Дракон и принц

Утро на болотах наступило неожиданно. Не в том смысле, что солнце взошло с другой стороны — с этим как раз все было в порядке. А в том смысле, что Джин, проснувшись, обнаружил себя не в спальном мешке, а укрытым чьим-то темным плащом, пахнущим дымом и чем-то пряным. Рядом догорал костер, а на импровизированном вертеле шкворчали три болотные рыбины, истекающие золотистым жиром. Джуна рядом не было. — Доброе утро, спящая красавица, — раздался голос откуда-то сверху. Джин задрал голову. На карнизе, свесив босые ноги, сидела принцесса Аю и самозабвенно ковырялась в зубах рыбьей костью. Вид у нее был до неприличия довольный. — Где... — начал Джин, но договорить не успел. — Твой дракон пошел умываться, — Аю махнула рукой куда-то в сторону болот. — Сказал, что человеческая кожа требует водных процедур, и он не намерен вонять, как троллья подмышка. Цитирую дословно. — Он не мой, — автоматически ответил Джин, чувствуя, как предательски краснеют уши. — Ага, — Аю хмыкнула. — Именно поэтому ты сейчас похож на брошенного щенка, а не на героического спасителя. Джин хотел возразить, но тут из-за скалы вышел Джун. В человеческом обличье. С мокрыми серебристыми волосами, зачесанными назад, в свободной белой рубашке, которая прилипла к плечам, и с выражением глубочайшего отвращения на лице. — Никогда, — объявил он, стряхивая с пальцев болотную ряску, — никогда больше не полезу в это ваше «умывание». Вода холодная, мыло щиплет глаза. И там, кажется, живет что-то зубастое. В драконьей форме я бы его просто съел, а в человеческой пришлось вежливо извиняться и пятиться. — Ты извинялся перед болотной тварью? — уточнил Джин. — Она первая начала, — буркнул Джун. — Смотрела на меня так осуждающе. Как твоя матушка наверняка будет смотреть, когда узнает, что ты не спас принцессу, а подружился с драконом. — Мы подружились? — спросил Джин, и это прозвучало гораздо более уязвимо, чем он планировал. Джун замер на полпути к костру. Мокрые волосы капали на рубашку. Янтарные глаза изучали лицо принца с той же внимательностью, с какой накануне изучали боевую стойку. — Ну, — сказал он медленно, — после вчерашнего разговора и трех кубков вина я был уверен, что мы как минимум на «ты». Это уже немало. Обычно к этому моменту люди уже кричат «чудовище» и пытаются проткнуть меня чем-нибудь острым. — Я не называл тебя чудовищем, — заметил Джин. — Именно, — кивнул Джун, и в его голосе прорезалась та самая, мягкая интонация. — Именно поэтому я жарю тебе рыбу, а не твои собственные ноги. Аю на карнизе подавилась рыбьей костью и закашлялась. — Вы двое невыносимы, — просипела она, отсмеявшись. — Это самый медленный акт соблазнения в истории. Черепахи и те быстрее размножаются. Джин поперхнулся воздухом. Джун, напротив, выглядел до неприличия довольным. — Она права, — сказал дракон, переворачивая рыбу над костром. — Я, конечно, бессмертное существо, могу ждать веками. Но ты, принц, смертный. Давай ускорим процесс? — Какой процесс?! — взвился Джин, вскакивая на ноги. Плащ Джуна упал с его плеч, и принц остался стоять в одной помятой рубашке и штанах, взъерошенный, красный и до абсурда прекрасный в своем возмущении. Джун посмотрел на него. Потом медленно, очень медленно улыбнулся — и Джин понял, что пропал. Окончательно и бесповоротно. Глава «Как противостоять обаянию дракона в человеческой форме» в его учебниках отсутствовала как класс. — Процесс, — повторил Джун, протягивая ему зажаренную рыбину на широком листе кувшинки, — при котором ты перестаешь делать вид, что пришел сюда ради Аю. В пещере повисла тишина. Даже болотные твари за дверью, казалось, затаили дыхание. Принцесса Аю перестала жевать. Джин стоял с рыбой в руке и ощущал себя так, будто с него только что сняли доспех — не тот, что на теле, а тот, что внутри. — Я... — начал он. — Я правда пришел ради Аю. Изначально. Но... — Но? — подсказал Джун. Без насмешки. Мягко. — Но вчера вечером я ни разу о ней не вспомнил, — закончил Джин и сам удивился тому, насколько правдиво это прозвучало. — Я вспоминал только... тебя. Джун ничего не ответил. Просто взял свою рыбу и сел напротив принца, скрестив ноги точь-в-точь как у костра накануне. Только теперь