404

Прошло ещё двадцать лет. Юра умер в монастыре. Роз на могилы уже никто давно не приносил.

***

Илья чистил чердак. Семья только-только переехала в новый дом, где ещё оставались старые вещи предыдущих хозяев. Наверху пахло пылью и чем-то сладковатым: наверное, старыми духами. Среди всего хлама ему в глаза бросилась коробка. На вид обычная - картонная, слегка потрёпанная по углам. На боку надпись: «На выброс». Он открыл её, начиная копаться в содержимом. Согнутый пополам диск, старый радиоприёмник, набор пуговиц, флешка… стоп. Флешка? Откуда она здесь? Илья повертел находку в руках, осматривая её на предмет сколов и царапин. Чистый металл поблёскивал, отливая серебром. Значит, есть шанс, что заработает. Он открыл свой ноутбук и вставил флешку. Несколько тревожных секунд загрузки, и вот, долгожданная надпись: «устройство подключено». На экране открылся проводник. На накопителе был всего лишь один файл, причём без названия. Просто точка. Илья кликнул два раза, открывая документ. Из динамиков неожиданно полилась музыка. Она была… мягко сказать, необычная. Не банальная попсовая песенка. Это была чья-то запись. Кто-то играл на расстроенном пианино. Сбивчиво и неумело, с фальшивыми нотами. С паузами, где угадывалось чьё-то дыхание. Где-то слышались всхлипы. Илья не знал, кто это. Но слушал, затаив дыхание. Ему было восемнадцать. Короткие и приглаженные чёрные волосы, не самое симпатичное, но доброе лицо. Глаза живые и с искрой, не как у тех, кто успел вкусить всю горечь жизни. Музыка затихла. Рука потянулась к красному крестику наверху экрана, как вдруг из динамиков послышался громкий треск, в котором едва ли разбирались слова: «— Архангел, приём! Босс, срочно. Серафим, твою мать!»  Запись оборвалась. Илья остался сидеть, пытаясь осмыслить, что вообще только что произошло. Через час он спустился вниз, находя свою бабушку и направляясь прямо к ней. — Баааб? — Чего тебе, моя прелесть? — А ты не знаешь, кто такой Серафим Архангел? Женщина побледнела, чуть не выронив из вмиг ослабевших пальцев моток пряжи. — Откуда ты это взял? — прошептала она испуганно. — Эээ… неважно, бабуль. Я пойду. Илья развернулся и уже собрался было уйти, как вдруг женщина сказала: — Это очень опасный человек, Илюш. Был. Тебе лучше не знать. Он остановился. — Хорошо. Ну, я всё-таки пойду. Завернул на лестницу, поднимаясь в свою комнату и держа в руках заветную вещь. Илья не был хакером, но шарил в интернете хорошо - как обычный пацан, который просто знает, где искать. Попытался сложить детали воедино. Имена, «босс», помехи как в рации, «очень опасный человек»… Чёрт возьми, этот Серафим что, какой-то разбойник или глава мафии? Бред.  Но интерес взял верх, поэтому он забил в поиск: «Серафим мафия», «Серафим Архангел», «Архангел босс мафии архивы». Ничего. Всё стёрто. Или зачищено. Почти. Илья нашёл какой-то старый форум, по всей видимости, заброшенный: последнее сообщение датировалось прошлым десятилетием. Ник «DeadBlondeLover» писал про «историю двух мафий, которые уничтожили друг друга любовью». Без имён, без дат и уточнений. Просто «было такое». Он понимал, что шансы нулевые, но всё равно написал этому нику. Даже не надеялся на ответ. Через три дня пришло сообщение: «Приходи в заброшенный цирк на окраине. Я расскажу тебе всё.» Илья собрал вещи, на всякий случай взял флешку и отправился на местность. Его ждал седой и морщинистый старик с тростью, сверху которой красовался череп цвета слоновой кости. Он был высокий и невероятно худой, с впалыми щеками и длинными, цепкими пальцами. Граф. Он сидел на краю манежа: того самого, где когда-то Камилла танцевала свой последний танец. На коврах чернели два ещё не выцветших пятна крови. Илья аккуратно подошёл, прикрыв рот от открывающейся картины. — А… Здравствуйте?.. — Здравствуй, малец. Как тебя зовут? — Илья. А вас? — Андрей. — Приятно познакомиться. Ой, — он неожиданно вспомнил о флешке, с которой всё и началось. Вытащил из кармана, протянул Поэту. — Вот, смотрите. Это привело меня сюда. Граф взял её, как