Цепи власти и сердца

Утро в Зимнем дворце началось с оглушительной тишины. Бенкендорф стоял перед зеркалом, застегивая воротник свежего мундира. На бледной коже шеи, чуть выше линии сукна, отчетливо виднелось багровое пятно — след ночного безумия императора. Александр Христофорович коснулся его пальцами, и фантомная боль прошила тело, напоминая о том, как грубо Александр I прижимал его к двери. В дверь тихо постучали. Это был лакей Великого князя Николая. Он молча протянул Бенкендорфу небольшой запечатанный конверт и коробочку, обитую бархатом. «Я видел, как он увёл вас. Мое сердце не находило покоя всю ночь. Прошу, примите это — мазь от ушибов, приготовленная моим личным лекарем. И знайте: я не отступлюсь. Вы заслуживаете того, чтобы вас чтили, а не использовали», — гласили ровные, твердые строки Николая. Бенкендорф сжал коробочку в руке. Нежность Николая была как целебный бальзам, но он понимал: за эту нежность придется платить яростью старшего брата. * Днем в Большом кабинете императора было душно от запаха лилий — Александр I обожал сильные ароматы. Бенкендорф стоял у стола с докладом, стараясь держать спину идеально ровно. Император, казалось, не слушал. Он сидел в кресле, вертя в руках тяжелое пресс-папье, и не сводил глаз с адъютанта. — Подойдите ближе, Александр Христофорович, — негромко приказал государь. Бенкендорф подчинился. Александр I встал, медленно обошел его, словно хищник, принюхивающийся к добыче. Внезапно он остановился за спиной и резко, без предупреждения, дернул Бенкендорфа за воротник вниз. Мазь Николая не помогла скрыть след — император увидел его и усмехнулся. — Вы пользовались притирками, — прошептал Александр I, обдавая ухо Бенкендорфа жарким дыханием. — Неужели мой брат уже успел прислать своего лекаря? Как трогательно. Николай всегда был слишком… сострадательным. Он внезапно обхватил Бенкендорфа за талию, прижимая спиной к своему грубому мундиру, и его рука легла на грудь полковника, прямо над сердцем. — Вы дрожите, Саша. Это страх? Или вам не терпится вернуться под крыло моего «рыцаря»? — Император сжал пальцы на его боку так сильно, что Бенкендорф невольно охнул. — Посмотрите на меня. Александр Христофорович обернулся, и государь тут же впился в его губы властным, наказывающим поцелуем. В нем не было и тени ласки, только желание подчинить, стереть саму мысль о Николае. — Запомните, — Александр I отстранился, его глаза сияли холодным, безумным блеском. — Вечером мы едем в Гатчину. Только вы и я. Я не позволю ему даже дышать с вами одним воздухом. Вы — моя тень, а тень не может принадлежать двоим. * Вечером, когда карета была готова, Бенкендорф столкнулся с Николаем в темном переходе между залами. Великий князь преградил ему путь. Его лицо было бледным, а челюсти плотно сжаты. — Он увозит вас силой, — констатировал Николай, глядя на помятый воротник Бенкендорфа. — Александр Христофорович, скажите мне одно слово, и я пойду к нему. Я потребую… — Николай Павлович, — Бенкендорф коснулся руки князя, пытаясь успокоить его. — Он император. — Для меня он брат, который теряет разум от жадности! — Николай перехватил руку Бенкендорфа и прижал её к своим губам. Его поцелуй был долгим, благоговейным, полным отчаяния. — Я буду ждать вашего возвращения. Каждую минуту. И если он причинит вам вред… клянусь честью, я забуду о субординации. В этот момент в конце коридора послышался звук тяжелых шагов и звон шпор. Александр I шел за своим «инструментом». Николай не отпустил руку Бенкендорфа до последней секунды, глядя на приближающегося брата с немым вызовом. Император остановился, его лицо исказилось в гримасе ярости. Он увидел этот жест верности. — В карету, Бенкендорф! — взревел Александр I. — Сейчас же! Он буквально вырвал адъютанта из рук Николая, толкая его в сторону выхода. Проходя мимо брата, император остановился на мгновение и прошипел: — Ты получишь империю, Николай. Когда-нибудь. Но его — никогда. Даже не смей надеяться. Бенкендорф оглянулся через плечо. Николай стоял один в пустом коридоре, сжав кулаки, и в его глазах горел огонь, который обещал, что эта война только начинается. А впереди была холодная ночь в Гатчине, где Александр I собирался доказать, что его собственническое желание сильнее любых законов и чувств.