Скованные одной цепью

Рина

Я позволяла ей прикасаться к себе, жмурилась и делала резкие вдохи, пытаясь не задохнуться от переполняющих эмоций. Сейчас не было никакой романтики – только желание заглушить боль и почувствовать что-то, кроме неё. Лишь Адель могла разделить этот момент со мной таким образом, и я была благодарна ей за то, что она не отвернулась. По моим щекам стекали слёзы, и в какой-то момент Адель не выдержала. Отпрянув, она смахнула их и заглянула мне в глаза: — Это наш второй поцелуй, и ты снова плачешь. — Я плачу не из-за поцелуя. Да и вообще не могу контролировать это сейчас. — Анна рассказала тебе, через что ей пришлось пройти? — Да. И это меня добило. — Тебя ничто не сможет добить, Рина. Ты слишком сильна для того, чтобы сдаться. Я протянула руку и притронулась к её щеке, поддавшись неожиданному порыву. Сейчас, когда могла позволить себя прикасаться к другим, пусть и чувствовала боль, хотелось делать только это. Осознание всего произошедшего ворвалось слишком неожиданно. — Почему ты так смотришь? — спросила Адель, подняв одну бровь. — А какая разница, как я смотрю? — я усмехнулась. — Это же не я нависаю над тобой. Она ухмыльнулась и наклонилась ниже, обжигая дыханием моё лицо. — Ты когда-нибудь думала, что мы придём именно к этому? — Нет. Но я мечтала о подобном, — призналась я, потому что больше не хотела ничего скрывать. — Ты была моей самой больной мечтой. — Я могу сказать тебе то же самое, — фыркнула девушка, накручивая прядь моих волос. — Задумывалась о том, что было, если бы мы познакомились иначе? В Хаосфолле, например. — Да, — ответила я, и мой взгляд случайно опустился на её губы, — Но каждый раз приходила к выводу, что всё сложилось бы именно так. Ненависть нашла бы нас при любом раскладе. Адель горько усмехнулась, а я подумала о том, что всё-таки смогла отвлечься и на мгновение забыла о боли. Она точно творила чудеса. — Я не уверена, что ненависть вообще была. Я приподнялась и упёрлась на локти, когда она отодвинулась. — Я всегда видела её в твоих глазах. — Не знаю, что ты могла там увидеть, но я каждый раз боролась с желанием подойти и прикоснуться к тебе. Она продолжала накручивать прядь моих волос и смотрела открыто, без единого намёка на ненависть – взгляд был именно таким, каким я мечтала его увидеть. — Может, я сплю? — я зажмурилась, когда на глаза навернулись слёзы. — Неужели это правда происходит? — Тебе так сложно поверить в то, что я не ненавижу тебя? — тихо спросила Адель, но я не смогла ответить и просто всхлипнула. — Мне жаль, что мы пришли именно к этому, Рина. Прости меня. Моё сердце сжалось. — Ты однажды сказала, что никогда не сможешь простить меня, — я открыла глаза и посмотрела на неё, — Но я всё равно тоже прошу у тебя прощение. — Оно тебе не нужно. Я соврала тогда. — Неужели? — хмыкнула я. — Я давно простила тебя. Мои глаза округлились, и я ахнула. — Правда? — с надеждой спросила я, на что она кивнула: — У меня так и не получилось ненавидеть тебя, и все твои проступки перестали иметь значение. — Но ты говорила, что ненавидишь. Показывала это. В самом начале, когда я была прикована в той темнице, ты сказала, что злость берёт верх, когда смотришь на меня. — Какая хорошая у тебя память, — она рассмеялась, качая головой. — Я пыталась внушить себе это. Правда пыталась. Но верх брали не ненависть, а совсем другие чувства, от которых хотела избавиться. — У меня сейчас мозг взорвётся, Адель. Слишком много информации. Я приподнялась и сжала голову руками, стараясь избавиться от внезапно вернувшейся боли. — Тебе нужно провериться. — Я хочу к маме, — отрезала я, поднявшись. — Где она? — У Макса, — Адель отвела взгляд. — Не думаю, что стоит тревожить их сейчас. Анне тоже было непросто. — Она и тебе рассказала про Михаила. Почему? — Ну, мы в хороших отношениях, — она