Последний поход

18 января 1959 г, г. Свердловск Трюмо с тёмным зеркалом притягивало взгляд сильнее, чем всё остальное в полумраке комнаты. Девушка сидела на краю стула, выпрямив спину. В руках она держала свечу — обычную стеариновую, из тех, что продавали в хозяйственном на Вайнера. Пламя дрожало, отбрасывая на стены длинные тени. Глаза её были широко раскрыты, и устремлены в зеркало, в бездонную пустоту. Свет едва доходил до углов — там стояла неподвижная, плотная тьма. Шторы были задёрнуты, воздух наполнился тяжёлым сладковатым запахом растопленного воска. Остальные в комнате тоже соблюдали тишину. Лёгкий сквознячок, невесть откуда взявшийся, прошёлся по комнате, потревожив пламя свечи. Отражения дрогнули. И в тот же момент… — Ааа! Люда отшатнулась так резко, что табурет скрипнул, а свеча качнулась. — Ты чего?! — разом зашипели сзади. — Там! — Светка хватала воздух и тыкала пальцем в трюмо. — Кто? — Томка уже навалилась ей на плечо, пытаясь заглянуть в зеркало. — Там! Мужик! Гляньте, вон! — она закрыла лицо руками — Это ж Вовка Бойцов! Комната взорвалась. — Да ты что, у него ж нос как у Буратино! — Так а я что говорю! — Да ну тебя! — Анюта толкнула её в бок. — Нашла кого пугать! — Какой ещё Бойцов, он и так у нас в группе! — фыркнула Томка. — Это тебе не суженый, это тебе по расписанию. — Да правда говорю! Был! — Света уже не могла остановиться, смеялась, закрывая лицо ладонями. — Прямо стоял, как дурак, и смотрел! Анюта села следующей. Она пыталась держаться серьёзно — губы поджаты, брови сдвинуты, даже плечи выпрямила. Но стоило ей начать: — Суженый-ряженый… Как сзади кто-то тихонько хихикнул. — Не мешайте! — шикнула она, но сама уже едва держалась. Свеча снова выровнялась. Зеркало потемнело. Анюта уставилась в него, прищурилась, потом вдруг вытянула шею вперёд. — Ой… — сказала она. А это что? Видите? Как будто фуражка… Все замолчали, напряжённо вглядываясь. Но ненадолго: — Какая фуражка, это ж абажур отражается! И правда — если чуть сдвинуться, в зеркале отчётливо виднелся краешек лампы со стола. — Тьфу ты! — Анюта отпрянула, и сама же рассмеялась. — А я уже подумала — военный! — Нашла себе — в фуражке, — поддела Люда. — Прямо командир! — Лучше командир, чем Бойцов, — не осталась в долгу Анюта. — Смотрите! — Света подалась к зеркалу. — Там… как будто… лицо. — Какое ещё лицо? — Томка уже тянулась через плечо, неловко задев локтем блюдце. Свеча опасно накренилась. — ОЙ! — теперь уже закричали все разом. Люда успела подхватить блюдце, чуть не обожглась, но удержала. На секунду стало тихо. А потом все разом расхохотались. — Ну ты даёшь! — Света, уже забыв про своё «лицо», держалась за живот. — Чуть пожар не устроила! — Я не специально! — Тома тоже смеялась. — Вы сами меня толкнули! — Ага, конечно, — протянула Анюта. — Это суженый твой постарался. — Значит, пожарный будет, — вставила Люда. Очередь перешла к следующей. Света теребила косу, вовсе не торопясь подсаживаться к зеркалу. Придвинула табурет, снова отодвинула, выровняла свечу и только потом заняла место. — Суженый-ряженый… — начала она нерешительно и вдруг запнулась. — Ой, подождите… — Вот те на! Страшно, что ли? — вздохнула Аня. — Очень страшно, девочки. — она обернулась, глядя на подруг совершенно серьёзными глазами. — А вдруг опять Бойцов придёт?

