RuneMaster - Мастер Рун

Близнецы подошли к Гарри за завтраком, сияя широченными улыбками. — Значит, начинаем сегодня? — догадался Гарри. — Сегодня, — ответили они в унисон. — Нам нужно будет… — …найти способ… — …подбросить кое-что в его вещи, — закончили они вместе. — Я и сам поработал над кое-какими новинками, — прошептал Гарри. — За последние недели я применил теорию рун на практике. Это работает. Работает чертовски хорошо. Насчет остальных розыгрышей не беспокойтесь: у меня есть идея. К рождественским каникулам я буду готов проникнуть в гостиную Слизерина. Они уставились на него с благоговением на лицах. — Проникнуть? — прошептали они. — Не впервой… — подтвердил Гарри, ухмыляясь. Гарри вспомнил тот день, когда попросил близнецов о помощи с розыгрышами. Он сделал это столько же ради Гермионы, сколько и ради себя самого... Сразу после разговора с близнецами он подошел к Рону и Гермионе, решив вовлечь лучших друзей в этот заговор. Гарри завел об этом разговор на уроке Заклинаний. — Думаю, пришло время снова наведаться в гостиную Слизерина, — негромко сказал он им, пока Флитвик объяснял механику какого-то заклинания, на которое Гарри не обращал ни малейшего внимания. — Что?! — резко прошипела Гермиона. — Пора. Мы должны отплатить Драко раз и навсегда и разорвать этот порочный круг. Мне надоели оскорбления, ловушки и его вечные ухмылки. Я собираюсь привлечь братьев Рона к тотальной войне против него. Некоторые удары будут нанесены прямо из его собственной спальни. Нам понадобится хорошая порция Оборотного зелья. Приготовим с запасом. — Мы не можем этого сделать! Гарри, то, что произошло утром, не такое уж… серьезное происшествие, — взмолилась Гермиона. — Это мило с твоей стороны — в плане мести и всего такого — но, правда, эти обзывательства меня больше не задевают. — Тогда позор тебе, Гермиона, — серьезно прошептал Гарри. Друзья такого не ожидали. Она посмотрела на него непонимающим и задетым взглядом. — Он называет тебя грязнокровкой, — медленно произнес он, пока их группе удавалось ускользать от бдительного ока Флитвика. — Грязнокровкой. Это значит, что твоя кровь полна грязи. Ты можешь с этим жить? Ладно. Но как насчет твоих родителей? — Моих родителей? — пискнула она. — Да. «Кровь» относится к твоему прямому происхождению, к твоим отцу и матери. К твоим братьям и сестрам. К бабушкам, дедушкам, дядям и тетям. Он называет их лужей грязи и говорит, что твоя кровь течет из этой самой лужи. Каково твоим родителям было бы узнать, что они — причина предвзятого отношения к тебе? Что если бы они об этом услышали? Неужели им не стало бы стыдно за то, что они не волшебники? Как бы они посмотрели на тебя, храбрую гриффиндорку, которая даже не может за них постоять? Гермиона низко опустила голову; она выглядела так, будто ей очень больно. Её трясло от ярости. Мысли о подлинном значении этих оскорблений, которые она терпела слишком долго, ударили по ней гораздо сильнее, чем в первый раз, когда они были брошены ей в лицо. — Этот червяк заплатит, — сурово прошептала она. — Не могу поверить, что так долго закрывала на это глаза только ради того, чтобы не создавать проблем. Ты прав. Это вопрос гордости Гриффиндора, гордости семьи. Это не пустое или греховное понятие — оно основано на любви к нашим близким. Я в деле, хотя и не в восторге от идеи снова воровать у профессора Снейпа… — Нет необходимости, — успокоил её Гарри. — Я сделаю крупную закупку в аптеке в Косом переулке, где мы берем школьные принадлежности. Там будет столько ингредиентов, что он даже не заподозрит Оборотное зелье. — Ничего… ничего опасного в этой… войне… не будет, Гарри? — спросила Гермиона, когда привычная рассудительность снова взяла контроль над её мозгом. — Ничего… перманентного, — уклончиво ответил Гарри. — Рон, когда придет время, мне понадобится твоя помощь, чтобы попасть в гостиную Слизерина. А пока я сам буду довольно занят. Тебе нужно будет взять мою мантию и при любой возможности шпионить у их входа. Выучи пароли, их