расстояние между ними было чуть меньше. И тишина была не напряженной, а... уютной. Как будто пазл, который они оба держали в руках, наконец начал складываться. — Это очень неудобно, — нарушил молчание Джин, откусывая кусок рыбы. — Ты дракон. Я принц. Мои предки охотились на твоих предков. — Мои предки ели твоих предков, — пожал плечами Джун. — Думаю, мы квиты. — Королевство не поймет. — А тебе обязательно, чтобы королевство понимало? — Джун склонил голову набок. — Или тебе достаточно, чтобы понимал кто-то один? Джин посмотрел на него — на мокрые волосы, на ямочку на левой щеке, на вертикальные зрачки, которые в утреннем свете казались почти черными. И понял, что ответ у него уже есть. Просто он боялся его озвучить. — Достаточно, — сказал он тихо. — Одного достаточно. И тогда Джун улыбнулся — по-настоящему, не драконьей ухмылкой, а человеческой, теплой улыбкой, от которой у Джина что-то сладко сжалось в груди. — Ну вот и славно, — сказал дракон. — Тогда доедай рыбу. У нас впереди долгий день. — А что будет днем? — спросил Джин. — Для начала — надо решить, что делать с Аю. Она, конечно, милая, но третий лишний. С карниза донеслось возмущенное фырканье и что-то среднее между «я вам устрою третий лишний» и «кто вас вообще познакомил, неблагодарные». Но ни принц, ни дракон уже не слушали. Они смотрели друг на друга поверх костра, и в этом взгляде медленно, как рассвет над болотами, разгоралось что-то новое. Что-то, чему еще предстояло найти имя. Аю встала, отряхнула юбку и демонстративно удалилась на другой край пещеры, где стояло высокое, мутное от времени зеркало в бронзовой раме. Принцесса начала расчесывать спутанные после сна волосы, всем видом выражая оскорбленное достоинство и полное невмешательство. — Я ничего не слышу, — громко заявила она, глядя в потускневшее стекло. — Меня здесь нет. Я — мираж. Галлюцинация, вызванная болотными испарениями. Занимайтесь своими... переговорами. Джун и Джин остались вдвоем. Ну, почти вдвоем. Рыба была доедена, утренний костер догорал, а в воздухе повисло то особенное неловкое молчание, какое бывает между двумя людьми, которые внезапно осознали: все предыдущие разговоры вели куда-то в одном направлении. И вот они пришли. И что теперь? Джин отставил пустой лист кувшинки и принялся машинально протирать меч — просто чтобы занять руки. Руки сейчас были жизненно необходимы: они помогали не смотреть на Джуна слишком пристально. И не думать о том, как белая рубашка все еще прилипает к его плечам. И как он сидит — расслабленно, по-кошачьи, опираясь на отставленные назад руки. Джун, со своей стороны, тоже молчал. Он разглядывал Джина. Не так, как разглядывал вчера — с азартом коллекционера. Иначе. Спокойнее. Словно давал себе время привыкнуть к мысли, что этот смешной, упрямый, до абсурда правильный принц — настоящий. И сидит напротив. И никуда не бежит. — Можно вопрос? — наконец произнес Джун. Голос его звучал задумчиво. — Ты же все равно спросишь, — хмыкнул Джин, не отрываясь от клинка. — Ты всегда такой осторожный? Или это я на тебя так действую? Джин поднял глаза. Меч замер в его руках. — В каком смысле? — В прямом. — Джун чуть наклонился вперед. — Ты вчера признался, что думал обо мне. Сегодня сказал, что тебе достаточно одного. А сейчас сидишь и полируешь меч так, будто он вот-вот зацветет. Я просто хочу понять: ты даешь себе время или... даешь время мне? Чтобы я передумал? Джин открыл рот. Закрыл. Положил меч на землю. — Себе, — сказал он честно. — Я даю время себе. Потому что... я не знаю, как это делается. — Что — «это»? Принц неопределенно повел рукой в воздухе. Жест получился смущенным и каким-то до боли юным. — Ну... вот это всё. Разговоры не о битве. Сидение у костра. Когда на тебя смотрят не как на наследника престола, а как на... — он запнулся, подбирая слово, — ...