святыню. Положил на ладонь, подержал, потёр пальцем серебристую гладь металла. Потом спрятал во внутренний карман пальто. — Ты даже не знаешь, что держал в руках. Это голос человека, который убил сотни. И написал одну песню - для того, кого полюбил. Они оба мертвы. Давно. Но ты пришёл. Значит, история не закончена. — Я… я не понял. Кто - они? Поэт не ответил, лишь тихо вздохнул. Хлопнул по месту рядом с собой. — Садись. Будет долго. Они сидели на холодном бортике арены. Граф рассказывал ему. Всё: про Серафима и Глеба, про войну мафий, про Камиллу и Алису, про Руслана и молоко. Про любовь и смерть, про театр и розы. Илья слушал, затаив дыхание. Не перебивал. Только иногда сглатывал, когда Андрей замолкал слишком надолго. — А что с ними стало? После? — спросил он. Граф молчал, собираясь с мыслями. — Все умерли, — сказал он наконец. — Я последний остался. — Как? — Карат - почти сразу после распада северных. Передоз. Он всегда был нестабильным, а когда рухнуло всё, что хоть как-то держало его на поверхности, посыпался. Никто не удивился. Юра ушёл в монастырь. Продержался на удивление долго: молитвы, посты, вера. Но не спасло. Умер тихо, во сне. Сказали, что последние дни он как будто… светился, как настоящий Ангел. Наверное, простил.  Арина погибла на задании. Старое дело, месть конкурентов. Её выследили, перехватили по дороге домой. Давид узнал - и не захотел жить. Без неё. Просто перестал есть, перестал выходить из комнаты. Через неделю его не стало. Мы были бессильны. Коля… держался дольше всех из тех, кто оставался. Он пытался работать, пытался жить. Но его с каждым годом всё сильнее терзали мысли о Глебе и Серафиме, вся эта история. Он стал переживать, загоняться, потом начал пить. Сначала по чуть-чуть, потом всё больше. В итоге спился. Мы нашли его в серверной, перед тремя погасшими мониторами. Пустая бутылка на столе и последнее сообщение на экране: «Я тоже хотел, чтобы меня заметили. Но поздно». Руслан умер как герой, не от пули или яда. Вытаскивал ребёнка из горящего дома. Он уже был болен, но не смог пройти мимо. Зашёл, вынес девчонку на руках, а сам упал на пороге. Сердце. Когда его откачивали, он улыбался. Прошептал: «Зачтётся. Отцу передайте». Алиса… Алиса умерла на моих руках. Ей было чуть за тридцать. Она по привычке танцевала в своём зеркальном зале, когда с потолка упала панель. Травма головы, несовместимая с жизнью. Я держал её, пока она не перестала дышать. Это сделало меня ещё более несчастным, если такое вообще было возможно. Граф прервался, смахнул рукой едва заметную слезу. Потом продолжил: — А я… я вёл самый ужасный образ жизни из всех. Тяжёлые наркотики, алкоголь, бессонные ночи, постоянный риск здоровьем и состоянием. Я должен был сдохнуть первым. А по итогу продержался дольше всех, и никак не могу уйти в мир иной. Будто кто-то сверху держит. Смотрит и говорит: «Погоди, ты ещё не всё сделал. Ты должен рассказать эту историю тому, кто её продолжит». Илья молчал. Слова застревали в горле. — Почему ты рассказал всё это мне? — спросил он наконец. — Потому что ты нашёл флешку, нашёл меня. Значит, ты должен передать эту историю дальше. Сними фильм, напиши книгу, спой песню - неважно. Но не дай им умереть окончательно. Это всё, что я прошу. Всё, что нам осталось - память. В глазах Поэта отражалась боль. И музыка. Они вышли из цирка. Граф отдал ему флешку, проводил. — Если когда-нибудь напишешь эту историю, назови её «Реки растаяли», — сказал он. — Так хотел Серафим. Он не умел говорить о любви. Только ждать. Ты дождался. Теперь не опоздай. Илья обернулся в последний раз: лучи заката обволакивали цирк, сконцентрировавшись на нём, словно пытались показать, сколько всего хранит в себе это место. Две могилы сбоку от здания заросли травой, но на них лежали свежие розы. Белые, три на каждой. — Кто это сделал? — спросил он. — Не знаю, — ответил Поэт. — Наверное, это уже не важно. Он ушёл. Илья развернулся, начиная неторопливо идти по сухой, жёлтой траве. В его наушниках играла та самая песня. И теперь он знал, чей это голос.