расписание и время самого оживленного движения. Если сможешь, разузнай, где вход в спальни третьего курса. Это жизненно важно, если мы хотим сойти за своих достаточно долго, чтобы всё там расставить. Рон решительно кивнул. Он был рад, что может чем-то помочь. Для него это тоже было важно, с какой стороны ни посмотри. Он сделает всё возможное. Возвращаясь к настоящему моменту: за завтраком рядом с ним сидели близнецы. Впервые в жизни Гарри с нетерпением ждал появления Драко. — Дадите подсказку, что именно произойдет? — вполголоса спросил Гарри, толкнув Гермиону под столом ногой, чтобы привлечь её внимание. Рон уже превратился в одно большое ухо. Он даже перестал жевать, медленно потягивая апельсиновый сок. Фред поднял голову и, к удивлению Гарри, насвистал старую магловскую песенку. Как же она называлась? Что-то про любовь… Наконец в зал вошел Драко. Фред засвистел чуть громче. Волосы Драко стали розовыми. «Точно! Love is in the air! Любовь в воздухе… и на волосах! Розовый! Всё сходится», — подумал Гарри. Их маленькая компания прыснула со смеху, когда Драко прошел мимо, не подозревая о своем новом облике — и о том, что его изрядно отросшие волосы теперь приняли форму сердца. Все за столом Слизерина уставились на него, вытаращив глаза. — Что? У меня что-то на мантии? — спросил Драко, осматривая себя. В сочетании с розовыми волосами это прозвучало настолько женственно, что «Золотое трио» и «Дьявольский дуэт» уже не могли сдерживать приступы гомерического хохота. Потребовалось время, но Драко всё же нашел отражающую поверхность — и тогда до него дошло. — ПОТТЕР! Гарри смотрел на него, не переставая смеяться и подняв руки в жесте, который красноречиво говорил: «Это не я, но я бы очень хотел, чтобы это был я». Драко быстро убежал из Большого зала и не появлялся до самого конца завтрака. — Месть И покой на завтрак. Фред, Джордж, вы просто сделали мой день, — сказал Гарри. — В любое время, дружище. И раз уж на то пошло… — начал Фред. — …это может повториться в любой момент! — закончил Джордж. Настроение Гарри взлетело до небес. Следующие недели превратились в сплошное веселье. Гарри теперь вовсю экспериментировал с рунами на бытовых предметах. Уровень его достижений был бы впору шестикурснику, но для него это было лишь приятной забавой. Гермиона давно оставила попытки ревновать к его успехам. Он больше почти ничего от неё не скрывал — он был просто слишком хорош. Гарри показал ей свою новую коллекцию книг и даже пообещал дать почитать каждую из них со временем. Его личная библиотека росла почти ежедневно. Гермиона даже сама начала обращаться к нему за помощью. Иногда она не до конца понимала ответы Гарри, но всегда находила в них зацепку, чтобы двигаться дальше. В конце концов, всё, что делало её умнее, шло только на пользу. Рон часто отсутствовал и возвращался в гостиную только перед самым отбоем. Он всегда носил с собой небольшой блокнот и ручку. Гарри чувствовал, что к тому моменту, как они туда попадут, гостиная Слизерина не будет таить для них никаких секретов. Гермиона снова использовала туалет Плаксы Миртл для варки зелья, к вящему удовольствию призрака. Гарри время от времени навещал её, чтобы принести ингредиенты или просто составить компанию. Рон тоже заглядывал иногда, весь затекший от долгого сидения на холодном каменном полу подземелий. Тем временем Драко попадал в переделки, и еще в какие! Теперь это случалось минимум дважды в день. Инцидент с розовыми волосами повторился — вероятно, в качестве какой-то рекламы ко Дню святого Валентина за несколько месяцев до срока. Как и появление кожаного костюма, которым Гарри сглазил его в самом начале. Иногда — и то, и другое одновременно. У Драко появилась нездоровая привычка спотыкаться при ходьбе по траве. Ровно через каждые двадцать шагов. И даже то, что трава скрылась под снегом, похоже, ничего не изменило. Наконец наступили рождественские каникулы, принеся Драко долгожданный покой. До готовности зелья оставалась еще неделя, и Рону нужно было