404

— Где он сейчас? — Либо на базе, либо в своей квартире. Ты знаешь адрес. Глеб кивнул. Достал телефон, нашёл номер Серафима. Подумал минуту, в итоге написав: «Нам нужно встретиться. Срочно. Это важно. Пожалуйста». Нажал «отправить». Сообщение улетело адресату. Через минуту пришёл ответ:   «Я не смогу, прости. Тут пиздецовый форсмажор. Если хочешь, приезжай ко мне на квартиру». Викторов убрал телефон и выдохнул. Не понял, но переспрашивать не стал. Посмотрел на Графа. — Спасибо. — За что? — Просто. Что поделился. За всё, короче. Он вышел из комнаты, оставив Графа сидеть одного, с пустой кружкой в руках. Глеб свернул в коридор, где его перехватила Алиса. — Ты куда? — спросила она устало. — К нему. — Сейчас? Ночью? — Да. Девушка посмотрела на него долгим взглядом. — Иди. Только будь осторожен. — Я всегда осторожен. — Пиздишь. — Знаю. Он уже развернулся, когда Алиса сказала в спину: — Глеб. Викторов обернулся. — Просто… возвращайся. — Не обещаю. Он ушел. Девушка тихо вздохнула ему вслед. Голова гудела, а в груди поселилось тяжёлое, липкое чувство обречённости. Глеб знал, что делать дальше. Знал, чем это всё кончится. Вышел на улицу. Ночь была холодной. Машины и дороги были покрыты тонким слоем мокрого снега, смешавшегося с грязью. За шиворот задувал ледяной ветер. Викторов поднял голову к небу, которое скрывало одинокие звёзды за тёмными, стремительно плывущими тучами. Вызвал такси, указав уже известный адрес. Всю дорогу смотрел в окно, считая фонари и стараясь ни о чём не думать. Получалось плохо. «Форсмажор? Чё за хуйня?» — крутилось в мыслях. — «Он же всё понимает. Что могло случиться?» Ответа не было. Двумя часами ранее. Декабрьский ветер трепал волосы, задувал в виски. Серафим шёл по городу. Без охраны, без оружия. Просто шёл, ища взглядом хоть один продуктовый. Он выбрался из цирка и вновь собирался туда, но желудок не обманешь. Сидорин не ел уже три дня. Он думал о Глебе. О том, что они, наверное, скоро встретятся. О том, что это будет конец. Серафим не боялся. Он просто устал. И хотел, чтобы это всё поскорее закончилось. Сидорин уже почти дошёл до ближайшего магазина, когда вдруг краем глаза заметил знакомую маленькую фигуру. Ту самую малышку в розовом пуховике и в резиновых сапогах с котиками. Только вот сейчас она не улыбалась. Девочка сидела на скамейке и громко плакала, сжавшись в комок. Серафим остановился, подошёл к ней. — Эй, привет. Ты чего? Малышка подняла голову. Узнала его, не испугалась. — Меня… меня забирают. В детдом. Маму… маму тоже… — она снова заплакала, не договорив. Сидорин сел рядом. Он не знал, что ей сказать. Никогда не умел утешать. — Почему? — Не… не знаю. Пришли какие-то тёти. Сказали, что мама… она плохая. Что она… — девочка всхлипнула. — Что она наркоманка. Я не знаю, что это. Но её забирают. И меня тоже. Серафим замолчал. Внутри что-то переворачивалось. Что-то тёмное и тяжёлое, знакомое. Своё. Он вспомнил себя в её возрасте. Мать застрелили, отец - холодный и далёкий. Детдом? Нет, его не сдали. Хотя могли бы. Если бы мать была жива и её забрали… он бы тоже сидел на лавочке и плакал. Помялся, что-то обдумывая про себя. Потом сказал: — Не плачь. Я помогу. Малышка посмотрела на него своими огромными серыми глазами. — Правда? — Да. Сидорин подождал органов опеки. Минут через пятнадцать подъехала белая машина с надписью на боку. Из неё вышла женщина, лет сорока на вид, в сером пальто и строгом пучке. Очки в тонкой оправе, поджатые губы. За ней шёл мужчина в чёрной куртке с планшетом в руках. — Это вы вызвали? — спросила женщина, оглядев Серафима с ног до головы. — Нет. Но я ждал вас. — По какому поводу? — Я забираю девочку. Женщина поджала губы ещё сильнее. — А вы, собственно, кем ей приходитесь? Родственник? Опекун? — Неважно. Я забираю девочку. Деньги нужны? Я заплачу. — Это не… не так работает. Нужны документы, разрешения, заключения органов опеки. Вы не можете просто так взять чужого ребёнка. — А если она сама захочет? Женщина растерялась. Посмотрела на девочку. Она сидела, прижав колени к груди, и смотрела на неё испуганными глазами. — Малышка, ты хочешь жить с этим мужчиной? Кьяра посмотрела на Серафима. Потом кивнула. — Да. Он волк, но добрый. Я хочу жить с ним. Женщина вздохнула, посмотрела на своего коллегу. Тот пожал плечами. — Это против правил. — Я знаю, — ответил Сидорин. — Но вы же не отправите её в детдом, если есть человек, который готов о ней заботиться? Вы же не чудовища. Сотрудница помолчала минуту, обдумывая его слова. Потом сказала: — Документы мы всё равно оформим. Но… если вы действительно готовы взять на себя ответственность… Мы можем оформить предварительную опеку. На время. — Хорошо. — И мы будем проверять условия проживания. — Проверяйте. — И девочка будет ходить к психологу. — Пусть ходит. Женщина ещё раз вздохнула, что-то помечая в своём планшете. — Тогда… мы оформим бумаги завтра. Сегодня она может остаться с вами, но завтра ждите нас. И продиктуйте, пожалуйста, свой номер и ФИО. Серафим сказал всю необходимую информацию. Как раз на такой случай он имел данные подставного лица, которого, по факту, и не существовало. Но кто об этом знал? — Спасибо. Проверяющая развернулась и ушла в машину, напоследок кинув Сидорину нечитаемый взгляд. Они уехали. Он остался с Кьярой один на один. Девочка смотрела на него с надеждой и недоверием. — Ты правда забрал меня? — Правда. — А куда мы поедем? — Ко мне домой. — А там тепло? — Тепло. — А покушать есть? — Купим. Малышка улыбнулась впервые за этот вечер. — Тогда пошли, — сказала она, протягивая руку. Ладошка у Кьяры была маленькая и холодная, с тонкими, как спички, пальцами. Серафим осторожно сжал их в своей большой и грубой ладони, боясь сделать больно. Он думал об одном:  «Сегодня я должен был умереть. Ну или хотя бы попытаться. А вместо этого держу за руку ребёнка. Что, блять, происходит?» Сидорин не знал. Но чувствовал, как глубоко внутри что-то изменилось. Они подошли к ближайшему супермаркету, как раз туда, куда изначально собирался Серафим. — Держись за меня, — сказал он. — Не потеряйся. — Хорошо. В магазине Яра сначала робела. Смотрела по сторонам, вжимала голову в плечи. Потом увидела отдел со сладостями, и её глаза наконец загорелись. — Можно мне это? — спросила она, показывая на шоколадку в яркой обёртке. — Можно. — А это? — Тоже можно. — А пастилу? — Бери. Малышка собрала маленькую горку: шоколадку, пакет мармеладок, печенье с предсказаниями и коробочку сока. Сидорин смотрел и не останавливал. Потом она всё-таки застеснялась: — Много. — Нормально. — А ты? Ты же ничего не взял. — Я не люблю сладкое. — А что ты любишь? — Не знаю. Кьяра нахмурилась и подошла к витрине с мясными нарезками. Долго выбирала, потом ткнула пальцем в упаковку с ветчиной. — Вот. Это