Цепи власти и сердца

Карета бешено неслась по Гатчинскому тракту. Внутри было тесно, пахло дорогой кожей и холодным ночным воздухом, проникавшим сквозь щели. Александр I сидел напротив Бенкендорфа, его лицо в полумраке казалось восковой маской, лишь глаза лихорадочно блестели в свете редких дорожных фонарей. — Сядьте ближе, — приказал император. Это был не вопрос. Бенкендорф пересел на диван к государю. Тот немедленно схватил его за руку, впиваясь пальцами в запястье — точно туда, где под обшлагом мундира скрывался синяк. Александр I притянул его к себе так резко, что офицер ударился плечом о грудь монарха. — Вы думаете о нём, — прошептал Александр, и в его голосе слышалась почти детская обида, смешанная с пугающей жестокостью. — О его нежных письмах, о его лекарях... Вы думаете, что он спасёт вас от меня? — Ваше Величество, Николай Павлович лишь... — Бенкендорф попытался отстраниться, но император свободной рукой обхватил его за затылок, запуская пальцы в короткие волосы и больно потянув их назад. — Молчать! — Александр прижал свой лоб к его лбу. — Он не знает тебя так, как я. Он видит в тебе героя романов. А я видел твою кровь под Эйлау. Я видел твой страх здесь, в этом кабинете. Ты — моё создание, Саша. Каждая твоя кость принадлежит империи. А империя — это я. Он приник к его губам в очередном требовательном поцелуе. Бенкендорф чувствовал вкус железа — кажется, от напора у него лопнула губа. В этом акте не было любви, было только подтверждение прав собственности. * Гатчинский замок встретил их мрачным безмолвием. Александр I распорядился не зажигать лишних свечей. Он велел Бенкендорфу следовать в свои личные покои, отсылая прислугу. — Раздевайтесь, — бросил император, скидывая мундир на кресло. — Я хочу видеть, как сильно мой брат «заботился» о вас. Бенкендорф, стараясь сохранять достоинство, начал расстегивать пуговицы. Когда он остался в одной рубашке, Александр подошел к нему. Он грубо рванул тонкую ткань на плече, обнажая бледную кожу. Его взгляд упал на то место, где лежала мазь Николая. — Пахнет аптекой, — с отвращением выплюнул император. Он взял со стола тяжелый хрустальный графин с водой и плеснул на плечо Бенкендорфа, смывая лекарство. — Я не потерплю его следов на тебе. Ни физических, ни в твоих мыслях. Он толкнул Бенкендорфа на кровать и навис сверху, вдавливая его в матрас. — Завтра я отправлю его в инспекционную поездку. Далеко. Настолько далеко, что он забудет цвет ваших глаз. — Вы не можете... он ваш брат... — выдохнул Бенкендорф, задыхаясь под весом государя. — Я могу всё! — Александр сорвался на крик, и тут же его голос упал до зловещего шепота. — Я — Бог для этой страны. И для тебя. Внезапно в коридоре послышался шум. Громкие шаги, звон шпор и голос, который Александр I не ожидал услышать здесь, в своей частной крепости. — Прочь с дороги! Я — Великий князь! Дверь в спальню распахнулась. На пороге стоял Николай. Он был верхом, в дорожном плаще, заляпанном грязью, с хлыстом в руке. Его лицо, обычно спокойное и строгое, сейчас выражало ледяную решимость. — Брат мой, — голос Николая звенел от ярости, которую он больше не считал нужным скрывать. — Ваше «уединение» затянулось. Александр I медленно поднялся с кровати, поправляя рубашку. Его лицо исказилось в безумной усмешке. — Ты осмелился явиться сюда без приглашения, Николай? Это измена. — Это спасение чести офицера, которого ты превращаешь в своего раба! — Николай шагнул в комнату, переводя взгляд на Бенкендорфа, который судорожно пытался прикрыть разорванную рубашку. В глазах Великого князя отразилась такая острая боль и сострадание, что Бенкендорфу захотелось исчезнуть. Николай подошел к кровати, игнорируя направленный на него гнев императора. Он протянул руку Бенкендорфу. — Вставайте, Александр Христофорович. Мои лошади ждут внизу. Вы едете со мной. — Он никуда не поедет! — Александр I загородил собой Бенкендорфа, его рука легла на рукоять шпаги, лежащей на столе. Два брата замерли друг напротив друга. Старший — олицетворение абсолютной, капризной и жестокой власти. Младший — воплощение железного порядка и преданности, которая сейчас была направлена против самого государя. Бенкендорф смотрел на них, понимая: эта ночь в Гатчине навсегда изменила историю дома Романовых. Любовь и жажда обладания столкнули лбами двух титанов, и он был той искрой, от которой мог вспыхнуть пожар. — Саша, — тихо, одним одними губами произнес Николай, не сводя глаз с брата. — Идите ко мне. Я не причиню вам боли. Никогда. Александр I в ответ лишь сильнее сжал плечо Бенкендорфа, его ногти впились в плоть. — Сделай шаг, Бенкендорф, — прошипел император. — И я уничтожу его. Я лишу его прав на престол. Я сошлю его. Выбирай: его благополучие или твоя «свобода» в его руках. Бенкендорф замер. Ловушка захлопнулась. Он посмотрел в полные надежды глаза Николая и в безумный, властный взгляд Александра. Выбор был невозможен, но его нужно было сделать.