***

После того, как все по очереди отсмеялись у зеркала, Светка хлопнула в ладоши: — Ну что, девчонки, хватит зеркало пугать! Давайте теперь по-настоящему. На картах! Люда вскочила, глаза заблестели: — У меня есть! Мамины, обычные, тридцать шесть листов. Сейчас найду… — Она кинулась к письменному столу, начала выдвигать ящики, шуршать бумагой. — Куда ж я их засунула-то… Аня, сидевшая на краю кровати, вдруг прищурилась и посмотрела на Томку: — Томк, а что насчёт твоих-то? Тех, особенных… с картинками. Томка сразу вся сжалась. Лицо стало белым, как простыня. — Ой, нет, девчонки… — замотала она головой. — Вы что? Я же говорила — ими нельзя! — Это почему ещё нельзя? — Аня всё не унималась. — Потому что. — голос у неё дрогнул — Они… правду говорят. На секунду воцарилась тишина. — Да ладно тебе! Если нельзя, тогда зачем ты их с собой притащила, а? Томка покраснела до ушей. — Тетрадку твою я видела, — триумфально заявила Аня. — Значит, и карты тоже с собой. Скажешь, нет, что ли? — Я… Да я так, на случай… — Вот тебе и случай! — весело воскликнула Люда с колодой в руках, моментально списанной в утиль за ненадобностью, — Тащи давай, Томочка! Не жмись! — Томк, ну пожалуйста! — подхватила Светка. — Один разочек! Мы же никому не скажем. Святки же сегодня! Томка ещё секунду посидела, закусив губу, потом тяжело вздохнула и полезла в свою сумочку — обычную, школьную, из коричневого кожзаменителя, которую все девчонки носили через плечо. Из самого дна она достала небольшую старую коробочку, завёрнутую в платок, и тетрадь в клетку. — Только… я вас предупредила. — теперь она говорила со знанием дела, от недавнего испуга не осталось и следа — Это вам не игрушки. Бабушка строго-настрого запрещала просто так доставать. Коробка выглядела поношенной: края потерты, один угол надорван и подклеен. На крышке — надпись не по-русски, может французский, а может польский. Девчонки придвинулись ближе. Внутри лежала колода, с мягкими, закруглёнными от времени краями. Карты разительно отличались от игральных: крупнее, плотнее, без привычных мастей; вместо пик и бубен — рисунки на весь лист. Не было ни тузов, ни королей — только люди, странные предметы, и подписи внизу на чужом языке. На верхней карте фигура: старец в полный рост с керосиновой лампой в руках и подписью внизу: IX — L'Hermite. Аня наклонилась вперёд, чтобы разглядеть рисунок получше. Света подтянула колени, оперлась локтями, не сводя глаз с карт. — Ой, девчонки… Представляете, если сейчас дядя Саша зайдёт? И увидит, как мы тут чертовщиной занимаемся? Люда махнула рукой, но тоже быстро посмотрела на дверь. — Не зайдёт! Он сегодня вообще без задних ног — только домой и сразу лёг. Теперь пушкой не разбудишь! Потом решительно схватила большую подушку с кровати, бросила её рядом. — Если что — сразу накрываем. — сказала она уверенно. — А для вида… вот! Она снова достала обычные советские карты, ловко раскинула их чуть в стороне в виде пасьянса и даже пару раз «сдвинула» для правдоподобия. — Готово. Теперь если отец заглянет — скажем, просто в карты играем. Девчонки переглянулись и тихонько захихикали. — Так, девочки… а нецелованного кто будет на карты сажать? Тома отмахнулась рукой, не отрываясь от колоды. — Да ну тебя. Это с обычными картами так. Тут и без этого сойдёт. — Надо, надо, — упрямо подхватила Аня. — А то ещё наврут! Тома сдалась и протянула ей колоду: — Ну на, садись тогда. Аня запнулась на секунду, потом помотала головой: — Я — нет, — и тут же быстрее добавила, — пусть Света. Света, которая до этого тихо сидела, сразу вся покраснела: — Нет, девочки… — потупив взгляд, сказала она почти шёпотом, — не сяду. — Ой, смотрите на неё, — Аня хихикнула. — Это с кем-то? — Да ну вас, — Света совсем спряталась, рукой лицо прикрыла. Девчонки засмеялись, теперь уже тише, оглянулись на дверь и сразу сбавили голос. Люда бойко взяла карты: — Эх вы… Давайте сюда! — сказала она, конечно, в шутку, — Ну как не стыдно? А ещё комсомолки называетесь! Она устроилась поверх карт, подогнув под себя ноги, и несколько секунд сидела не двигаясь. Потом вытащила колоду и протянула Томке: — Только раз так, то тогда я первая — без разговоров!