как на просто Джина. Я не знаю, что с этим делать. В учебниках такого не было. Джун тихо рассмеялся. Не обидно — тепло. — Знаешь, что самое смешное? — он потер переносицу, и жест этот выглядел удивительно человечным для того, кто еще вчера был горой чешуи и когтей. — Я тоже не знаю. Я старше тебя на пару веков, сменил три династии, пережил две войны и один ледниковый период. А сейчас сижу и думаю: как заговорить с принцем, чтобы он не решил, будто я его гипнотизирую? Джин невольно улыбнулся: — Так ты, получается, тоже нервничаешь? — Я в ужасе, — признался Джун. — Только никому не говори. У меня репутация. Они переглянулись. И вдруг обоих накрыло — не страстью, не порывом, а каким-то очень тихим, очень спокойным пониманием. Они оба не знали, что делают. Оба боялись. И оба — почему-то — хотели продолжать. — Давай так, — предложил Джин после долгой паузы. — Ты не торопишь меня. Я не тороплю тебя. Мы просто... узнаем друг друга. Без учебников. Без протоколов. Без драконьих ультиматумов и героических поз. — Звучит ужасно скучно, — фыркнул Джун. — Мне нравится. Он протянул руку — не для поцелуя, не для ритуального жеста. Просто ладонь, раскрытую, теплую. Джин посмотрел на эту ладонь. Потом на лицо Джуна. Потом снова на ладонь. И пожал ее. Осторожно, все еще чуть скованно, но без колебаний. Рукопожатие вышло коротким, но каким-то очень окончательным. Как будто договор был подписан, и скреплен не кровью, не клятвами, а простым человеческим (и драконьим) «я тебя не тороплю». — Кстати, — Джун откинулся назад и вновь стал собой прежним: расслабленным, чуть насмешливым, — а та штука с «двойными ресницами» — это ты случайно ляпнул или все-таки флиртовал? Джин закатил глаза: — Это была тактическая ошибка. — Тактическая ошибка, от которой у меня на секунду остановилось сердце, — парировал Джун. — Продолжай в том же духе, и я, чего доброго, начну писать стихи. Драконьи. Они ужасны, предупреждаю сразу. — Угрожаешь? — Предупреждаю. Обычно после моих стихов герои все-таки хватаются за меч. В углу пещеры принцесса Аю, не выдержав, прыснула в кулак. Увидев два укоризненных взгляда, она поспешно сделала вид, что поправляет прическу. — Я все еще мираж! — напомнила она. — Мираж не хихикает. Вам показалось. Джин покачал головой, но на губах его играла улыбка — легкая, почти невесомая, какая бывает у людей, которые только начинают допускать, что жизнь может быть не только долгом, но и приключением. А Джун смотрел на эту улыбку и молча запоминал ее — чтобы когда-нибудь, через пару веков, вспомнить и улыбнуться в ответ. День на болотах тянулся долго, лениво, как патока, которую никто не торопил. Солнце поднялось высоко, разогнало остатки тумана, и теперь Чернотопье выглядело почти прилично — издалека можно было даже принять его за живописную местность. Главное было не подходить близко и не нюхать. Ближе к полудню встал вопрос, который рано или поздно встает в любой компании: чем заняться. — Скучно, — заявила Аю, развалившись на груде сокровищ, как на диване. — Джин, раз уж ты меня не спасаешь, может, хотя бы развлечешь? Расскажи что-нибудь. Как там во дворце? Мой отец еще не объявил награду за твою голову за то, что ты пропал? Джин, который как раз пытался привести в порядок доспехи (утренняя роса оставила на стали подозрительные разводы), вздохнул: — Скорее всего, объявил. Или пока думает, что я заблудился. Я же не сказал, куда еду. — То есть ты просто взял коня, меч и поехал убивать дракона? Без свиты? Без глашатая? Без прощального письма? — Аю даже привстала. — Джин! Это же классика! Как ты мог забыть прощальное письмо?! — Я торопился, — буркнул принц. — Куда?! Джин не ответил. Вместо этого он бросил короткий взгляд на Джуна, который сидел у входа в пещеру и что-то выстругивал из куска дерева маленьким ножом. Дракон в человеческом обличье выглядел до абсурда умиротворенным: босые ноги, простая рубашка, кончик языка, зажатый между зубами от усердия. Заметил взгляд — поднял глаза, улыбнулся уголком губ. Джин поспешно отвернулся. — Я просто... выехал на рассвете, — сказал он Аю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Решил, что чем дольше готовиться, тем больше шансов передумать. — Передумать спасать меня? — принцесса приподняла бровь. — Обидно вообще-то. — Передумать вообще что-то делать, — уточнил Джин. — Иногда, если слишком долго думаешь, то вообще не выходишь из комнаты. Наступила тишина. Джун перестал строгать. Аю перестала ерзать. Оба смотрели на принца, и в их взглядах читалось что-то новое — не жалость, нет, а понимание. То самое понимание, какое