не смотрела на меня. — Возможно, мы пару раз обсуждали тебя. — Ты обсуждала меня с моей мамой? — воскликнула я, приблизившись к ней. — Что именно? — Я уже отвыкла видеть твои эмоции. — Не переводи тему. Адель усмехнулась. — Давай прогуляемся до одного места, и я расскажу тебе всё, что захочешь. Скорее всего, Анна и Макс уже давно спят. — Ладно, от прогулки не откажусь, — кивнула я, а затем задумалась: — А зачем ты вообще пришла так поздно? — Хотела кое-что оставить и убедиться, что с тобой всё хорошо, — она пожала плечами, махнув рукой в сторону отложенного пакета. — Посмотри. Приблизившись, я взяла пакет в руки и раскрыла его. Вытащив приятную на ощупь ткань, внимательно осмотрела и поняла, что это костюм. Чёрный, обтягивающий, с кожаными вставками на груди и животе, карманами и всем необходимым для удобства. Мне стало настолько приятно, что в моём нынешнем, и без того расшатанном состоянии на глаза снова навернулись слёзы. Слишком много всего за один день. Открывшаяся правда и вернувшиеся эмоции, – а вместе с ними вернулись и неприятные воспоминания о том, что делал Михаил, пока я находилась во сне, – настырно пытались уничтожить меня, но я каждый раз отчаянно старалась найти хоть какую-то причину, чтобы не сойти с ума. Мысли о том, кем мне приходится Михаил, отгоняла. — Спасибо, Адель, — прошептала я, борясь с эмоциями. — Мне очень приятно. Правда. Он потрясающий. — Главное, чтобы я размером не ошиблась, — она улыбнулась, продолжая наблюдать за мной. — Люблю шить одежду, а тебе каждый раз было неудобно сражаться в обычных вещах, поэтому подумала, что такой подарок будет очень кстати. — Прошлый твой подарок тоже был кстати, — пробормотала я, вспомнив тот прекрасный кинжал. — Этим кинжалом Михаил перерезал тебе горло. Вряд ли его можно считать хорошим подарком. — Это был самый лучший подарок за всю мою жизнь. Михаил сделал бы это любым другим кинжалом, так что я не позволю ему испортить воспоминания о том моменте. — Мне показалось, что момент был не особо приятным. Тебе было больно тогда. — Возможно, — кивнула я, — Но ты была рядом. Смотрела на меня и понимала так, как никто другой. Это больше, чем я могла хотеть. Адель прикрыла глаза и провела рукой по волосам, сделав глубокий вдох. — Мне жаль, что между нами всё сложилось именно так. — Мне тоже, — горько усмехнулась я. — Выйдешь? Если мы идём гулять, то я бы хотела примерить костюм. — Отвернуться не вариант? — она подняла одну бровь, на что я закатила глаза: — Сама же пожалеешь. Цокнув, она попросила подождать её и всё же вышла из домика, а я быстро переоделась, стараясь игнорировать раздирающую всё внутри боль и отгонять е юмысли. Но думать о том, что Адель получает удовольствие от проведённого со мной времени, было приятно. Неописуемо приятно. Именно поэтому всё происходящее сейчас казалось сном, ведь этот контраст сводил с ума. Однако мне плевать. Если это цена, которую нужно заплатить за близость с Адель, то я готова отдать всё, что у меня есть. Костюм сел идеально. Плотная, но приятная ткань обтянула мою кожу, и я вдруг ощутила себя в безопасности. — Идеальное попадание, — сказала Адель, когда я вышла после её стука. Она осмотрела меня и довольно улыбнулась. — Он потрясающий. Спасибо. — Да не за что, — отмахнулась она. — Вернись за луком. Мы идём за пределы поселения. Удивившись, я вернулась в дом, нашла лук, подаренный Максом, – к счастью, ребята забрали его после моего похищения, – взяла колчан со стрелами и снова вышла. — А монстры? — спросила я, задумавшись. — Они сюда не ходят. Сначала пытались прорваться, но, видимо, быстро поняли, что против амулета ничего не смогут сделать, поэтому перестали ошиваться здесь. — А что за амулет? Откуда он взялся? — Понятия не имею. Кто-то говорит, что их заговорили выжившие верующие. Якобы сам