***

За окном тихо падал мокрый снег, прилипая к стёклам тяжёлыми хлопьями. На маленьком столике стояли стаканы в подстаканниках, рядом — тарелка с пирожными и несколько кусочков торта, аккуратно разрезанных, уже чуть подсохшим по краям. В воздухе пахло бисквитом, сладким кремом, и чуть-чуть — валерьянкой, которую Светка накапала себе в чай «для храбрости». Подушка с игральными картами лежала как надёжный щит от внезапного родительского контроля. Все четверо устроились в центре комнаты прямо на полу. Люда не сводила глаз с рук Томки — следила, как та держит карты, как перекладывает, как выравнивает край колоды. — Тише вы… — прошептала Томка одними губами. — Сейчас… надо вспомнить. Она положила колоду в центр и провела ладонью над ней, словно цыганка на ярмарке. Голос её стал ниже, почти торжественный, как специально. — Значит, так, девчонки… Гадаем по-старинному. Три карты. Первая — недавнее прошлое. Вторая — что сейчас. Третья — что будет дальше. Она посмотрела на Люду серьёзно-серьёзно: — Возьми колоду левой рукой. Перетасуй хорошенько, как чувствуешь, и сдвинь к себе. Только думай всё это время о том, что тебя беспокоит сейчас больше всего! Люда, прикусив губу, взяла колоду. Несколько раз перемешала, закрыв глаза, потом сдвинула верхнюю часть и вернула Томке. Та выдохнула, собираясь с духом, и перевернула первую карту. На ней был молодой мальчишка в ярком пёстром наряде и колпаке с бубенчиками. Он весело шагал куда-то вперёд, закинув за плечо узелок на палке, а у ног его крутилась маленькая белая собачка, хватая за штанину. Внизу красивыми завитушками было написано по-французски: Le Mat. — Ой, собачка! — радостно пискнула Анюта, ткнув пальцем в карту. — Смотрите, какая миленькая! — Цыц! — Томка строго цыкнула на неё и быстро прикрыла карту ладонью. — Не мешай. Она торопливо открыла свою тетрадь, зашелестела страницами, нашла нужную запись и стала водить пальцем по строчкам: — Дурак! Люда вытаращила глаза: — Это кто тут дурак? — она притворно возмутилась — Эй, ты на кого гадаешь вообще? Аня и Светка прыснули одновременно и тут же закрыли рты ладонями, но их уже трясло от смеха. — Ой, не могу… — давилась Аня. — Людка — и вдруг Дурак! Люда надулась, скрестив руки на груди, но не по-настоящему: — Очень смешно, да? Вот сядете сюда, я на вас посмотрю! — Да подожди ты! — Томка чуть нахмурилась, читая дальше. — «Поступок без раздумья… опрометчивость…» Люд, а ты в последнее время нигде не напортачила? — Нет! Ничего я не напортачила! — она потупила взор и заёрзала на полу. — Давай дальше, что там, настоящее? Томка отложила тетрадь. — Ладно, смотрим — сказала и вытянула следующую карту. На ней были изображены обнажённые юноша и девушка, держась за руки. Над ними парил ангел с распростёртыми крыльями, а вокруг цвели деревья. Внизу красивыми старыми буквами было написано: VI — L'Amoureux. — Ой, мамочки… — выдохнула Аня, округлив глаза. — Они же голые! — Томк, ты чего?! — пискнула Светка, прикрывая рот ладонью. — Это приличные карты вообще?! Девчонки мгновенно взорвались визгом и хихиканьем. Аня толкнула Люду локтем, Светка схватила её за руку. — Людка, это про тебя! Смотри, смотри! — Ну признавайся, кто он?! Ой, я не могу, как красиво! Люда вспыхнула до ушей и смущённо засмеялась, не зная, куда деть глаза. Перед глазами сразу возник Женька Синицын — высокий, светловолосый, с ровными бровями и такой улыбкой, от которой у половины девчонок на курсе подкашивались коленки. Одна только печаль — был он каким-то… непонятным. Здоровается, а дальше ни шагу. Если подумать, он вообще ни с кем особо не разговаривает… Может, просто занят. Или ему не до того сейчас… В общем, одни сплошные неясности. Был ещё Юрка Блинов — там обратная ситуация. Хороший, свой, всегда поможет. Но… не тянет. Совсем не тянет. А больше-то и подумать было не о ком. «В общем, в любви одни сложности, — считала Люда. — Надо всё успеть: и себя показать, и шанс не упустить. Сама ничего не сделаешь — так одна дурёха и останешься… Эх, а так хочется, чтобы как в кино — всё просто и сразу. В один день — и на долгие годы…» Резкий звонок откуда-то из глубины квартиры вывел её из дум — требовательный, с металлическим дребезжанием. Томка, ничего не замечая, водила пальцем по строчкам в тетради и наконец прочитала медленно, практически по слогам: — «Суженый. Неизбежная встреча, сильная линия судьбы». Аня нетерпеливо заёрзала: — Ну и где он, этот суженый? Когда появится-то? Дверь в комнату приоткрылась, и на пороге появилась Людина мама — в домашнем халате, тепло улыбающаяся. — Люсь, тебя к телефону, — сказала она, — Николай из тур-секции. Люда вскочила так быстро, что пол скрипнул, как бы между прочим подхватила подушку, освобождая себе проход, и бросила её поверх карт. Девочки быстро переглянулись, Анютка приподняла брови, но никто не сказал ни слова. — Никуда не девайтесь, я мигом! — бросила она подругам и выскочила в коридор. За спиной ещё слышался мамин голос: — Девочки, берите торт, не стесняйтесь! Вам не холодно, окно не тянет? Может, ещё чай поставить?