тебе. — Зачем? — Ты же должен что-то любить. Я помогу тебе найти. Серафим улыбнулся. Просто взял указанный предмет и положил в корзину. На кассе Яра увидела витрину с игрушками. Замерла. Она с восторгом смотрела на мягкого рыжего кота в сером свитере, с большими блестящими глазами. — Хочешь? — спросил Сидорин. — Дорого, — ответила она шёпотом. — Не дороже тебя. Кот поехал домой уже в пакете. Приехав на такси в квартиру к Серафиму, Кьяра разложила покупки на столе. Достала котёнка, прижала к груди и ярко-ярко улыбнулась. — Спасибо, волк. — Не за что. — А ты… ты останешься сегодня? Или уйдёшь? Серафим сел напротив, положив руки на стол. — Останусь. — Навсегда? — Пока не прогонишь. Малышка подумала. Потом серьёзно сказала: — Я не прогоню. Ты же добрый. Ещё и любишь кого-то. Я вижу, не отмазывайся. Она взяла свой пакет и ушла в комнату. Через минуту вернулась, притащив с собой плед, укуталась в него и села на диван смотреть мультики. Сидорин сел рядом. Яра ткнула его в плечо, протягивая печенье с предсказанием. — На, разверни. Он развернул. Внутри было написано: «Сегодня - начало большого пути». — Ну, — спросила девочка. — Что там? — Ничего. Глупости. — А ты прочитай вслух. — «Сегодня - начало большого пути». Кьяра кивнула, как будто знала. — Так и есть, — сказала она. И уткнулась обратно в мультики. Серафим спрятал бумажку в карман. И почему-то не выбросил. Настоящее время. Глеб приехал на адрес, поднялся на лифте и позвонил в дверь. — Кто это? Ты кого-то ждёшь? — взволнованно спросила Яра. — Это… друг. Он тоже добрый, не бойся. Тебя не тронет. — Друг? Ну хорошо. Друзья это всегда хорошо. Сидорин кивнул и направился к двери, проворачивая замок и открывая её. — Привет, — сказал он полушёпотом. Только не матерись. — Сху… Почему? — так же тихо спросил Глеб. Серафим махнул головой в сторону зала и направился на кухню. Викторов разулся, скинул куртку на пуфик и пошёл за ним. И замер, не дойдя до нужной комнаты. На диване, укрытая пледом, с чашкой какао в руках, сидела маленькая девочка. Она смотрела мультики и даже не обернулась. В комнате пахло молоком, теплом и настоящим детством - тем, которого у Глеба никогда не было. — Серафим, — позвал он тихо. Сидорин вышел из кухни. — Кто это? — Викторов кивнул на девочку. — Кьяра. — Какая Кьяра? Почему здесь ребёнок, Сим? Серафим вздохнул. Прошёл обратно на кухню, налил обоим виски, выдохнул и рассказал. Всё: как шёл по улице, как нашёл её плачущей, как ждал органы опеки, как разговаривал с той женщиной, как забрал девочку. Глеб внимательно слушал. — То есть… ты хочешь сказать, что сегодня, когда мы должны были… ты же понимаешь, зачем я тебя звал? — Сидорин кивнул. — И ты решил взять ребёнка? — Не решил. Так вышло. — Блять. Серафим. — Прости. Викторов закрыл лицо руками. — И что теперь? — Не знаю, — честно ответил Сидорин. — Но я не могу умереть. И ты не можешь. Теперь нельзя. — Это из-за неё? — Из-за неё. Глеб долго молчал. Потом поднял голову, посмотрел на Серафима. — Ладно. Но оставаться здесь нельзя. Нас найдут. — Я знаю. — Надо уезжать. Куда-нибудь, где нас не знают. Где никто не ищет. — Есть мысли? Викторов вспомнил старые разговоры с Кириллом, который мечтал уехать в солнечную Италию. Мечтал, но не успел. — Италия, — сказал он. — Италия? — Да. Сидорин кивнул. Встал, подошёл к дивану, выключил мультики. — Кьяра, мы уезжаем. — Куда? — Далеко. В другую страну. Там будет солнце, море и много пиццы. Хочешь? Девочка обрадовалась, но улыбка сразу сошла с её лица. — А ты там будешь? — Буду. — И он? — она кивнула на Глеба. — И он. — Тогда да, — малышка ослепительно улыбнулась. Серафим не удержался и подхватил её, подняв на руки. Викторов смотрел на всё это и не верил своим глазам. «Архангел с ребёнком на руках. Вот это пиздец», — подумал он. Но ничего не сказал. Собирались быстро. Сидорин кинул в сумку деньги, документы, ноутбук, пару футболок. Кьяра взяла небольшой пакет с только что купленной едой и игрушкой. — Серафим, надо заехать ко мне. Я тоже вещи возьму. — Окей. Сидорин вызвал такси, добавляя адрес Глеба. Когда выходили из квартиры, он ещё раз окинул взглядом помещение, поджал губы и вышел. Консьерж проводила их недоумевающим взглядом. Ехали молча. Кьяра смотрела в окно, считала фонари. Викторов иногда поглядывал на Серафима. Тот смотрел вперёд. Таксист остановил у нужного дома. — Подождёте минут семь? Я доплачу. Водитель кивнул. Сидорин вышел вслед за Глебом. Яра осталась в машине. — Бегом. Квартира Викторова была полупустой и холодной. В воздухе витала пыль, на полу валялись бутылки, в раковине лежала чашка из-под кофе. Серафим осмотрел помещение, хмыкнув. — У тебя тут ужас, — сказал он. — Я знаю. Глеб метался по комнате, собирая вещи. Когда какой-то провод никак не хотел находиться, а он уже был готов расплакаться, Сидорин позвал его. — Иди сюда. Викторов подошёл, глядя ему в глаза. Серафим взял его за руку, притянул к себе. — Мы справимся. — Ты уверен? — Обещаю. Сидорин утянул его в тихий, глубокий поцелуй. Глеб запустил пальцы в его волосы, прижался ближе. Серафим почувствовал тепло и дрожь чужого тела, и понял, что не хочет это отпускать. Руки скользнули под футболку, по голой спине, по рёбрам. Викторов нервно выдохнул, прикрывая глаза. И вдруг вспомнил. — Кьяра, — сказал он, отстраняясь. — Что? — Кьяра ждёт в такси. Серафим замер, досадливо выдохнув. — Блять. Давай быстрее. Он собрал оставшиеся вещи за минуту, нашёл злополучный провод. Оба буквально выбежали из подъезда, сели в машину. Яра окинула их слегка удивлённым взглядом. — Вы чего такие красные? — Жарко, — ответил Сидорин. — Ага, — подтвердил Глеб. Они доехали до аэропорта за сорок минут. Кьяра спала на заднем сиденье, прижав к груди рыжего кота. В здании аэропорта было шумно и людно, пахло кофе и чужой спешкой. Яра сонно заморгала, потянулась. — Мы уже приехали? — Да, — ответил Серафим. — Держись за меня. — А Глеб? — Глеб рядом.  Через несколько шагов он оставил Викторова с девочкой и отошёл в сторону, набирая номер. — Юра. — Босс? — голос Ангела был напряжённым. — Слушай внимательно. Я уезжаю. Насовсем. — Что? Куда? Зачем? — Неважно. Меньше вопросов. Северные теперь твои. Или распусти, или передай кому-нибудь. Мне всё равно. — Ты… ты уверен? — Да. И ещё. Юр… прости. Он сбросил, не дожидаясь ответа. Набрал другой контакт, но абонент на другом конце провода никак не хотел брать трубку. Сидорин подошёл к Глебу. — Не берёт, — заключил он. — Позвони ты. — Естественно, он тебя боится. Викторов достал телефон, вбивая знакомые цифры. Ответили почти сразу. — Глеб? Что случилось? — Серафим хочет с тобой поговорить. Ты трубку не берёшь. — Я… — На, — сказал он, передавая телефон Сидорину. — Андрей. Граф молчал. — Не сбрасывай, пожалуйста. Я… больше не злюсь на тебя. Прощаю. Ты слышишь? Прощаю. — Зачем?.. — Я уезжаю. Навсегда. И я хочу, чтобы ты знал: южные могут забрать наших. Объединяйтесь. Да вообще, делайте что хотите. — Ты… ты серьёзно? — Да. — Куда ты? — Неважно. Передай своим. И… Андрей. — Что? — Будь счастлив. Ты заслужил. Серафим сбросил. Посмотрел на Глеба и улыбнулся грустно, без фальши. — Всё. — А Юра? — Я ему сказал. Они подошли к стойке регистрации. Сидорин достал свой подставной паспорт и билеты. Протянул сотруднице. Та проверила, кивнула. — Ваш багаж? — Один чемодан и рюкзак. — Хорошо. Можно пожалуйста паспорта на второго взрослого и ребёнка? Все замерли. — Что? — переспросил Викторов. — Паспорта. Ваш и ребёнка. Вы же летите вместе? Глеб с ужасом посмотрел на Серафима. — С..