бог решил нам помочь, — Адель горько усмехнулась: — Всё не поймут никак, что богу плевать на людей, если он есть. — Ты слишком категорична. — А как иначе? — она подняла одну бровь, взглянув на меня. — Посмотри вокруг. Разве это похоже на мир, не покинутый богом? — Я согласна с твоим мнением, Адель, просто людям нужна вера хоть во что-то. Уверена, что у действия амулетов есть другое объяснение, — я повернулась к ней: — Может, я бы могла осмотреть его? Днём, естественно. — Конечно. Раньше их никто не изучал: они работали, а остальное нас не волновало. — Может, то, что не даёт монстром пробраться, окажется полезным, — я пожала плечами. Мне действительно было интересно изучить амулет и выяснить, что в нём такого «особенного». Мы приблизились к воротам, и Адель, достав ключ, вставила и повернула его. — Прошу, — она пропустила меня вперёд, чем вызвала мою улыбку. Удивительно проводить с ней время в полном спокойствии без горящего пламени ненависти во взгляде. Мне всё ещё было плохо: боль никуда не отступала, и я могла лишь заглушить её на короткое время, но рядом с Адель у меня получалось отвлечься. Всё происходящее действительно казалось сном, и мне хотелось, чтобы он никогда не заканчивался. — Ты всё же что-то вспомнила? Анна была права? — тихо спросила Адель, ведя меня по тропе в лес, на что я смогла лишь кивнуть. — Михаил? Я снова кивнула и почувствовала, как на глаза вновь навернулись слёзы. — Мой главный страх сбывался снова и снова, — глотая слёзы и боль, пробормотала я. — Лучше бы не вспоминала. Адель молчала какое-то время, украдкой посматривая на меня. Я видела, что она хотела что-то спросить и пыталась решиться. — Это ведь не было реальностью? Он не успел ничего сделать? — всё же спросила Адель, и у меня внутри всё сжалось. — Не успел. — А если я попрошу рассказать более подробно, чтобы понять, что именно произошло? — её голос был непривычно мягким, и я видела, как она старалась быть внимательной и не давить. — Мне нечего рассказывать. Я выпила три таблетки мелакса, — я пожала плечами, стараясь выглядеть спокойно, но голос предательски дрогнул. — Пусть это было бессмысленно, бо́льшая часть произошедшего в моей памяти осталась расплывчатым пятном. — Три таблетки – это очень большая и рискованная доза. Неужели не подействовал? — Подействовал. Михаил промыл мне желудок. Адель замолчала, поражённо округлив глаза. Я же вспомнила тот момент и словно вновь ощутила его пальцы во рту, отчего меня затошнило. Сдержав позывы, принялась массировать виски пальцами и глубоко дышала. — Эй, тихо-тихо, — Адель коснулась моего плеча и, слегка наклонившись, заглянула мне в глаза. — Всё позади, Рина. Михаил тебя больше не достанет. — Я сама его достану, — бросила я, прильнув к ней. Адель гладила меня по спине, пока я старалась выровнять дыхание и одновременно с этим наслаждалась её близостью. Если ради того, чтобы она была рядом, нужно страдать, то я согласна. Что угодно, лишь бы она не ненавидела меня. — Идём дальше. Всё хорошо. Спасибо, — с натянутой улыбкой сказала я, когда выбралась из её объятий. — Не натягивай улыбку рядом со мной. Я хочу видеть тебя настоящую, а не натыкаться взглядом на привычную маску спокойствия, — потребовала Адель, на что я поражённо втянула воздух. — Ты хочешь видеть меня настоящую? — уточнила я, решив, что ослышалась. — Да, Рина, именно настоящую, — кивнула Адель, не сводя с меня взгляда. — Я тебе в чувствах недавно призналась, а ты до сих пор сомневаешься в моём отношении. Неужели я настолько ужасно себя вела раньше? — Ну, — я пожала плечами, — Если ненависть во взгляде и вечное недовольство от моего присутствия считаются, то да. Просто я слишком уязвима сейчас, а слышу от тебя то, о чём когда-то мечтала. Смирись. — Приятно знать, что ты мечтала об этом, — она ухмыльнулась. — Мы обязательно