отследить изменения в перемещениях слизеринцев. Они решили остаться в школе еще на неделю, а затем отправиться в Хогсмид, чтобы старший брат Рона, Билл, помог им трансгрессировать по домам. Гарри проводил массу времени, создавая арсенал для своей войны против Драко. Когда тот вернется после Рождества, он будет всё таким же заносчивым, как и прежде. Тем жестче и приятнее будет наблюдать за его падением. После отъезда Рона и Гермионы Гарри решил, что остаток каникул пройдет довольно скучно без Малфоя, который мог бы его развлечь. По крайней мере, он так думал. Его навыки в Древних рунах развивались пугающе быстро теперь, когда у него был целый день для работы. Он также повторял заклинания и трансфигурацию, так как они отлично сочетались с рунами. Эти дисциплины давались сложнее, но он помнил свою клятву: быть готовым, когда Блэк придет за ним. Рождество было идеальной возможностью для убийцы. Поиск атакующих рун и защитных заклинаний напомнил ему о занятиях с профессором Люпином по изучению Патронуса. Он решил воспользоваться случаем и попросить совета по отработке популярных боевых чар: Разоружающего заклятия, Щитовых чар и Оглушающего заклятия. Прогресс во всех областях был медленным, но верным. Особенно хорошо ему давалось Обезоруживание. Пожалуй, даже слишком хорошо, подумал он, когда однажды прицелился в рыцарские доспехи и так лихо вырвал меч из металлических пальцев, что едва не лишился головы, когда тот пролетел мимо. Он вспомнил, что заклинание изначально предназначалось для перехвата палочки противника. Теперь он научился быть осторожнее, если оружие оказывалось острым. С Патронусом дела шли куда менее стабильно. Он перепробовал разные мощные счастливые воспоминания: от первого полета на метле до момента, когда понял, что с Джинни в Тайной комнате всё будет в порядке. К сожалению, тогда он был слишком ошарашен, чтобы запомнить это чувство правильно. Неудивительно, что самая сильная реакция возникала на воспоминание, где он рассматривает родителей в своем фотоальбоме. Он подпитывал это чувство, часто пересматривая альбом. Эта работа отнимала время от изучения рун, но прогресс наконец-то стал ощутимым. А затем наступила ночь, которая изменила всё, что он, как ему казалось, знал о Сириусе Блэке. Он возвращался из кухни после ночного перекуса. Гарри до сих пор не мог поверить, что Добби нашел там работу! Было приятно видеть его за делом, которое действительно приносило ему радость. Гарри жевал печенье, поглядывая на карту, чтобы избежать учительских патрулей. Но то, что появилось на карте вместо учителей, заставило его поперхнуться. Питер Петтигрю. Тот самый человек, который сражался с Сириусом Блэком, когда узнал, что тот предал Лили и Джеймса. Гарри знал, что карта никогда не ошибалась — она могла засечь его даже под мантией-невидимкой, как доказали ему близнецы. Чтобы изменить что-то на этой карте, пришлось бы проклясть её саму. Весь этот вечер он не выпускал её из рук. Гарри стремительно направился к точке с пометкой, носившей имя мертвеца. Он завернул за угол. Точка была совсем рядом! Где же он? Должно быть, тоже невидим. Паника Гарри немного отступила; он затаил дыхание, прислушиваясь к любым звукам, которые могли выдать присутствие невидимого человека. До его ушей донесся едва уловимый шум, которого он не замечал раньше. Тихий… клацающий звук. Похоже на шаги кошки по твердому полу с выпущенными когтями, только тише. Он посмотрел вниз и увидел крысу Рона. Гарри снова взглянул на карту. Точка идеально следовала за движениями крысы. Эта крыса и была Питером Петтигрю — теперь это стало фактом. Отрицать это было невозможно. Он вспомнил, что Рон потерял крысу за день до отъезда домой. Он оставил коробочку с едой открытой на кровати специально для неё. Гарри молча вернулся в гостиную, в голове было пусто. Он прошептал пароль, и сонная Полная Дама пропустила его, даже не заметив. Гарри сел на кровать, слушая, как снаружи в эту не по-зимнему теплую ночь шумит дождь. Мозг начал медленно