сейчас… Я его по-моему в такси забыл. — Мы скоро вернёмся, девушка. Извините, — закончил Сидорин. Они отошли в сторону. Кьяра посмотрела на них с недоумением. — Мы не полетим? — Полетим, — сказал Серафим. — Просто… надо решить один вопрос. Он повернулся к Викторову. — У тебя загран вообще есть? — Нет. — А у Кьяры? — Вряд ли. Сидорин сжал челюсти. — Рейс через час. Надо что-то делать. — Я могу рубануть камеры, ты её прессанёшь, — Глеб махнул головой в сторону только что говорившей с ними сотрудницы. — Нет. Это привлечёт внимание, да и будут вопросы. Плюс она таким не занимается. — Что тогда? — Тогда… Придётся расщедриться. Серафим достал телефон, параллельно набирая контакт. — Алло, это я. Срочно. Нужен загранпаспорт на взрослого и ребёнка. Фото и данные скину. В аэропорт. Час. — Час? — раздался голос на том конце. — Ты меня убиваешь. — Я тебя воскрешу. Сделай. Сидорин сбросил, повернулся к Кьяре. — Яр, помнишь свои данные? Имя, фамилия, дата рождения, где родилась? Малышка кивнула. Продиктовала без запинки, чётко, как по учебнику. Серафим отвёл её за угол, сделал фото на фоне белой стены. То же самое провернул с Глебом. Информация улетела человеку. — Ждём, — сказал он. Через сорок минут к ним подошёл невысокий мужчина в чёрной куртке, незаметный, как тень. Протянул два паспорта. —  На него, — он кивнул на Викторова. — Имя другое, но фотка твоя. На девочку всё в норме. Пробили через базу. — Спасибо, — сказал Серафим. — С тебя три штуки. Баксами. Сидорин достал пачку, отсчитал нужную сумму, отдал. — Исчезни. — Уже. Мужчина растворился в толпе. Глеб посмотрел на свой паспорт. — Я теперь Лебедев Николай Александрович? — Да. Кьяра, запомни, Глеб теперь не Глеб. Он Николай. На время. Так нужно. И не смей произносить его настоящее имя. Я тоже не Серафим. Короче, молчи. Хорошо? Девочка послушно кивнула, не задавая лишних вопросов. Они снова подошли к стойке регистрации. Сотрудница взяла паспорта, проверила, поставила печати. — Проходите. Посадка через двадцать минут. Кьяра держала Серафима за руку, Глеб - за её плечо. В самолёте сели на соседние места. Яра, конечно же, у окна, сразу прильнула к стеклу. — Когда взлетим? — Скоро, — ответил Викторов. — А там будет море? — Будет. — А солнце? — Будет. Девочка улыбнулась, откинувшись на спинку. Самолёт начал разгон, оторвался от земли. Город стал уменьшаться, превращаться в точку, в малюсенькое пятно, как резиновая утка в бензиновой луже. Викторов закрыл глаза. Серафим взял его за руку. Кьяра спала, прижавшись к окну. Они сняли небольшой частный домик у моря: недалеко от Неаполя, в тихом городке, где никто никого не искал. Здание было не новым, с толстыми бетонными стенами, ветхой черепицей и виноградником во дворе. Яра бегала по комнатам, открывала всевозможные шкафы и тумбочки, трогала стены. Сидорин сидел на террасе, провожая закат. Глеб стоял рядом, обнимая его за плечи. — У нас получится? — спросил он. — Не знаю. Но попробуем. Ремонт в доме был сделан за месяц. Улетела вся старая техника, хозяйская атрибутика. На замену пришло всё чистое, свежее и сверкающее, прямо как в бывшей квартире Серафима. Теперь это их дом. Через неделю после переезда позвонил Юра. — Босс, я принял решение. Я объединяюсь с южными. — Хорошо. — Я позвоню Графу. Передам ему остатки. — Делай. Ангел помолчал, словно собираясь с мыслями. Потом сказал неуверенно: — А ты… ты правда не вернёшься? — Правда. — Тогда… прощайте. — Прощай, Юра. Серафим сбросил. Глеб посмотрел на него. — Всё? — Всё. Викторов кивнул. Через пару дней он набрал номер Одувана. — Привет, Коль. — Глеб? Ты где? Чё трубки не берёшь? Мы тут все… Граф сказал… вы чё, серьёзно? — Серьёзно. Мы в Италии. С Серафимом. — В Италии?! С ним?! Ты ёбанулся? — Возможно. Но мы здесь. И мы… у нас ребёнок. — ЧТО? Викторов рассказал про Кьяру. Коля слушал, не перебивая. Потом выдохнул. — Блять, Глеб. Ты… ты меня убиваешь. Я в ахуе. Он позвал Алису, потом подтянулись остальные. Весть разлетелась быстро. Все были, мягко сказать, в шоке, но в итоге приняли. Северные и южные объединились. Пёс стал общим доном. Мафию в новом составе назвали «Центр»: теперь деления не было, весь город принадлежал им. Карат начал работать совместно с Колей, Алиса с Графом больше не скрывались. Юра работал с ними, иногда помогая Руслану. Сидорин же сдержал слово, не так давно данное Глебу: он попробовал. Несколько звонков нужным людям, энное количество встреч, и вот он уже в составе местной группировки. Криминал, убийства, деньги. Опять. Однажды вечером, когда Кьяра уже спала, Викторов зашёл в кабинет Серафима. Тот сидел за ноутбуком с хмурым выражением лица, что-то печатая. — Сим. — М? — Нам надо поговорить. — Говори. — Это насчёт… работы. — Что с ней? — Ты убиваешь. Опять. — И? Тебя что-то не устраивает? — Да, блять! Ёбаный рот, мы ребёнка воспитываем! Кьяра растёт. Она не должна видеть тебя таким. — Каким? — Уставшим, злым и с руками по локоть в крови. Сидорин откинулся на спинку кресла. — Мне чё, деньги из воздуха брать? Что я умею ещё? Только убивать да командовать. Всё остальное - нет. — Так научись. — Чему? — Консультировать. — Кого? — Не тупи, блять. Тех же местных, которые так жаждут кого-нибудь грохнуть или уничтожить. — И где же этому обучают? — с издевкой спросил Серафим. — Нигде. Просто… попробуй. Не для меня. Для Кьяры. Для неё. Пожалуйста. Сидорин долго смотрел на Глеба, обдумывая его слова. Потом выдохнул. — Ладно. Попробую. Сначала было тяжело. Серафим не знал, как подойти к итальянцам, как предложить свои услуги, как объяснить, что он больше не хочет убивать, но готов помогать по-другому. Первые дни он сидел дома, изучал местные законы, искал лазейки. Викторов помогал: подкидывал идеи, находил контакты. Потом Сидорин нашёл одного из местных авторитетов, который как раз искал человека со стороны: свежий взгляд, все дела. Надо было провернуть одно крупное дельце. Серафим предложил свои услуги. Дон сомневался, но согласился попробовать. Сидорин работал сутками. Составлял