обсудим эту тему. Я закатила глаза и молча продолжила идти за ней. Моментами в голове всплывали неприятные воспоминания, а боль пыталась взять верх, но не поддавалась этому и была напряжена. Михаил не должен причинять мне боль и дальше. Я больше не позволю. Адель поглядывала на меня, видимо, проверяя состояние, но ничего не говорила и решила позволить мне всё обдумать. Но я не хотела думать. Мне хотелось скрыться от своих мыслей, пусть это и было невозможно: они сводили с ума и не давали заглушить боль. Когда мы свернули и в последний раз пробрались сквозь ветки деревьев, я увидела небольшое ледяное озеро, отражающее яркую полную луну. Вокруг – густой лес, небольшие кусты, торчащие из-под слоя снега, а рядом с самим озером была прибита деревянная скамейка, на которую Адель и направилась. — Я взяла термос. Стаканов нет, поэтому придётся пить так, — Адель достала из рюкзака небольшой термос и протянула его мне. — Спасибо, — улыбнулась я, а затем сделала глоток горячего кофе. Любимый напиток не обжигал горло, как должен был, учитывая его температуру, но я впервые после пробуждения почувствовала его вкус. Горький чёрный кофе – лучшее, что придумало человечество. — Покурим? — спросила Адель, махнув двумя сигаретами и зажигалкой. — Само собой, — я ловко выхватила сигарету из её рук и зажала её губами, а она щёлкнула зажигалкой. Никотин проник в лёгкие, когда затянулась, прикрыв глаза. Знакомые ощущения накрыли внезапно, но мне стало так хорошо, словно я впервые почувствовала себя живой. Адель присела на скамейку, выдыхая дым. — Сюда я прихожу каждый раз, когда мне нужно подумать и побыть в одиночестве. Я никому не говорила об этом месте, — она задумчиво смотрела на озеро, которое, безусловно, было красивым, но интересовало меня куда меньше её профиля. Адель выглядела даже не просто спокойной, а умиротворённой, будто сейчас забыла обо всём, что её когда-либо тревожило. Для меня остальное тоже перестало иметь значение – осталась лишь она, луна и этот момент, всё ещё казавшийся сном. — Почему ты так смотришь? — спросила Адель, не поворачиваясь. — Повторяешься, — усмехнулась я. — Я наблюдаю, неужели нельзя? — Раньше ты не смотрела на меня. — Враньё. Я всегда смотрела только на тебя. Адель хмыкнула, провела рукой по волосам, а затем взглянула на меня: — Почему всё сложилось именно так? Мы были по разные стороны, думали друг о друге всё это время и отталкивали, пока не стало слишком поздно. — Я не знаю. Но ты права в том, что стало слишком поздно. Я затянулась и, медленно выдыхая дым, подумала о том, что, возможно, в другой жизни мы бы смогли отпустить всю боль и стать чем-то большим, если бы обстоятельства не играли против нас. — В тот день, когда ты разговаривала с Феликсом после того, как тебе сломали лук, я сказала, что не буду слушать вас, — она отвела взгляд, — Но я слушала. Тогда впервые посмотрела на тебя другим взглядом и подумала, что твой образ, придуманный в моей голове, не сходится с реальностью. — Какой образ? — спросила я, игнорируя сжавшееся сердце. — Образ слишком самоуверенной особы, которой плевать на всех, кроме себя. Я думала, что хорошо знаю тебя, а в итоге с каждым новым днём твоей жизни в поселении стала понимать, что ошибалась. — Я говорила, что ты была моей работой, — я опустила взгляд и сжала пальцы. — Ты видела лишь то, что я хотела показать. Адель потянулась и взяла меня за руку. Я не стала сопротивляться, желая ощущать её прикосновения как можно чаще. — Расскажи мне о своих мыслях. Обо всём, что тебя тревожило. Я буду рада выслушать. Сначала хотела отшутиться, чтобы не сделать себе хуже, а затем вся боль внезапно вырвалась наружу, словно только и ждала, когда кто-то спросит. Слова произносились быстро, обрывисто, я задыхалась и смахивала слёзы с лица, но видела, что она правда