работать. Включилось развивающееся «рунное мышление»: факты выстраивались перед глазами, словно символы, складываясь в единое рунное слово, описывающее ситуацию. Он искал баланс, искал истину. Питер Петтигрю жив. Сириус Блэк не убивал его. А если не убивал, то почему Питер не прикончил Сириуса, если так отчаянно жаждал отомстить за друзей? Если всё так, то Блэк сбежал из Азкабана не ради убийства Гарри, а ради Петтигрю. Но почему сейчас, если он мог сделать это еще тогда? Как он узнал, что тот здесь, в Хогвартсе? Газеты. Он увидел фото Уизли в Египте, и на нем был Короста. Это логично. Но одно не сходилось: считалось, что Питер сражался с ним до последнего, пока не прибыли мракоборцы и не схватили Блэка. Почему же Питер не объявился после этого? Он был героем! Он мог занять место его крестного! Но он этого не сделал. Он оставил после себя только палец, инсценировав смерть. Ему было что скрывать — нечто настолько ужасное, что за это его могла постичь та же участь, что и Блэка. Гарри выбрался из постели и тепло оделся. Дождь почти стих. Схватив карту, он обшарил весь замок от башен до подземелий. Ничего. Спустя два часа он воспользовался секретным ходом и выбрался на территорию школы. Отойдя подальше от замка, он начал звать человека, которого все считали убийцей его родителей. Он прошел мимо хижины Хагрида, изучая каждую деталь на карте. Дошел до опушки Запретного леса, но и там было пусто. Не обращая внимания на усталость, он продолжал поиски, и наконец, когда он приблизился к Гремучей иве, что-то ответило на его зов. Гарри звал снова и снова, заставляя свои онемевшие, промокшие и замерзшие ноги шагать в сторону поля для квиддича, как вдруг из-под корней ивы выметнулась темная тень. Он взглянул на карту, которую всё еще держал в руках, и увидел проход, ведущий далеко за пределы Хогвартса. В тусклом предрассветном свете силуэт напоминал того самого огромного черного пса, которого Гарри уже видел однажды — сразу после того, как раздул тетушку и случайно вызвал «Ночной рыцарь». Если Питер Петтигрю — крыса, то Сириус Блэк — пес. Гарри снова посмотрел на карту: пес замер в десяти футах от него, а на пергаменте прямо напротив имени «Гарри Поттер» четко значилось — «Сириус Блэк». — Сириус Блэк? Это ведь ты, верно? — спросил он, задыхаясь от бега и долгого крика. Фигура подернулась дымкой, и на месте пса появился косматый человек. Странно, но Гарри совсем не было страшно. Всё казалось сном наяву — хорошим или кошмарным, еще предстояло выяснить. — Питер Петтигрю… ты пришел за ним, так ведь? Он анимаг. Крыса. Крыса моего друга, Рона Уизли. Глаза человека вспыхнули неистовым огнем. При его изможденном виде он казался живым призраком. Он коротко кивнул. — Ты ведь… мой крестный? — спросил Гарри. Ярость в глазах Сириуса мгновенно угасла, сменившись неожиданной мягкостью. Он снова кивнул. Мозг Гарри работал на пределе возможностей, выстраивая логическую цепочку. Единственно верное решение, ставшее финальным штрихом в «рунном слове» его мыслей. Пазл сложился, и он увидел полную картину. — Ты не был Хранителем Тайны. Им был Питер, и он предал моих родителей. Он подставил тебя. Ты провел в Азкабане двенадцать лет… не проронив ни слова… из-за него. Морщины на лице крестного будто разгладились. По его чертам разлилось облегчение; он словно стал выше, скинув с плеч непосильную ношу. — Мы очистим твое имя! — выпалил Гарри; слова так и рвались наружу. — Мы поймаем его и заставим во всем сознаться! Справедливость будет на твоей стороне! Я поговорю с профессором Дамблдором. Дай мне день, от силы два! Будь наготове! Я вытащу тебя! У меня… у меня столько вопросов к тебе… Его пробил сильный озноб. Ледяной ветер крепчал, а сам он промок до нитки. Гарри уже повернулся к замку, чувствуя в голове настоящий вихрь мыслей, когда в зимней тишине раздался голос — надтреснутый звук, которым не пользовались очень долго: — Гарри… ты так… так похож на своего отца, Джеймса. Я рад, что наконец встретил тебя. Человек снова исчез, и