схемы, продумывал логистику, искал уязвимости в системе конкурентов. Не спал, не ел, только пил кофе и смотрел в монитор. Глеб боялся, что он сломается. Но тот держался. Через месяц ему позвонили. Сказали, что результаты превзошли ожидания. Босс хочет продлить контракт и повысить процент. Серафим, естественно, согласился. Через полгода о нём заговорили чуть ли не во всём тёмном мире страны. Его называли «Arcangelo d'acciaio»: Сидорин не стал менять старое прозвище, к которому добавился цвет его глаз. Услуги стоили дорого, но это того стоило. Серафим не убивал сам, не марал руки. Только консультировал, помогая итальянцам не совершать ошибок. Деньги текли рекой. Викторов же под деятельности не менял и работал из дома: подмен доменов, разработка программ, иногда взломы для тех, кто хорошо платил. Да, Сидорин больше не убивал. И, кажется, даже не хотел. Но всё-таки иногда захаживал в местный тир, сбивая все до единой мишени и шокируя продавца. Иногда выезжал на пустырь, стреляя в воздух. Жажда крови постепенно утихала. Однажды вечером. Серафим сидел на краю кровати Кьяры, которая уже лежала под одеялом, в пижаме с динозавриками. Рядом, как обычно, покоился рыжий кот в своём сером свитере. — Пап, — сказала она вдруг. — Спокойной ночи. Девочка закрыла глаза, оставляя шокированного Сидорина сидеть неподвижно. — Спокойной ночи, — ответил тот через несколько секунд. Посидел ещё немного, поправил ей одеяло. Положил руку Яре на голову и осторожно погладил, боясь разбудить. Выключил свет, вышел из комнаты. В коридоре его ждал Глеб, наблюдая за всей этой картиной. — Она тебя папой назвала? — Да. — И как ты? Серафим молчал. В уголках глаз стояли слёзы. — Не знаю. Странно. Хорошо. Викторов усмехнулся, обняв его и похлопав по спине. — Привыкай, папаша. Апрельское утро. Кьяра сидела на стуле, болтала ногами и смотрела за тем, как Серафим пытался приготовить яичницу, переворачивая лопаткой шипящие края. — Ты умеешь готовить? — спросила она. — Сейчас увидишь. — Я уже вижу, что нет, — захихикала девочка. — Сейчас кто-то останется без завтрака, — улыбаясь, пригрозил Сидорин. — Эээй, так нечестно! — возмутилась Яра. Серафим снял яичницу со сковородки, аккуратно переложил на тарелку и поставил перед малышкой, легонько щёлкнув её по носу. — Пробуй. — Нееет, сначала ты, пап, — протянула она с хитринкой. Сидорин замер. Сердце сделало странный, болезненный толчок. Не привык. — Что? — Пап. Ты же теперь мой папа. Я хочу тебя так называть. И ещё… пап, я тебя люблю. Ты знаешь? Серафим не ответил, улыбнувшись самой счастливой улыбкой на свете. Потом медленно протянул руку, положил ей на голову и резко взъерошил волосы, отбежав на несколько метров. — Ну папаааа! — Ешь давай. Я жду. Кьяра нахмурилась, откусила кусочек яичницы. — Ну как? — Вкусно. Хотя чуть подгорело. — Буду тренироваться. — Обещаешь? — Обещаю. На кухню, потягиваясь и зевая, зашёл сонный Викторов. — Доброе утро. А чё Ярка такая растрёпанная? Сидорин предупреждающе ухмыльнулся. — Беги. Две кудрявые макушки с визгом скрылись в глубине дома. Один из майских дней. Глеб проснулся от звука уведомления телефона. Включил дисплей и чуть не рухнул с кровати: на экране величественно красовался перевод от неизвестного лица на огромную сумму. — Блять… Неужели правда? Викторов вскочил, обнимая подушку. — Ну и кто молодец? Кто гений? Ёбаный рот, сегодня гуляем! На радостях он побежал в ванную, поспешно умылся и спустился на первый этаж дома на кухню. К мини-бару, конечно же. — Вы мои сладкие, вы мои хорошие, — начал петь серенады мирно стоящим на полочках напиткам. Сначала улетела бутылка вина. За ней - вторая, потом - шот джина. И ещё один. День был тёплым и солнечным, поэтому Глеба быстро разморило. Он хотел написать занятому встречей с итальянцами Сидорину, но в последний момент одёрнул себя. Ведь в распалённый мозг приходили не самые пристойные вещи, а выводить Серафима он не хотел. По крайней мере сейчас. Через несколько часов, около трёх дня, дверь в дом зазвенела приветственным колокольчиком, оповещая его обывателя о прибытии хозяина. Сидорин зашёл, разулся, положил на полку солнечные очки. В доме было подозрительно тихо. — Глеб? — позвал он. Никто не ответил. — Глеб? Ты дома? — А? — послышалось откуда-то сверху. — Ты где? — Я… здесь. Серафим поднялся по лестнице и открыл дверь в спальню. Перед глазами открылась картина: Викторов лежал на кровати в одной футболке и трусах, красный и немного взъерошенный. Рядом валялась пустая бутылка. — Ооо, да я смотрю, у тебя праздник средь бела дня? — ухмыльнулся Сидорин. Глеб повернул голову, кидая на него свой помутневший взгляд. — Дааа, — протянул он. — И в честь чего же? — Мне бабки пришли. Много. Очень. — Маленький мальчик впервые узнал, что такое большие деньги? — Ну Сиим, дай порадоваться что ли. — Да ты заебал. Какого хуя, Глеб? Я полдня проторчал на этой ебаной встрече, а теперь ещё садиться за руль. В груди Викторова слегка кольнуло, словно память подкинула что-то очень важное. Но алкоголь снова победил. — Простиии… Серафим медленно подошёл к краю кровати и резко обхватил Глеба за щиколотки, отчего тот вздрогнул. — Если хорошо поработаешь, то я подумаю над этим, — в глазах Сидорина уже плясали черти. Викторова бросило в жар. Он прикрыл глаза, чем бессовестно воспользовался Серафим и рывком притянул его к себе, заставляя сесть. Запустил руку в кудряшки и оттянул голову назад, заставляя встретиться взглядами. — Отрабатывай, шлюха. Глеб пискнул и покрылся мурашками. Грязные разговоры или даже просто обращения - слабость, от которой сводило зубы, а вид Серафима сверху пробуждал все самые тёмные желания со дна фантазий. Он потянулся руками к ширинке Сидорина, расстёгивая её. Стянул шорты вместе с бельём, обхватывая рукой ещё не до конца вставший член. Обвёл пальцами головку, получая судорожный вздох сверху. Крепко обхватил ствол и сделал несколько движений вверх-вниз, постепенно ускоряя темп, наблюдая за тем, как от каждого жеста напрягается пресс. В какой-то момент в волосы вплелась рука и резко потянула на себя, побуждая взять в рот. Подавляя рвотный рефлекс, Викторов насадился сразу практически наполовину, начиная активно работать языком и пуская больше слюны. Горло саднило от того, что Серафим каждый раз толкался до упора, заставляя горячие, тугие стенки сжиматься сильнее. — Хорошо справляешься, котёнок. Такими темпами можешь ещё на целую бутылку заработать. Глеб поднял хитрый взгляд, смотря сверху вниз на Серафима, и протяжно застонал, пуская вибрацию по стволу. Тот в ответ закатил глаза и издал хриплый стон, крепче сжимая руку в мягких кудряшках. Неожиданно внизу послышались чьи-то шаги. Викторов замер с членом во рту. Серафим - с рукой в его волосах. Картина маслом. — Ты