бывает у людей, которые тоже когда-то слишком долго думали в своей комнате. — А ты мне нравишься все больше, — негромко сказал Джун и вернулся к своей деревяшке. Джин не нашелся, что ответить. Он просто сел рядом — не слишком близко, но и не на прежнем расстоянии — и стал смотреть, как дракон работает ножом. Руки у него были ловкие, несмотря на жалобы про «слишком много костей». Из-под лезвия постепенно проступали очертания фигурки — кажется, птицы. Или ящерицы. Или... — Это дракон? — спросил Джин, всматриваясь. — Это ворона, — Джун повертел фигурку. — Но спасибо за комплимент. Буду считать, что мои художества выглядят достаточно мифически. — У ворон нет крыльев с перепонками. — У этой будут. Я так вижу. Джин фыркнул. Джун ухмыльнулся. И это было так просто, так обыденно — сидеть рядом, перебрасываться глупыми фразами, смотреть, как рождается из дерева нелепая ворона-мутант — что тревога, жившая под ребрами Джина последние несколько лет, вдруг затихла. Не исчезла совсем, но улеглась, как зверь, нашедший теплую лежанку. Аю, наблюдавшая за ними со своего золотого насеста, закатила глаза и пробормотала что-то про «слепых котят, которые тычутся друг в друга в поисках блюдечка с молоком». Но тихо, чтобы не спугнуть. Вечер подкрался незаметно. Джин, сам того не ожидая, вызвался готовить ужин — заявил, что у него в седельной сумке есть нормальные припасы, а не «то, что дракон соизволил выудить из болота». Джун в ответ оскорбился и заявил, что его болотная рыба была деликатесом. Завязалась перепалка, в ходе которой выяснилось, что принц Джин: а) неплохо умеет готовить, б) знает, как правильно заваривать чай, и в) возит с собой фарфоровую чашку «на случай, если понадобится цивилизованный прием пищи». — Ты возишь с собой фарфоровую чашку? — переспросил Джун с таким лицом, будто увидел единорога. — Она из дорожного набора! — начал оправдываться Джин. — Там еще блюдце есть и заварочный чайник! Это не моя прихоть, это стандартное снаряжение офицера... — Покажи, — потребовал Джун. — Немедленно покажи. И Джин, проклиная все на свете, полез в седельную сумку. Достал чашку — белую, с синим ободком и крошечным королевским гербом на донышке. Джун взял ее в руки с таким благоговением, с каким обычно берут священные реликвии. — Какая прелесть, — выдохнул он. — Можно я ее съем? — Что?! — Шутка, — Джун вернул чашку, но глаза его все еще блестели. — Хотя драконья часть меня искренне не понимает, зачем нужны вещи, которые нельзя съесть или спалить. Но человеческая часть находит это... очаровательным. — У тебя есть драконья часть и человеческая часть? — уточнил Джин, убирая чашку обратно. — Как это работает? Джун на мгновение задумался. Потом постучал себя по груди — туда, где у людей находится сердце, а у драконов, судя по учебникам, находился второй желудок. — Это как... два языка, на которых ты думаешь одновременно, — сказал он. — Один говорит: «Сокровище блестит — забери». Второй говорит: «Это чужая чашка, положи на место». Один говорит: «Он тебе угрожает — сожги». Второй говорит: «Он просто нервничает, дай ему время». Понимаешь? Джин медленно кивнул, хотя понимал далеко не все. — И какой язык громче? — спросил он. — Зависит от того, кто передо мной, — ответил Джун и посмотрел прямо на него. И вот опять — это мгновение, когда слова заканчиваются, а взгляд говорит что-то такое, для чего еще не придумали названия. Джин не отвел глаз. Он уже понял: с Джуном это бесполезно. Дракон все равно видит его насквозь — может, в буквальном смысле, кто знает эту магию. Так чего притворяться? — Чай будешь? — спросил он вместо всего, что вертелось на языке. — Буду, — кивнул Джун. — Но только если нальешь в свою фарфоровую чашку. — У меня одна чашка. — Значит, будем пить из одной. Принцесса Аю со стонам сползла с кучи сокровищ и накрыла голову подушкой. Третий лишний окончательно смирился со своей участью. Чай они пили по очереди. Сначала Джин — мелкими, почти суеверными глотками, будто пробовал не напиток, а саму идею: пить из одной чашки с драконом. Затем Джун — с любопытством, чуть склонив голову набок, и чашка в его ладонях казалась особенно хрупкой. Он держал ее осторожно, как птенца, и, возвращая, всякий раз