***

Прихожая была просторной и добротной, без лишней роскоши: высокий потолок, тёмный паркет, тяжёлая деревянная вешалка. У стены — аккуратная тумба с зеркалом в тёмной раме, отполированной до лёгкого блеска. На тумбе лежали вещи не случайные: папка с бумагами, перевязанная тесёмкой, блокнот в плотной обложке с аккуратным почерком на полях, рядом — ручка, поставленная точно параллельно краю. Чуть в стороне — фарфоровая пепельница, почти не тронутая. Телефон стоял тут же, тяжёлый, чёрный, с витым шнуром. На вешалке сбились плечом к плечу тяжёлые зимние пальто подруг. Люда отодвинула их локтем в сторону, чтобы не мешали, и потянулась к трубке. — Извини, что поздно звоню, уже девятый час… — послышался в трубке голос Коли, немного усталый, но, как обычно, спокойный и узнаваемый, — Весь день на объекте, только сейчас до телефона добрался… Думал, завтра, а потом решил — чего тянуть. — Да ничего страшного, Коль! — одной рукой она придерживала трубку, другой уже шарила по тумбе, в поисках своего блокнота для записей. — Я не сплю ещё, мы тут с девчатами сидим. — Ну и хорошо! Я вот что спросить хотел… — сквозь шорох линии было слышно, как он чуть оживился, перейдя к делу. — Я тут по списку снаряжения смотрел. Могу достать две хорошие динамические верёвки. Думаю, лишними не будут. Только скажи: у тебя по весу как? Влезем? Люда открыла блокнот, почти не глядя попав на нужную страницы. — Ой, верёвки… Да, очень нужны! У нас только одна старая осталась. Спасибо огромное, Коль! Записываю — две. Карандаш нашёлся тут же, зажатый между страницами. — Я вот ещё что… Есть пара пачек хорошей гречки, не магазинной, а нормальной, рассыпчатой. У тебя по раскладке как — не перебор? — Сейчас, подожди… Страницы зашелестели под пальцами, торопясь вместе с ней. Там всё было разложено: дни, граммы, фамилии. Не «на глаз», а с запасом — на ветер, на холод, на чей-то лишний аппетит после перехода. Но Люда и без записей знала — вечером, после подъёма, горячая гречка зайдёт лучше всего. Значит, не лишнее. — Так… на первые четыре дня гречка уже стоит… но запас есть. Небольшой, грамм по сто пятьдесят на человека проходит. Крупа точно не помешает, особенно если погода подведёт! Сделала пометку на полях. «Хорошо, что позвонил» — мелькнуло в голове. — Молодец ты, Люда. У тебя всё сразу ясно, с тобой точно не пропадёшь! — сказал он уже без прежней деловитости. Голос был чуть хрипловатым — видно, весь день на холоде наработался, подумала Люда. — Ой, да что ты… Я потом с вас же и спрошу, если не хватит! — Ну ладно, я тогда сам принесу к сборам, чтоб тебе зазря не носить. Коля был в своём репертуаре: без суеты, без лишних слов — сразу к делу. И вдруг мысль — быстрая, неловкая: а может… ему сказать? И ещё тысяча мыслей следом: Сказать? Не сказать? Глупость какая… А если потом хуже выйдет? Она начала теребить витой провод пальцами, заметила и остановилась, но через секунду снова взялась. «Ну давай, не тяни. Сейчас положит — и всё». — Коля… — от зеркала не укрылось, как она выпрямилась, словно перед ответом в школе, — Можно тебя по