***

Илья сидел в своей комнате. На коленях лежала старая гитара с потёртым грифом и расстроенными колками. Он не умел играть хорошо, но пару аккордов знал. Сейчас просто касался струн - и те отзывались. Сначала робко, путаясь в нотах. Потом - увереннее. Всё так же непрофессионально, с заминками и с фальшивыми нотами, но от души, проживая каждый звук. Именно так, как завещал Серафим. Мелодия плыла по комнате, забиралась в самые укромные уголки, отражалась от стен, разлетаясь эхом. И в этом было что-то правильное. _____________________________________

Эпилог

Никто никогда не узнает, что Граф за копейки снимал несчастную однушку на окраине города лишь потому, что большую часть своих денег переводил на благотворительность. Он покрывал расходы детских домов на новогодние подарки, оплачивал учёбу подросткам в творческих вузах. Не всем, только тем, кто искренне горел музыкой, литературой или театром, но не имел финансовой возможности стать профессионалом в своём деле. Граф осчастливил сотни людей и занимался этим до конца своих дней. Никто никогда не узнает, что Ирина с Олегом на самом деле были биологическими родителями Глеба. Детей перепутали в роддоме, поэтому он рос в другой семье. Когда те поняли, что ребёнок не родной и отказались от него, Викторов попал в детдом. Он не помнил прошлой жизни: Андрей и Алёна всё время издевались над ребёнком. Тушили об него бычки, били головой о батарею, оставляли без еды и воды на несколько дней. Они были алкоголиками и наркоманами. Глеба привезли в детдом не сразу: сначала он около года лежал в больнице. Физическое состояние было слишком тяжёлым. Мозг стирает травмирующие воспоминания, ведь так? Возможно, именно поэтому он проснулся чистым листом. Все эти годы Ирина с Олегом искали своего ребёнка. Неродного оставили: решили не ломать жизнь мальчику. Когда они всё-таки нашли Глеба, было слишком поздно. Взрослые не стали рассказывать ему правду - всё равно бы не поверил. Но они пытались. Пытались уберечь родного ребёнка. Не смогли. Никто никогда не узнает, что Кирилл каким-то чудом выжил, подстроил собственные похороны и улетел заграницу. Он навсегда остался инвалидом по зрению и координации, но это не помешало ему провести свои последние годы на пляжах солнечной Италии в компании местных возрастных красоток и бокалов красного вина. Кирилл вспоминал Глеба и каждый день молился за него, хотя понимал, что друг, скорее всего, уже мёртв. Никто никогда не узнает, что «Цветами радуги» написал Граф. Полностью: и текст, и музыку. Даже кое-как сам свёл и выложил. Он посвятил эту песню Алисе. Андрей писал музыку до конца жизни и умер в квартире, полной нот. Никто никогда не узнает, что маленькая девочка, подходившая к Серафиму, была его дочерью. Её матерью являлась девушка, с которой Сидорин спутался как раз лет пять назад, в первый год после смерти отца. Тогда ни один его день не обходился без алкоголя, наркоты и клубов, поэтому подобный исход не удивителен. Когда девушка узнала о беременности, она не стала выяснять личность отца. Подумала, что так будет проще. Завязала с разгульным образом жизни, устроилась на работу и за эти годы построила успешную карьеру. В юности девушка увлекалась мифологиями разных стран, в том числе Ирландии, поэтому назвала дочь Кьярой, что означало «тёмная», как напоминание о прошлой жизни. Через несколько месяцев после смерти Серафима девочка сильно заболела и впала в кому, но каким-то чудом выжила. После окончания школы она ушла в монастырь и до конца своих дней работала там трудницей. Каждый день помогала всем нуждающимся и, читая молитвы, частично замаливала грехи отца, сама того не зная. _____________________________________ Конец.