черный пес скрылся под корнями дерева. Гарри бежал. Он мчался к замку так, как не бегал никогда. К счастью, сон как рукой сняло. Он раздул угасающий огонь в камине гостиной и буквально засунул в него руки и ноги. Потребовалось время, чтобы согреться. Завернувшись в полотенце, он сидел у огня, пока мокрая одежда валялась кучей у кровати. Затем он принял долгий горячий душ и переоделся в чистое и теплое. Теперь его накрыла усталость — казалось, он мог бы проспать целую неделю. Но в то же время он был полон решимости и энергии. Он подошел к кровати, уже собираясь лечь, и внезапно замер. На кровати Рона, рядом с коробкой из-под еды, спал Питер в облике крысы. Если попытаться схватить его сейчас, крыса укусит его и сбежит. Если он поймет, что Гарри знает секрет, он трансформируется и попытается его убить. Нужно было запереть его в чем-то, что не позволит ему превратиться, в чем-то, что невозможно сломать. Гарри не знал Заклятия Неразрушимости. Гермиона наверняка знала, но её здесь не было. Зато он в совершенстве знал, как сделать то же самое с помощью рун. Гарри порылся в сундуке и нашел подходящую вещь: небольшую деревянную шкатулку с защелкой, в которой он хранил семена белладонны для зелий. Пересыпав семена в пустую коробку из-под шоколадной лягушки, он сел на кровать и с предельной осторожностью начал наносить на дерево нужные руны. Закончив, он взял резец и закрепил работу, делая её вечной. Теперь руны нельзя было стереть случайно. Просто на всякий случай он начертил внутри рунную связку, блокирующую любые трансформации. Убедившись в их безупречности, он перешел к последнему этапу. Он прикоснулся кончиком палочки к каждому символу, наполняя их силой. Никогда еще деревянная коробка не выглядела так круто. Он мгновенно почувствовал: сработало. Гарри встал и будничной походкой подошел к кровати Рона. Он разбудил Коросту довольно грубо, вздернув его за хвост; сердце Гарри колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он бросил крысу в шкатулку и захлопнул крышку. Короста попытался выставить лапу, чтобы помешать ему, но Гарри с силой надавил, заставив того с писком втянуться внутрь. Он запер шкатулку на хлипкий с виду замок, который благодаря вырезанным рунам стал неразрушимым. Гарри слышал, как крыса ворочается в деревянной коробке и скребется, пытаясь найти выход. Внезапно Гарри пришла в голову мысль: что, если Питер Петтигрю просто откажется превращаться обратно, когда его принесут к Дамблдору? Гарри сочтут сумасшедшим. Нужно было… да. Так будет лучше всего. Он четко и ясно произнес, обращаясь к шкатулке: — Всё кончено, Питер. Я принял облик Гарри, и сейчас я тебя убью, но не здесь. Не хочу, чтобы студенты нашли твой труп. Я отнесу тебя на могилы Джеймса и Лили, чтобы ты сдох прямо на них. Разве это не достойный конец для предателя? Возня в шкатулке мгновенно прекратилась. Гарри понял, что его слова попали в цель. Он лишь надеялся, что крыса не умрет от сердечного приступа прямо сейчас. Гарри направился к кабинету директора, надеясь, что — в кои-то веки, когда дело действительно важное, — тот окажется на месте. Было уже начало девятого. Разбудит ли он его? Скажет ли тот прийти позже? Гарри понимал, что ведет себя глупо, но нервы были на пределе. Он уже готов был умолять горгулью пропустить его, как вдруг осознал, какое сегодня число. Рождество прошло, наступил Новый год! Гарри не выдержал и громко рассмеялся, вероятно, напугав крысу в коробке еще сильнее. Он знал, где сейчас директор — или скоро будет! Его ноги сами направились в Большой зал: внезапно он почувствовал зверский аппетит. Гарри оказался среди первых пришедших. Он спрятал шкатулку в карман, хотя она и заметно выпирала. Гарри заставлял себя есть медленно, чтобы не переесть и не почувствовать себя плохо в такой ответственный день. Время — странная штука: иногда оно летит, а иногда ползет черепашьим шагом. Гарри прочувствовал и то, и другое, пока ждал директора и мечтал о том, какой станет его жизнь, когда крестный будет на свободе. Директор наконец появился в половине девятого. Гарри вскочил так резко, что стул за его спиной с грохотом повалился. Он нервно поднял его и, дрожа, но улыбаясь, пошел навстречу человеку с длинной белой бородой. — Гарри? Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Дамблдор. — Можем ли мы… можем ли мы пойти в ваш кабинет, сэр? Мне нужно сообщить вам кое-что очень важное. Я знаю, это заставит вас отложить завтрак… возможно, надолго… но это правда важно… и… и… Альбус ободряюще сжал плечо Гарри. — Гарри. Успокойся. Конечно, можем. Не беспокойся об этом. В подтверждение своих слов он взял с тарелки тост и кусочек бекона. — Видишь? Этого должно хватить, чтобы поддерживать силы в моем старом теле еще какое-то время. Пойдем посмотрим, что же довело тебя до такого состояния. Путь до кабинета был недолгим, и Гарри не мог перестать ощупывать содержимое кармана. Дамблдор был встревожен. После прошлогодней истории с дневником он не мог не волноваться за бедного мальчика. Как только они поднялись по лестнице мимо горгульи и вошли в сам кабинет, Альбус устроился за столом, а Гарри сел на стул напротив. Гарри глубоко вздохнул и начал свой рассказ. Сначала Альбус лишь улыбался, когда Гарри смущенно признавался в своих ночных набегах на кухню — видит Бог, после лета у Дурслей мальчику нужно было усиленное питание! Затем последовало удивление по поводу обнаружения Питера Петтигрю. Неужели эта странная карта могла ошибиться? Он никогда не слышал о подобных артефактах в Хогвартсе. А потом — прогулка по снегу! Рассказ о встрече с Сириусом едва не заставил директора вскочить и осмотреть мальчика на предмет травм, но Гарри заверил, что физического контакта не было. Никаких палочек, только шокирующие слова. Когда Гарри заговорил о создании неразрушимой рунной шкатулки, Альбус против воли начал сомневаться в словах мальчика. Но тут Гарри достал из кармана тот самый предмет, который он проверял всю дорогу. Ошибиться было невозможно: качество работы и мягкое сияние рун говорили сами за себя. Одного взгляда Альбусу Дамблдору, директору Хогвартса, было достаточно, чтобы понять — эта шкатулка переживет любое смертное существо, даже если на неё водрузить вес целого великана. Это была работа того уровня, в которой хранят драгоценнейшие сокровища королей для потомков! И подумать только — на ней было клеймо обычной аптеки! Какая реклама! Директор перешел к более приземленной, по сравнению с работой Гарри, задаче. В шкатулке сидела крыса, которая в своей анимагической форме была убийцей. Дамблдор медленно взял шкатулку. Затем он произнес громко и отчетливо: — Хогвартс, запечатать комнату. Послышался легкий гул, и даже Гарри, не претендующий на звание гения, понял: теперь из кабинета директора не выйдет ни одна живая душа без его согласия. Альбус открыл крышку, и крыса метнулась наружу почти со скоростью света. Словно величайший волшебник Англии мог не предусмотреть такого! Быстрым заклинанием он перехватил её прямо в полете над столом. Крыса превратилась в лепечущего человека в рваной старой одежде с торчащими передними зубами. Он был на редкость уродлив. По инерции он врезался в стену и упал на спину, совершенно ошеломленный. Альбус спокойно поднялся и связал его настоящими веревками, подкрепив их многочисленными связывающими заклятиями. — Если ты хотя бы попытаешься превратиться обратно, Питер, предупреждаю: тебе будет очень больно. К тому же, это всё равно не сработает. По лицу предателя было видно, что он уже попытался и результат ему совсем не понравился. Путы остались целы, а боль утихла лишь через несколько секунд. В конце концов он обмяк, глядя на них слезящимися глазами. — Вы не понимаете! — пропищал он тонким голосом. — Будь ты невиновен, ты бы не пытался от меня сбежать, — констатировал Дамблдор, медленно качая головой. — Гарри. Оставим его здесь на время. Кажется, нам нужно пригласить кое-кого погреться в замок. Гарри тупо кивнул и повел их к выходу. У входа в кабинет их ждала профессор Макгонагалл