секрету попросить? Только ты… никому не говори, хорошо? — Вот это уже серьёзно звучит… Секреты, значит. Ну давай, не выдам. — Только это не совсем по списку… У нас с фонарём там… одна заминка вышла… — Люда запнулась на секунду. — Он… Треснул, почти не держится. Я Игорю не стала говорить, хотела сначала замену найти. Треснул он, конечно, не сам… Ну кто ж знал, что такой нежный окажется… — Понял. Есть у меня один. Старый, но рабочий. — Правда? — Правда. — И ещё… — пауза, уже дольше. — Я… не успела взять одну вещь. — Ну, давай, что там у тебя? Ещё один секрет? — в голосе уже слышалась улыбка. — Спички! — с трудом произнесла она. Щёки в отражении покраснели, словно яблоки на морозе. Коля засмеялся: — Вот это поворот! Спички? — Не обычные… аварийные, в герметичной упаковке. Я их упустила… а сейчас в магазинах нет… И где взять — не знаю, а времени осталось… — Эй, спокойно, — перебил он, сбавляя тон. — Не беда. Найдём. — Спасибо… — она выдохнула с облегчением, и на зеркале перед ней на секунду проступила тёплая дымка. — Не за что пока. Найдём — тогда спасибо скажешь. — сказал он ровно, уверенно, как если бы речь шла о чём-то вполне обычном. — Я просто не всё успела… Вот так вот глупо вышло. Она едва не рассмеялась — так быстро недавняя тревога обернулась пустяком. — Вот и правильно, что сказала. Разберёмся. Мы ж не поодиночке идём. Ты и так всё на себе тащишь. А такие вещи всегда в последний момент всплывают. — Спасибо тебе, Коль… мне прямо легче стало. Я уже не знала, что делать. — Да брось, не переживай! Это поход, а не экзамен. — маленькая пауза. — Я тебе тогда пораньше передам, чтоб спокойно было. Она сразу качнула головой, хотя он этого не видел. — Ой не надо, а то я его опять… Пусть лучше у тебя побудет! — Ну ладно, как скажешь. Беру фонарь под личную охрану! Люда не выдержала и рассмеялась уже в голос — легко и свободно.

***

В комнате витал свежий, праздничный запах мандаринов — мама принесла целую вазу и разложила на столе. Девчонки уже успели почистить несколько штук: на скатерти скопились яркие оранжевые шкурки, а Светка как раз отправляла в рот очередную дольку. Расклад лежал нетронутый, в ожидании главной виновницы. Две карты в ряд — пока только прошлое и настоящее — молчаливо ждали её возвращения. Люда прихватила мандарин и плюхнулась на своё место, ещё немного запыхавшаяся после разговора. — Ну давай, — сказала она решительно, кивнув на карты. — Продолжаем. Томка выпрямилась, положила ладони по обе стороны от разложенных карт и чуть приподняла подбородок. Голос её снова стал торжественным, почти как у настоящей гадалки из старых рассказов: —Теперь — ближайшее будущее! Она медленно, с паузой, перевернула третью карту и положила её справа от остальных. Высокий костлявый силуэт с косой на плече стоял посреди поля. Коса была занесена для удара, а у его ног, словно брошенные игрушки, валялись отрубленные головы, руки и увядшие цветы. Ветер трепал плащ, и казалось, что молчаливый гость вот-вот шагнёт наружу прямо из карты. Внизу старыми латинскими буквами было выведено: XIII — La Mort.