слышал? — прошептал последний. — Там кто-то ходит. Блять, какого хуя? И тут этот «кто-то» подал голос. — Папаааа, Глееееб, вы дома? Сидорин медленно перевёл взгляд на Викторова. — Кьяра? Что она тут делает? Он отстранился, ожидая объяснений. — Ой… — Ой? Блять, ты забыл забрать её и отвезти на кружок? — прошипел Серафим. — Я… Бля, — Глеб закрыл лицо руками, начиная тереть глаза. Сидорин поспешно надел бельё, застегнул ширинку шорт. — Тебе пизда, — бросил он напоследок и вышел из комнаты. — Кьяра? Дочь, я здесь, что случилось? Викторов обречённо застонал, откинувшись на кровать. Блять, он так напился, что забыл забрать Яру из детского сада и отвезти её на танцы. Такое случилось впервые. Тем времен Серафим уже спустился на первый этаж, встречаясь с Кьярой. — Папа, Глеб меня не забрал, но я уехала с Витой, — объяснила она. Вита являлась её лучшей подругой. — Умница. Ты на танцы ещё успеваешь? — Нет. Теперь только в бассейн. — Понял. Отвезти тебя? — Да. — Хорошо. Пойдём, — Сидорин протянул ей руку, направившись к выходу из дома. — Пап, а почему ты такой красный? — спросила девочка, уже сидя в машине. — Спортом занимался, — сразу нашёлся Серафим. Яра подняла бровь, но ничего не сказала. Не поверила. — А почему Глеб меня не забрал? — Он… Плохо себя чувствует, дочь. Приболел, а меня не предупредил. Вот и разминулись. — Ладно, — Кьяра замолчала, отвернувшись к окну. Сидорин сжал руль до побеления костяшек, смотря на дорогу перед собой. Внутри закипала злость на Глеба, который, чёрт возьми, наебенился средь бела дня, ничего ему не сказал, ещё и забыл про Яру. В голове постепенно вырисовывался план. Когда они доехали до бассейна, Кьяра подала голос: — Пап, купи мне вкусняшки, пожалуйста! А то я сегодня проснулась, а в холодильнике ничего вкусного не было. — Куплю. Тебе что угодно? — Ну.. да. И мороженое не забудь. — Хорошо. Серафим остановился у дверей, обнял Кьяру и поцеловал в макушку. — Иди покорять волны, дельфинёнок мой. Девочка хихикнула, развернулась и убежала вглубь здания, хлопнув дверью. Сидорин постоял ещё несколько секунд, расплываясь в улыбке, и пошёл к машине. По дороге заехал в супермаркет за обещанными вкусняшками, сметая с полок добрую половину сладостей.  Глеб, тем временем, сходил с ума от ожидания. Спонтанный приход Кьяры сбил с него всю спесь, на смену которой пришёл жгучий стыд. Перед ней, перед Серафимом, перед собой. Викторов не знал, что ему за это будет, но предчувствие было не самое хорошее. В голову пришла идея. Он спустился на кухню, достал из морозилки тесто и пакет замороженной вишни. Почти такой же, которая была в начинке пирога, который они пекли в их первую совместную ночь ещё на квартире у Сидорина, в другой стране. Кто бы мог подумать, что сейчас они будут жить вместе в Италии, так ещё и воспитывать ребёнка? Жизнь, однако, штука непредсказуемая. Глеб надел тёмно-синюю бандану с белыми надписями, чтобы волосы не мешались, и приступил к готовке. Руки тряслись, а голова кружилась, что только усложняло процесс.  Когда пирогу осталось выпекаться буквально пять минут, послышался звук колокольчиков над дверью, от которого Викторов с перепугу аж подскочил со стула. Серафим молча прошёл в дом, завернул на кухню, поставил на пол пакеты. Огляделся, посмотрел сначала на духовку и перепачканный стол, потом на Глеба. — Ну привет, мой хороший. Ты что, решил испечь пирог? — сказал спокойным тоном, но глаза выдавали с потрохами. — Молодец. — Д… да, а ты не хочешь? — заикнулся Викторов. — Хочу, конечно. Долго там ещё? — Три минуты вроде. — Прекрасно. Выпьем? — Ээ… окей, — Глеб не понимал, что ожидать от Серафима. Тот же обещал дать пизды, ушёл весь злой и красный, а теперь вернулся и нахваливает его, так ещё и выпить предложил. Как-то немного не по себе стало. На секунду. А Сидорин всё равно бы налил, даже если бы тот отказался. Он подошёл к мини-бару, выудил оттуда бутылку виски. — Как в старые добрые, — хмыкнул Серафим. Достал стаканы, разлил пойло. Подал один Викторову. — Ну, за твою зарплату, — они чокнулись, выпивая каждый до дна. Глеб сидел как в прострации. Теперь голова кружилась ещё сильнее, но не только от очередной порции алкоголя. К этому добавился неоднозначный вид Сидорина, который явно что-то задумал. Сидели в тишине. Через минуты две прозвенел таймер, оповещая о готовности блюда. Серафим выключил духовку, развернувшись лицом к Викторову, и сложил руки на груди, не предпринимая никаких дальнейших действий. — Сим, его вытащить надо, — сказал Глеб, встретившись с Сидориным взглядом. А глаза последнего были безумные. — Дааа? Не знал, малыш, — он медленно подошёл к Викторову, который от страха вжался в спинку стула. Серафим резко опустил руку и перехватил его шею, сжимая пальцы. — Ты сегодня ахуел, Глебик. Наверх. Быстро. И потянул его, заставляя повиноваться и встать, а затем направиться в сторону их спальни. Глеб похоронил себя заживо. Он помнил, как когда-то они решили поэкспериментировать с плёткой, после чего Викторов не мог сидеть неделю. Что ждало его сейчас, было даже страшно представить. Сидорин шёл за ним до самой двери, потом провёл до рабочего стола и скомандовал: — На живот. От такого приказного тона у Глеба буквально затряслись ноги, а низ живота, напротив, заныл в предвкушении. Он лёг на поверхность, положив голову на руки. Даже не пытался сопротивляться - бесполезно. Серафим отошёл к шкафу, достал кожаный ремень с внушительной бляшкой, и вернулся к Викторову. Стянул с него штаны вместе с бельём. — Ты понимаешь, что ты сегодня натворил? — первый удар пришёлся прямо по правой ягодице. Глеб вздрогнул и тихо всхлипнул. — Ты, сука такая, напился без меня, нихуя не сказав. Второй удар. — И забыл ребёнка в садике. Третий. Викторов уже едва слышно поскуливал от жгучей боли. — Ей пришлось ехать с чужими людьми, и она пропустила танцы. Четвёртый удар. — Ты ахуел, котёнок. Пятый. Из глаз потекли первые слёзы. Сидорин не щадил, каждый раз проходясь по одному и тому же месту. Шестой, седьмой, восьмой. — Ещё раз такое повторится, и последствия будут хуже. Ты знаешь, на что я способен. Девятый. Глеб уже плакал, не скрываясь. Было больно. Очень. И обидно. От того, что всего лишь раз позволил себе слабость, а она привела к таким последствиям. Но вкупе с этим где-то глубоко внутри расцветало мазохистское удовольствие, подпитываясь так и не удовлетворённым возбуждением. Прозвучал десятый удар, после которого всё резко стихло. Послышался только звон бляшки об пол где-то в районе двери. Серафим осмотрел результат своих стараний: красные полосы, покрывающие ягодицы Викторова, и сам он, распластавшийся по столу в крайне жалостливой позе. Сидорин понял, что, наверное, перестарался. Он подошёл к Глебу, подхватил его под руки и поднял, развернув