задерживал пальцы на донышке чуть дольше необходимого. — Вкусно, — сказал дракон. — Что это? — Жасмин, — ответил Джин. — И немного мяты. Мята растет в дворцовом саду, я всегда беру с собой. — Ты возишь с собой мяту из дворцового сада, — медленно повторил Джун. — Она помогает от головной боли. — И фарфоровую чашку. — Это стандартное снаряжение. — И жасминовый чай. — Я не люблю, когда в дороге нечего пить, кроме воды. Джун помолчал. Потом отставил чашку на плоский камень и посмотрел на Джина долгим, изучающим взглядом. Не прожигающим — ощупывающим. Таким взглядом обычно смотрят на старые карты, где еще остались белые пятна. — Ты вообще настоящий? — спросил он без тени насмешки. — Принц, который не любит балы, не носит золотую вышивку, таскает с собой мяту и заварочный чайник и при этом дерется лучше любого рыцаря, которого я видел за последние сто лет. Ты не можешь быть настоящим. Это какой-то подвох. Джин пожал плечами. Он сидел у костра, скрестив ноги, и машинально крошил в пальцах сухую травинку. — Я настоящий, — сказал он. — Просто... неудобный. — Неудобный? — Для дворца. Для церемоний. Для брата. Для всех, кто ждет, что я буду просто красивой вывеской. Я слишком много работаю. Слишком мало улыбаюсь на приемах. Слишком громко спорю с советниками. Отец говорит, я «неудобный наследник». — Он криво усмехнулся. — Так что да. Я настоящий. Просто версия с браком. Можешь возвращать изготовителю. Джун молчал. В пещере потрескивал костер. Аю с карниза не доносилось ни звука — то ли уснула, то ли действительно научилась такту. — Странно, — произнес наконец Джун. — Я тебя знаю всего второй день, а уже могу назвать с десяток людей, которые с радостью взяли бы такую «версию с браком». Начиная с меня. Джин вскинул голову. Джун смотрел на него спокойно, даже лениво, но что-то в линии его плеч выдавало напряжение — будто он сам не ожидал, что скажет это вслух. — Ты серьезно? — тихо спросил Джин. — Абсолютно. — Джун потер переносицу все тем же, уже знакомым жестом. — Просто предупреждаю: я тоже «версия с браком». Драконья часть орет «сгреби его в сокровищницу и никому не отдавай». Человеческая часть пытается быть цивилизованной. И пока они спорят, получается... ну, вот это. — Он обвел рукой пространство между ними. — Чашки. Мята. Разговоры. Джин вдруг рассмеялся — негромко, устало, но искренне. Это был смех человека, который долго ждал подвоха, а вместо подвоха получил чай и признание. — Знаешь, — сказал он, отсмеявшись, — за всю мою жизнь мне никто ни разу не сказал «я тебя не тороплю». Даже я сам себе этого не говорил. Я все время куда-то бежал: доказать, успеть, не подвести. А ты... ты сидишь и ждешь, пока я допью чай. — Я жду не чай, — мягко поправил Джун. Джин опустил взгляд. Травинка в его пальцах давно раскрошилась в зеленую пыль. Руки все еще слегка дрожали — не от страха, а от того странного, почти забытого чувства, когда тебя не оценивают, не проверяют, не испытывают. Просто принимают. С мятом. С фарфоровой чашкой. Со всеми трещинами. — Спасибо, — сказал он одними губами. Джун кивнул — понял без лишних слов. — Можно вопрос? — дракон снова взял чашку, повертел в пальцах. — Ты же опять спросишь. — Обязательно. — Джун чуть улыбнулся. — Та штука, которую ты сказал утром. Что тебе достаточно одного. Ты правда это имел в виду? Или просто красиво вышло? Джин поднял глаза. — Правда, — ответил он без колебаний. — Я вообще редко говорю то, чего не имею в виду. Это тоже часть моей «неудобности». — Хорошо, — кивнул Джун. — Просто хотел убедиться. — Он отпил из чашки и вернул ее принцу. — Потому что я, кажется, тоже решил. Никакой сокровищницы. Никаких ультиматумов. Только это. Чашка. Костер. Разговоры. И все время, которое тебе понадобится. И в этот момент даже болотные твари за дверью, кажется, затихли. Аю наверху перестала притворяться спящей. Где-то вдалеке, над черными водами, прокричала выпь — и крик ее прозвучал почему-то торжественно, как глашатай на коронации. Джин принял чашку. Их пальцы встретились, и на этот раз он не отдернул руку. Просто замер на секунду, ощущая тепло драконьей кожи — горячее человеческого, почти обжигающее. А потом взял чашку и сделал глоток. Чай еще не остыл.