слушает, что ей было важно это узнать. Рассказала и про то, как меня уничтожила смерть Феликса, и про то, как обжигали прикосновения Михаила и наяву, и в том бесконечном сне после смерти, и про радость от встреч с Максом и мамой. Пыталась заставить себя остановиться, но не получалось: слишком долго мечтала о моменте, когда Адель захочет увидеть меня настоящую. Ту, которую жизнь постоянно сбивает с ног, но она упорно поднимается и продолжает идти. Это была я, но всё рассказанное казалось чем-то чужим, словно отстранилась от этого, чтобы не делать себе ещё больнее. Когда резко замолчала, появилось ощущение, что с моих плеч свалился тяжёлый груз. Слёзы исчезли, боль отступила, но я знала, что совсем скоро она вернётся. Адель же не стала ничего говорить и молча притянула меня к себе. Оказавшись в её объятиях, подумала о том, что никакой Михаил мне не страшен, пока рядом есть она, мама и Макс. — А ты? Что тревожит тебя? — тихо спросила я, боясь, что она откажется говорить. — Меня тревожит моё состояние. Я, конечно, рада иметь такую силу, но каждый раз, пользуясь ей, чувствую разрывающую всё внутри боль, — на одном дыхании пробормотала Адель, словно боялась передумать в моменте. — Хочу понять, человек ли я. Или в тот момент, когда у меня появились эти способности, перестала быть им? Может, моя жизнь уже ведёт обратный отсчёт, и в конце сила всё же разорвёт? Сколько мне осталось? Я слушала Адель внимательно, впитывала каждое слово и пыталась найти подходящие слова, чтобы успокоить её, но проблема была в том, что ответов не знал никто. — То, через что ты прошла, удивительно и жестоко. Мне правда жаль, что так получилось. В самом начале я не думала, к чему могут привести наши опыты, — я снова опустила взгляд на свои дрожащие руки, — Но твоя ситуация особенная. Мы с мамой погибли, чтобы стать такими, однако у нас нет никаких сил. Ты же прошла через другое и не умирала, но заплатила за силу ещё более высокую цену и выдержала всё это. — Кто сказал, что я не умирала? — Адель подняла одну бровь, а я поражённо застыла. — В последний раз, когда Михаил проверял мою реакцию на холод, тело не выдержало. Я стала призраком, наблюдала за мёртвой собой, пока он продолжал заморозку, и кричала о своей слабости и беспомощности так долго, что в какой-то момент поняла – всё исчезло. Ни Михаила, ни других врачей. Только холод, мёртвое тело и мой призрак. Я прикрыла глаза, пытаясь переварить эту информацию. Дышать стало тяжело, поэтому откинулась на спинку скамьи и стала массировать виски. На глаза в очередной раз навернулись слёзы. — Прости, Адель. Пожалуйста, прости, — я качала головой, стараясь избавиться от боли. — Я думала, что он тебя не трогал. Как они не поняли, что ты умерла тогда? — Я не знаю. Но пришла в себя довольно быстро – всего через несколько часов, — она хмыкнула. — Может, перед уходом они решили, что я умерла, но не стали ничего делать. К их возвращению всё уже изменилось. В тот день ты и помогла мне сбежать. Я нашла её руку и сжала, несмотря на стыд, который испытывала. Мне было жаль её. Жаль за то, что ей пришлось пережить из-за Михаила, из-за Клейтора. Из-за меня. — Почему ты не рассказывала? — тихо спросила я, не смотря на неё. — Никто не спрашивал, — Адель пожала плечами. Короткий ответ, из-за которого мне вновь стало стыдно. Я решила, что её история отличается, лишь потому, что никто не соизволил спросить. Было не по себе поднимать эту тему. — Ты говорила что-то про мою силу, — через пару минут снова заговорила я, — Но моя сила никогда не сравнится с твоей. Ты пережила опыты, сопротивляясь до последнего, умерла в полном одиночестве и холоде, чтобы затем возродиться и засиять ещё ярче. Я представляю твою боль, и мне жаль, что это произошло с тобой, но ты пережила это и сможешь справиться абсолютно со