к себе. По лицу безостановочно текли слёзы, а сам он всхлипывал, пытаясь поймать губами воздух. — Ну, малыш, ты чего? Викторов зарыдал ещё сильнее. Он не хотел, но не мог это контролировать. Эмоции вырывались сами. Серафим аккуратно обнял его и прижал к себе, поглаживая по спине и успокаивая. — Тише, я больше не буду. Ты молодец. — Оно… оно само, — оторвался от него Глеб, чтобы потом отчаянно впиться в губы напротив. А Сидорин и не сопротивлялся. Он изначально шёл сюда затем, чтобы наказать эту непутёвую кудрявую задницу, что собственно и сделал. Но услышав между строк то, что Викторову, оказывается, ещё и понравилось, самодовольно хмыкнул и до крови прикусил его губу, распаляя ещё сильнее. Тем временем Глеб уже почти виснул на нём, цепляясь руками за шею и плечи, оставляя короткие царапины. Ноги стали ватными и держали из последних сил, грозясь вот-вот предательски подкоситься. Серафим за волосы оттянул его назад, сказав: — Маленький мазохист, — и резко сжал его член у самой головки, выдавливая капли смазки. Брови Викторова заломились, а сам он тихо заскулил, умоляюще глядя на Серафима. Но тот на провокацию не повёлся, наоборот только усугубив положение первого: потёр чувствительную уздечку, огладил головку, надавил на уретру. Провёл рукой вверх-вниз, начиная надрачивать в издевательски медленном темпе. — Сиим, блять, пожалуйста, — взмолился Глеб. — Терпи. Викторов был на грани, чтобы начать позорно хныкать. Серафим сделал ещё несколько движений рукой, после чего коротко его поцеловал и потянул за собой, роняя на кровать. — Сука, — зашипел Глеб от жгучей боли в ягодицах. Кожа неприятно соприкасалась с ворсом пледа, что доставляло дискомфорт. Но все неутешающие мысли из головы выбил Сидорин, нависший над ним и утянувший в долгий, тягучий поцелуй. Свободная рука гуляла по телу, царапала рёбра, задевала вставшие соски, вызывая тонну мурашек. Через несколько минут, когда Викторов попытался потереться об живот Серафима уже болящим от возбуждения членом, тот отстранился. — Жди. Из тумбочки достал смазку, выдавил на пальцы, вернулся и снова навис над Глебом, приставив кончик к сжимающемуся колечку мышц. — Сим, пож… — сорвался на громкий стон Викторов, когда первый скользнул внутрь. Серафим прильнул к его шее, кусая и сразу зализывая, оставляя алые отметины, которые на утро станут фиолетовыми. Цапнул за острые ключицы, параллельно вводя второй палец. Глеб под ним задыхался от ощущений и метался по простыни, комкая плед под собой и пытаясь насадиться по самые костяшки. Когда три входило свободно, Сидорин чуть опустился и по очереди прикусил его тазовые косточки, заставляя Викторова взвыть от неожиданности и крайне приятных ощущений. Серафим вынул пальцы, на что Глеб всхлипнул и распахнул мокрые глаза, смотря на него умоляющим взглядом. Сидорин снял с себя мешающую одежду, выдавил очередную порцию смазки, распределил её по члену и пристроился головкой к входу. Викторов попытался податься бёдрами вперёд и насадиться, но его остановили две руки, крепко сжимающие талию. — Неет, терпи, — коварно протянул Серафим. — Блять, ну я не могу уже, Сим, пожалуйста, — залепетал Глеб. Тогда Сидорин решил прибегнуть к старым, проверенным методам, которыми так часто любил изводить Викторова. Перехватил рукой его шею, давя прямо на горло, лишая кислорода, и начал тихо говорить, держа зрительный контакт. — Так хочешь в себе член? Хочешь быть заполненным до краёв, бесконечно выстанывать моё имя, умоляя двигаться быстрее? Хочешь, чтобы при каждом толчке я попадал в нужную точку, выбивая искры из глаз и заставляя тебя метаться по простыням? Хочешь, чтобы я так втрахал тебя в эту ёбаную кровать, что ты потом весь день нормально сидеть не сможешь? От этой взрывоопасной смеси откровенного разврата и отданного контроля Глеба затрясло, после чего Серафим резко вошёл до упора, не давая привыкнуть и начиная двигаться сразу быстро и грубо, выверенными движениями каждый раз задевая простату. Викторов сорвался на крик, срывая голос и начиная умолять-просить-стонать что-то неразборчивое, метаясь из стороны в сторону. Сидорин сжал руку на шее сильнее, наклонился и заткнул его властным, голодным поцелуем, нагло отбирая последний кислород. Когда воздуха стало не хватать, он отстранился, пытаясь отдышаться и одновременно ускоряя темп. — Сим, Сим, Сим, пожалуйста, — послышалось снизу. Серафим отпустил многострадальную шею Глеба и обхватил рукой его член, подстраиваясь под ритм и надрачивая грубо, каждый раз задевая головку. Надолго Викторова не хватило, поэтому уже через несколько минут он протяжно застонал и выгнулся дугой, пачкая животы свой и Серафима, созерцая мириады звёздочек перед глазами. Сидорин сделал ещё несколько толчков и с низким стоном излился внутрь, не выходя из Глеба и падая на него всей тушкой. — Блять… тяжело… — прохрипел тот. — Завали. Спустя какое-то время Серафим с трудом поднялся, плавно выскальзывая из него. Оглядел предмет своих стараний. Викторов выглядел максимально затраханно: всё лицо было красное, со лба стекал пот, кудри разметались по подушке. Наполовину закатанные глаза и кривая улыбка. — Ну ты и блядь последняя, — вынес своеобразный вердикт Сидорин. Оделся, подошёл к тумбочке, провёл по экрану телефона и посмотрел на время. — Через десять минут приедет Яра. Ждём тебя на пирог. Обессиленный Глеб обречённо застонал, закрывая лицо руками. — Ты сукааа, — протянул он. — Услышал. После ужина тебе тоже пизда, — заключил довольно ухмыляющийся Серафим и вышел из комнаты. Год спустя. Они отдыхали на пляже. Лето, солнце, жара, блядуй до утра. Кьяра строила замки из песка. Викторов лежал на полотенце, щурясь от яркого света. Серафим сидел рядом, читая книгу. — Я в магаз, — сказал он в какой-то момент. — За мороженым. — Иди, — ответил Глеб, не открывая глаз. — Ты будешь? — Да. И Яре возьми. Сидорин ушёл, оставив их вдвоём. Через несколько минут Глеб встал, протирая глаза и озираясь по сторонам. Кьяра сидела недалеко, всё так же возилась в песке. — Яр, посидишь тут пять минут? Я пойду поплаваю. — Хорошо. Викторов не спеша двинулся вперёд, окидывая взглядом бесконечные шезлонги, как вдруг заметил знакомое лицо. Человек в чёрных шортах и кислотно-жёлтой панаме шёл параллельно береговой линии. Он двигался слегка чопорно, с небольшой заминкой при каждом шаге. Глеб незаметно последовал за ним, подошёл ближе. Присмотрелся. Сердце пропустило удар. — Кир?.. Кир?!! Ты? Человек обернулся на крики. Увидел Викторова, но не успел ничего сказать: тот уже набросился на него с объятиями, чуть не задушив. — Кир!! Ты живой! Ты… как? Почему? Я думал… Слёзы, сопли, всё по классике. — Дышать нечем, — прохрипел Кирилл через минуту. — Пусти. Глеб отпустил. Смотрел на него, не веря своим