***

Мгновенно повисла тяжёлая, гулкая тишина. Только старые настенные часы тикали где-то в углу — громко, как метроном. — Это… что ещё за жуть?.. — прошептала Аня, округлив глаза. — Ой, мама дорогая… — выдохнула Светка и отодвинулась от стола. — Смерть… — Да подождите вы… Сейчас найду… — Томка быстро зашелестела страницами тетради. — Это просто картинка, девчонки, не надо пугаться. Карты не буквально говорят. Главное — толкование… Вот, сейчас… Она водила пальцем по строчкам, бормоча: — Вот, пожалуйста, нашла! Номер тринадцать… — Томка запнулась, голос дрогнул. — Ой, нет, не то… Сейчас поменяем! Она потянулась к колоде, чтобы переложить карту, но Люда остановила её руку своей ладонью. — Читай, — твёрдо сказала она. Томка тяжело вздохнула и продолжила: — «Смерть — конец старого. То, что было, уйдёт навсегда». Девчонки переглянулись. — Как так — Смерть?! — почти простонала Аня. — Ой, жуть какая… Люда, ну тебя, ну его это гадание! — Вот правда говорила я, — тихо добавила Светка. — Не надо было эти карты доставать… — Подождите! — вспомнила Томка, видя, как все приуныли, — Можно же уточнить! Давайте ещё две карты — на «что после» и «чем всё закончится». Тогда будет понятно! Она посмотрела на Люду вопросительно. Та кивнула. На следующей карте красовался уже знакомый старик с фонарём в руке. — «Мудрец, отшельник, — прочла Тома. — Тебе предстоит долгая жизнь» Девушки облегченно выдохнули, но Люда наморщила нос: — Как это вообще? Сначала Смерть, а потом — долгая жизнь? Полный абсурд какой-то! Девчонки склонились ближе. — Здесь ещё есть, — Тома нашла пальцем следующие строки, — «Глубокое одиночество, изоляция. Все идут мимо, и никто не помогает». — Ну вот… — протянула Аня. — Час от часу не легче. — Ладно… Давайте третью. Томка кивнула и перевернула последнюю карту. — Колесо Фортуны, — объявила она. — «Циклы времени. Всё возвращается на круги своя. Судьба поворачивается, можно вырваться из старого круга». — В общем, всё как ты и говорила, — заключила Светка, — заумно слишком, не разберёшь! — Да ну его… — махнула рукой Аня. — Смерть, одиночество, колесо какое-то… Голову сломаешь. Томка собрала колоду: — Кто ещё хочет? Обе одновременно замотали головами: — Нет-нет, не хотим! Диковинные карты вернулись обратно в сумку. Девочки подтянулись к столу, кто-то открыл банку с вареньем. Всё снова было простым и своим, как обычно — без церемоний. — Светка… — протянула Аня, прищурившись. — А ты нам ничего сказать не хочешь? — Ой, ну вот опять! — засмеялась Светка, но глаза у неё заблестели. — Да перестань ты! Лучше скажи — это тот, с третьего курса… высокий такой… Люда вдруг хлопнула себя по лбу: — Ой, девочки, совсем забыла! У меня же новая пластинка есть! Она сорвалась с места, пробежала к радиоле, откинула крышку. Пластинки стояли стопкой — она вытащила одну, ловко положила на диск. Игла тихо зашуршала, и через секунду комнату наполнила весёлая, лёгкая мелодия. За окном продолжал падать снег, укрывая вечерний Свердловск мягким белым покрывалом. В комнате пахло воском, смехом и той самой сладкой, немного наивной надеждой, которой в двадцать девичьих лет хватает на всю жизнь.

***