с крайне обеспокоенным видом. — Альбус! Что происходит? Горгулья отказалась меня пропускать, даже когда я назвала пароль! — И правильно сделала, Минерва. Я запечатал комнату. И запечатал её снова за своей спиной — она останется в таком состоянии, пока я не вернусь. Нам нужно немного прогуляться. Почему бы тебе не взять плащ и не пойти с нами? Мистер Поттер как раз поведал мне историю, которая стоит того, чтобы её пересказать. И Альбус пересказал её сам, так как Гарри слишком нервничал, чтобы хотя бы открыть рот. Директор часто спрашивал мальчика, правильно ли он всё передает, но тот лишь кивал и нервно что-то мямлил. А что, если Сириуса там нет? Что, если он не доверяет ему настолько, чтобы выйти к учителям? Вскоре они достигли буйного дерева, и страх Гарри достиг пика. — Мистер Блэк! Я вернулся! Со мной профессор Макгонагалл и директор Дамблдор! Мы поймали Петтигрю и видели его уродливую рожу! Вы можете выходить! Гарри не пришлось волноваться дольше двух секунд. Из-под корней дерева выскочил черный пес, высунув язык. Ему не хотелось ничего сильнее, чем наброситься на мальчика, который его освободил, и зализать его лицо до смерти! Он всю ночь места себе не находил от беспокойства. Отправить тринадцатилетнего мальчишку ловить матерого Пожирателя Смерти — сейчас это казалось ему верхом безрассудства, но тогда он был слишком потрясен встречей с Гарри, который к тому же уже знал правду! Впрочем, он замедлил бег, сообразив, что Дамблдор и Макгонагалл могут принять это за атаку. Лучше было не рисковать. Он остановился в нескольких метрах от Гарри и сменил облик с лохматого черного пса на человека с такими же лохматыми черными волосами. Он посмотрел на Дамблдора и спросил лишь об одном: — Разрешите обнять крестника, директор? Глаза старика весело сверкнули, и он убрал руку с палочки обратно в рукав. — Разрешаю. Сириус подхватил Гарри и закружил его, хохоча как сумасшедший. — Я знал, что ты это сделаешь! Мой чудесный крестник! Я никогда не смогу отблагодарить тебя сполна! Это стоит больше, чем какая-то паршивая «Молния»! Черт возьми, на следующее Рождество я подарю тебе целую компанию по их производству! Гарри зашелся смехом, подумав, что Гермиона была бы очень за него рада. Она оказалась права! Это Сириус Блэк прислал ему новенькую «Молнию»! Её письмо было полно угроз: она запрещала ему летать, пока учителя не проверят метлу. Наконец Сириус опустил Гарри на землю и обменялся рукопожатиями с Дамблдором и Минервой. Последняя крепко обняла его, радуясь возвращению одного из своих потерянных гриффиндорцев. Сириус повернулся к Альбусу, и в его глазах вспыхнула ярость, вновь сделав его похожим на беглого каторжника. — Где он? Где эта мелкая крыса? — Связан в моем кабинете, вне зоны твоего доступа. Тебе придется потерпеть роль домашнего питомца Гарри еще несколько дней, так как Министерство закрыто на праздники, но ты можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь. Отдыхай. Ешь. Выспись хорошенько. Тебя ждет настоящий, честный суд. Ты должен выглядеть на все сто, чтобы склонить присяжных на свою сторону своим мужским обаянием! Будем надеяться, что среди них будет большинство женщин и что ты не растерял свою хватку… — закончил Альбус с подмигиванием. Сириус разразился лающим смехом и превратился обратно в пса, прыгая вокруг Гарри, словно щенок. Гарри почувствовал, что в эти каникулы в замке станут еще теплее, ведь теперь у него была семья, с которой можно их отпраздновать. Конец каникул Гарри был по-настоящему веселым. Он не прекращал учиться, но теперь рядом с ним у камина отдыхал верный друг. Немногие гриффиндорцы, оставшиеся на праздники, расспрашивали о псе, и Гарри просто отвечал, что это бродяга, которого он нашел и скоро отвезет домой. Сириус много ел, много спал и стал выглядеть гораздо лучше после душа и бритья в ванных комнатах общежития. Сириус не забыл о крысе, но наслаждался уютным временем в родной гостиной со своим новообретенным племянником даже больше, чем мыслями о