глазам. — Кир… ты… мой хороший… как? Как, блять?! — Встречный вопрос. Какого хуя ты тут делаешь? — Живу. — И давно? — Больше года. — Пиздец. — Но почему… Как ты…. Как ты выжил? Были же… похороны. Я не пошёл, но… все говорили… — Пуля не задела важных отделов мозга. Похороны подставные, компания занималась. Потом сразу отправили сюда, на восстановление. Он двинулся, чуть покачнувшись. Викторов подхватил его под локоть. — Координация хреновая, — объяснил Кирилл. — И вижу хуёво. Врачи сказали, навсегда. Но жив, и на том спасибо. — И ты… ты здесь живёшь? — Да, почти два года. Странно, город маленький, но я тебя тут раньше не встречал. — Значит, так положено судьбой, — Глеб всё ещё не мог поверить. — Мы… мы с… Он не договорил, потому что из магазина вернулся Серафим. И увидел Кирилла. Пакет с мороженым упал на песок. Сидорин побледнел. Сделал шаг назад, потом другой. Остановился. — Ты… — голос резко сел. Викторов посмотрел на белого, как полотно, Серафима, и на холодного, но явно ахуевающего от всего происходящего Кирилла. — Какого х… — начал тот. — Кир, — сказал Глеб. — Тут такое дело… короче… Мы… мы вместе. С ним. Кирилл медленно перевёл взгляд на Викторова. — Ты серьёзно? — Да. — Он почти убил меня, — прочеканил тот ледяным тоном. — Знаю. Но, блять… Кир… Он… изменился. Клянусь. Изменился. Сидорин сделал шаг вперёд и упал на колени. Прямо при всех, ничего не стесняясь. — Прости, — сказал он дрожащим голосом. — Я… я был чудовищем. Я не знал, что делаю. Я… Кирилл сплюнул на песок, шикнув на него. — Встань, идиот. Серафим встал, не поднимая глаз. — Я… я не знал... тогда… насколько ты нужен Глебу. Я бы никогда… — Викторов, какого хуя?! — всё-таки перебил Кирилл. — Бля… блять, это будет долго. Короче… Слушай. Так вышло, что я выследил его и пришёл убить, но… но… — Но что? — Но не смог. Я… влюбился? Звучит отвратительно, но… так и есть, наверное. — Пиздец. — Кир, клянусь!! Я три раза пытался это сделать, хотел отомстить за тебя. Но… — Да понял я. Завали уже, дурьё несчастное. Как в дешёвой мелодраме, фу блять. — Прости. Я… я не знаю, как так вышло. — Ладно, хуй с вами. Потом ещё разберёмся. Но если ты, — Кирилл посмотрел в глаза Сидорину. — Если ты сделаешь ему больно, тебе пизда. — Не сделаю, — тихо сказал Серафим. — Очень на это надеюсь. А теперь… Получается, будем знакомы заново. Я Кирилл. — Серафим, — тот неуверенно протянул руку. Кирилл пожал. — Мороженое купил? — спросил он, глядя на растаявшие лужи на песке. — Было, — Сидорин виновато посмотрел на пакет. — Эх ты, Архангел. Даже мороженое удержать не можешь. Все трое тихо засмеялись. — Пойдём, — сказал Глеб. — Я угощаю. Они пошли в кафе на набережной. Кьяра бежала впереди, периодически что-то радостно крича. — Папа, а кто это? — Это… наш старый друг, — ответил Серафим. — Он смешной. — Да, смешной. Кирилл усмехнулся, но ничего не сказал. С тех пор он часто приходил к ним в гости: пил вино с Глебом, играл с Кьярой, спорил с Серафимом о политике. Последнему сначала было невероятно неловко. Сидорин чувствовал вину, постоянно отводил взгляд в сторону, отвечал коротко. Но Кирилл не давил, не напоминал. Со временем всё нормализовалось. Один из летних вечеров. Вся троица сидела на террасе. Яра уже спала в своей комнате, но иногда выбегала попить воды или просто пожелать спокойной ночи. Было тепло. С моря дул лёгкий ветер, в воздухе витал запах винограда, слышался звон бокалов. — Ну что, — сказал Кирилл, разливая вино. — Давайте позвоним твоим? — он посмотрел на Глеба. — Коле? — тот усмехнулся. — Он сейчас, наверное, опять где-то в серверной, злой, как чёрт. — Тем интереснее. Викторов достал телефон, нажимая на кнопку видеозвонка. Через три гудка наверху показались первые секунды. На экране появился Одуван: заспанный и взлохмаченный, в своих любимых очках, сдвинутых на нос. — Глеб? Ты где? Чё случилось? Пожар? — он зевнул, не прикрывая рта. — Ничё не случилось. Просто захотел поздороваться. — В три часа ночи? — У нас день, идиот. Ты забыл про разницу во времени? — А, блять. Да, точно. — Коля потёр глаза. — Ну здарова. Чё там, как жизнь в Италии? — Нормально. Показываю. Викторов повернул камеру на Серафима и Кирилла. Шут замер. Потом медленно снял очки, протёр их, надел обратно. — Это… это Кирилл? — Ага. — Кирилл, которого… ну, который… — Да, тот самый. — Твою мать, — выдохнул Коля. — Ты воскрес, что ли? — Не без помощи врачей, — усмехнулся Кирилл. — Долго объяснять. — А это… это Серафим с тобой в одном кадре. И вы не убиваете друг друга. — Не убиваем, — подтвердил тот. — Я сплю, — сказал Одуван. — Это сон. Я сейчас проснусь, и ничего этого нет. Он ущипнул себя за руку, но ничего не изменилось. — Блять. Пиздец. Я в ахуе. Так вы теперь… друзья? — Скорее, вынужденные собутыльники, — ответил Кирилл. По ту сторону экрана раздался смех. Уже через пять минут в Колиной комнате толпились все: Алиса, Давид, Арина, Руслан, Граф, который смотрел на Серафима с осторожным интересом, Юра и Карат. Кто-то сидел в кресле, кто-то стоял, кто-то пил чай, подглядывая в телефон. — Глеб, — сказала Алиса. — Хорошо выглядишь. Загорел. — Спасибо. Море. — А Кьяра где? — Спит. Уже поздно. — Жалко, я хотела с ней поговорить. Она такая милая. — Она сейчас в том возрасте, когда милое - это не про неё, — усмехнулся Викторов. — А Серафим что молчит? — спросил Руслан. — Боится, что мы его съедим через экран? Сидорин посмотрел в камеру. — Я не боюсь. Просто не знаю, что говорить. — Скажи «привет, мужики, я изменился», — предложил Коля. — Привет, мужики, я изменился, — сухо повторил тот. Все засмеялись. — Нууу, вы посмотрите на него, какой серьёзный мужчина, — с хохотом произнёс Шут. — Ладно, — перебил Граф. — Если вы там правда счастливы, мы за вас рады. — Спасибо, — ответил Викторов. — Только, Глеб, — добавила Алиса. — Смотри там. Если что, мы прилетим. И не с пустыми руками. — Знаю. — Ну всё, давайте, — сказал Коля. — Мы пошли спать. У нас ночь. — А у нас день, — напомнил Глеб. — Знаю. Завидую. — Ещё бы. Ладно, на связи. Пока. — Пока. Звонок завершился. На террасе снова стало тихо, только сверчки стрекотали в винограднике. — Хорошие они, — сказал Кирилл. — Да, — ответил Викторов. Они допили вино. Кьяра выбежала в очередной раз, обняла всех троих и снова убежала обратно. Глеб улыбнулся, глядя ей вслед. — Устал я что-то, — сказал он. — Иди спи, — ответил Серафим. — А вы? — Мы ещё посидим. — Окей. Спокойной ночи тогда. — Сладких снов, — в унисон произнесли Кирилл с Сидориным и улыбнулись. Викторов ушёл. Парни остались вдвоём, молча смотреть на море и лунный свет, отражающийся в волнах. — Ты правда его любишь? — спросил Кирилл через некоторое время. — Правда. — И Кьяру? — И Кьяру. — Слушай, я так до конца и не понял. Она же тебе… не родная? — По крови - нет. Просто - да. Кирилл помолчал. — Ты уверен? — В чём? — Посмотри на неё. Такие же кудряшки, длинный носик, серые глаза. Она пиздец на тебя похожа, даже если и не кровная дочь. Это редкость. Серафим не ответил, продолжая вглядываться в тёмное, но звёздное небо. Через несколько минут Кирилл поднялся, собрал бокалы. — Я… пойду, наверное. Спокойной ночи. Сидорин кивнул. Парень ушёл в дом. Он остался один. Смотрел на звёзды, на спокойные волны. Думал о том, как же всё-таки странно складывается жизнь. Сегодня он сидел с Кириллом и Глебом, пил вино и не боялся, что завтра они умрут. Потому что завтра обязательно наступит. Серафим улыбнулся. На следующий день после того разговора он почти не спал. Ворочался, смотрел в потолок, думая о словах Кирилла: «Она пиздец похожа на тебя». Сначала отмахнулся, потом решил присмотреться. Кьяра бегала по дому, смеялась, строила рожицы. И правда: те же кудряшки, та же линия скул, тот же разрез глаз. Сидорин никогда не замечал этого раньше. Или не хотел замечать. Через три дня он тайно заказал ДНК-тест. Кьяре сказал, что это от какой-то заморской заразы, «чтобы не болеть». Девочка послушно открыла рот, позволила взять мазок со щеки. Образцы отправились в лабораторию. Серафим, естественно, заплатил сверх суммы, но всё равно ждал пять долгих, тягучих дней. Результат пришёл в среду, под вечер. Курьер привёз белый конверт с логотипом лаборатории. На странный шум из своей комнаты вышел Глеб: Сидорин уже сидел на диване, держа в руках заветную бумагу. — Сим, ты чего? — спросил он, заходя в гостиную. — Что это? — ДНК-тест. Результаты. — Чей? — Мой. И Кьяры. Викторов замер, нахмурился. — Зачем тебе? — Хочу знать правду. — Она уже наша дочь. Неважно, кто её биологические родители. Мы её растим, мы её любим, мы её не бросим. Зачем тебе это? — Просто чтобы было. Знать наверняка. Глеб хотел возразить, но посмотрел в его лицо - и не стал. Серафим был бледнее обычного, его руки дрожали. Викторов не помнил, когда в последний раз видел его таким. — Ладно. Открывай. Сидорин аккуратно вскрыл конверт. Достал лист, развернул. Прочитал первый абзац, второй. Потом перечитал сначала. И застыл. — Ты чего завис? — спросил Глеб через несколько секунд. — Ээй, — потрепал Серафима за щеку. Тот поднял на него глаза, стремительно наполняющиеся слезами. — Что такое? — забеспокоился Викторов. — Про… Прочитай. Глеб взял лист из его рук, принялся изучать. «Совпадение ДНК — 99,9%. Родство по отцовской линии подтверждается». Посмотрел на Сидорина, по щекам которого, не скрываясь, безостановочно текли слёзы. — Сим… Сим, это… твоя дочь. Родная. Та самая девочка, которую ты… Он всхлипнул, обнимая уже откровенно рыдающего Серафима. Тот закрыл лицо руками и уткнулся Глебу в живот. Викторов мягко запустил руку в его волосы, поглаживал по спине и дрожащим плечам. — Тише. Всё хорошо. Сим, я так рад… блять… Всё-таки и собственный рот пришлось прикрыть рукой из-за вырывающегося скулежа. Кьяра… родная дочь Серафима. Так и стояли: ревущий новоиспечённый папаша и любовь всей его жизни, который плакал от счастья. Через несколько минут Сидорин нехотя отстранился, вытер лицо и поднял голову, посмотрев Глебу в глаза. — Что… что мне теперь делать? — Ничего, Сим. Всё правильно. Ты уже её отец, просто теперь не только по документам, но и по крови. Она любит тебя. Ты любишь её. Всё остальное - не важно. Серафим кивнул. Встал, опираясь на руку Глеба. Взял конверт, спрятал в ящик стола. — Только… Сим. Не говори Кьяре. Пока что. — Почему? — Она ещё маленькая, не поймёт. Слушай, да она итак считает тебя папой, зачем вся эта бюрократия? Если вырастет и захочет спросить - спросит. Тогда и ответишь. — Ладно. Через час с улицы прибежала Яра, сразу бросившись ему на шею. — Паап, а ты чего такой грустный? И глаза красные. Ты плакал? — забеспокоилась малышка. — Ветром надуло. — Правда? — Правда. Иди мой руки, будем ужинать. Кьяра убежала. Серафим стоял у окна, смотрел ей вслед и думал. Как так вышло, что он, убийца, монстр, человек без сердца, умудрился найти родную дочь на лавочке? И не узнать её? Глеб, видя его замешательство, подошёл сзади, обняв за плечи. — Не думай об этом сейчас. — Я пытаюсь. — Всё хорошо, Сим. Я рядом. Я тебя люблю. Серафим наклонил голову, касаясь виском лба Глеба. — Пойдём ужинать, — сказал тот. — Пойдём. Они пошли на кухню, где уже гремела тарелками Кьяра, напевая что-то себе под нос. Позже Викторов несколько раз пытался выведать у Сидорина, как же так получилось, но тот лишь отмахивался, оправдываясь «бурной молодостью».

***

Реки не растаяли. Снег сошёл, светило солнце, волны бились о берег. Яра бегала по пляжу, Глеб сидел на полотенце, читая какую-то очередную заумную книгу. Серафим стоял рядом, смотрел на горизонт. — Ты чего задумался? — спросил Викторов. — Ничего. Просто… мы здесь. Живые. — Удивительно, правда? — Да. Сидорин сел рядом, положив голову ему на плечо. — Спасибо, — сказал он. — За что? — Что не дал мне умереть. Нам. Глеб усмехнулся. — Это вы не дали мне умереть. Ты и Кьяра. Они замолчали. Яра строила замок из песка. Рядом с ней вертелся Кирилл, который незаметно помогал, хоть и делал вид, что ни в чем не участвует. — Дядя Кир, ты криво ставишь башню! — Я художник, я так вижу. — Ты дурак! — А ты принцесса. Викторов тихо рассмеялся. Серафим тоже улыбнулся, и в этой улыбке была… любовь. Да, любовь. Та самая, ради которой они выжили.

***

Кьяра выросла. Стала подростком: длинноволосой девочкой с очаровательными кудряшками. Серьёзной, с глазами цвета стали, которые видели слишком много для её возраста. Однажды вечером она подошла к Серафиму. Он сидел на террасе, смотрел на море. — Пап, можно спросить? — Да. — Кто такой Архангел? И кто такие… северные? Сидорин замер, не оборачиваясь. — Откуда ты взяла эти слова? — Услышала, когда вы с Глебом говорили. Вы думали, я сплю. Серафим долго молчал. Прохладный ветер трепал его кудри, синяя гладь моря манила своей глубиной. На горизонте виднелся алый парусник. — Это… не важно. — Неправда. — Правда. Тебе не нужно это знать. — Но почему? — Потому что… Это была другая жизнь. Не наша. Прости. Кьяра не стала настаивать. Не проронив ни слова, ушла, бесшумно закрыв дверь. Серафим остался один. Смотрел на море, думая о прошлом. О том, что, наверное, никогда не расскажет ей правду. Синева никак не хотела отвечать, почему всё сложилось именно так. Вдалеке мигали огни, напоминая фонари, постоянно наблюдаемые им из окна такси. Раньше. Ветер бездумно гнал по песку какую-то бумажку. Сидорин поднялся, ухватил её за краешек, перевернул. Цирковая афиша. С объявления на него смотрела неизвестная итальянская артистка. Взгляд зацепился за её карие, с чёрной обводкой, глаза. Тонкая, как лезвие, горечь пронзила горло. Но жизнь продолжалась.