мести, которая могла бы снова отправить его за решетку. С этим он мог жить. Особенно после того, как Гарри рассказал ему, как именно поймал Петтигрю, прикинувшись Блэком, пока крыса сидела в коробке. Сириуса просто душил смех от этой затеи и воображения Гарри. Убить Питера на могиле родителей! В этой идее определенно что-то было… Время от времени Гарри рассказывал ему о своей жизни. О друзьях. О своей ненавистной семье. При упоминании последних Сириус глухо рычал. Грядут перемены… Он наблюдал, как Гарри отрабатывает Заклинания и Трансфигурацию, давая ему советы, когда они оставались наедине. Но больше всего его завораживала работа с рунами. Сириус не изучал Древние руны, но у него сохранились воспоминания об одной девушке, которая корпела над эссе… всё еще в «костюме Евы» в его постели… Он помнил, что начертание даже одной руны казалось адски сложным делом. Гарри же рисовал их так легко, будто просто делал пометки в тетради. Наконец Альбус вернулся с новостями о первом настоящем судебном заседании. Оно должно было пройти перед Визенгамотом на экстренной сессии. Директор показал ему ту самую шкатулку, сделанную за несколько минут (ну, может, за час), в которой томился Питер. Это было просто поразительно. Альбус попросил Сириуса ни словом не обмолвиться Гарри о том, насколько уникальна эта работа. — Этот мальчик еще сам не знает границ своих способностей. Пусть работает и открывает их самостоятельно. Было бы печально затормозить его рост, сказав, что это — предел его возможностей, — мудро заметил Альбус. Сириус понимал мотивы директора. Кто-то мог бы сказать, что Дамблдору всё равно или что он не хочет признавать таланты Гарри, но Сириус знал: старик просто поощряет его самостоятельное развитие. Последняя неделя каникул подошла к концу, и Сириус выбрал момент, чтобы принять человеческий облик и поговорить с Гарри до возвращения студентов. Он выглядел одновременно радостным и грустным. — Гарри, мне пора. Я отправлюсь в дом, который будет для меня безопасен. Не знаю, в каком он состоянии спустя столько лет, но я сделаю всё возможное, чтобы подготовить его к твоему приезду. Может быть, мне удастся убедить Дамблдора разрешить тебе жить со мной летом? Судя по тому, что ты рассказал, это будет серьезный шаг вперед по сравнению с Дурслями. Гарри улыбнулся. Ему было грустно расставаться, но внутри расцветала невероятная надежда. — Это… было бы… просто потрясающе! Если понадобится любая помощь с уборкой — я только за! Магией или по-магловски, мне всё равно! Я привычный! Сириус улыбнулся и крепко обнял его. — Моя жизнь возвращается в нормальное русло, дружище, и всё благодаря твоей сообразительности. Продолжай заниматься рунами. Я слышал, они помогают развивать дедукцию. Похоже, не врали! Пиши мне время от времени: нам нужно наверстать целую жизнь! На следующий день, когда Гермиона и Рон увидели Гарри таким искренне счастливым, они всерьез испугались, не подсел ли он на Ободряющие чары за время каникул. История, которую они услышали в качестве объяснения, заставила их открывать и закрывать рты, словно выброшенных на берег рыб. У Рона даже не нашлось остроты, чтобы подколоть совершенно ошарашенную Гермиону. — Друг, и это, по-твоему, называется «каникулы»? — спросил Рон, вскинув брови. Гарри этот вопрос показался очень забавным, потому что… ну… до этого момента это действительно были САМЫЕ спокойные каникулы в его жизни! Он искренне рассмеялся, и друзья были рады видеть, что тень — та малая частица печали, которая так часто сопровождала его, — исчезла. Он нашел место, которому принадлежал. Семья из двух человек — это всё равно семья. — А теперь, — начал Гарри, злорадно ухмыляясь, — кто готов поохотиться на Малфоя? У него были целые каникулы, чтобы отдохнуть. Пора возобновлять розыгрыши и возвращаться к жизни. Друзья с энтузиазмом переглянулись. Его хорошее настроение было заразительным. У Гермионы за праздники даже исчезли мешки под глазами! Настало время для удара «Золотого Трио» и «Дьявольских Близнецов».