всем. Когда-нибудь мы покончим с Клейтором. — Не сравнивай нас. Мы абсолютно разные, как и наши истории. Ты тоже сильная, Рина, уж я-то знаю, — Адель нежно прикоснулась к моей щеке. — Мы отомстим. За всё. Я прильнула щекой к её руке и прикрыла глаза, пытаясь насладиться моментом и не позволять боли заглушать его. Между нами было слишком многое. Моя вина перед ней так огромна, что я даже не представляю, как мы можем пройти через это. Я – не та, кто ей нужна. И точно не та, с кем она станет полностью счастливой. Внутри меня – бездна, появившаяся от всего пережитого, и она будет утягивать меня на дно каждый день. В какой-то момент удерживаться на плаву уже не получится, а тянуть за собой Адель не хотелось. Однако она уже призналась в том, что у неё есть чувства ко мне, и это окончательно меня запутало. Рассвет подкрался неожиданно: мы были слишком задумчивыми, чтобы заметить, как небо заволокло розовым сиянием. Время монстров, которые нам даже не встретились, закончилось. — Я не знаю, что будет дальше, и не хочу гадать, — Адель заглянула мне в глаза, — Но я точно знаю, что хочу, чтобы между нами всё было иначе. Без масок, показушной ненависти и вранья. — Я тоже, — призналась я, кивнув, — Но я не уверена, что хочу чего-то большего. Даже не так. Хочу. Просто боюсь, что мы разрушим всё то, что только сегодня построили. Давай не будем торопиться? — Я и не собиралась. Доверие между нами слишком хрупкое, чтобы рисковать. Пока не готова ставить его на кон, — она хмыкнула, — Но возвращаться к началу – тоже. Давай просто попробуем по-другому. Внутри меня творилось что-то нереальное. От её слов, от всего произошедшего появилось стойкое ощущение того, что это сон, потому что было слишком спокойно. Непривычно. Я давно так себя не чувствовала. Боль оставалась внутри, тело било мелкой дрожью, но понимание того, что рядом находится Адель, которая с искреннем желанием выслушивала и поддерживала меня, так ещё и сама делилась своими переживаниями, успокаивало и вытесняло всё остальное. Возможно, у нас получится сохранить такие отношения. Или мы всё окончательно разрушим. — Я хочу, чтобы ты была рядом, — тихо сказала я, облокотившись на спинку скамейки. Было странно не чувствовать холод, — Но боюсь, что мы всё испортим. Я многого просто не смогу тебе дать. — А что, по-твоему, мне от тебя нужно? — она недовольно взглянула на меня, подняв одну бровь. — Я тоже хочу, чтобы ты просто была рядом. Хочу перестать изматывать себя бесконечной борьбой с мыслями о тебе, которые меня убивали. Ты не представляешь, как тяжело было смотреть на тебя, хотеть прикоснуться, но тут же думать о том, как сильно ты меня ненавидишь. О том, как я ненавижу тебя. Это ломало сильнее, чем всё остальное, – даже сильнее, чем моя собственная смерть. Я прикрыла глаза, не в силах выдержать её тяжёлый взгляд. Слова Адель вновь эхом добрались до моего глупого сердца. Хотя, возможно, оно было единственным умным органом в моём теле, который с самого начала понимал и втдело правду. — Давай оставим всё так, как есть сейчас. Попробуем. Если не получится, значит нам суждено находиться по разные стороны, — предложила я единственный возможный вариант, на что она кивнула. Но в её глазах я увидела то же, что чувствовала сама: желание большего. Только вот к этому нужно сначала пройти тяжёлый путь, который покажет, заслуживаем ли мы шанса. Когда стало совсем светло, допила последний глоток кофе, после чего прикурила ещё одну сигарету. За эту ночь мы успели обсудить абсолютно всё: наши чувства и страхи, пережитое, к чему идти дальше. Я отгоняла неприятные мысли, и со временем действительно стало гораздо легче. Может, мне давно стоило высказаться, либо же на меня так повлияла компания Адель, мысли о которой сводили с ума всё это время. Затянувшись, медленно выдыхала дым, когда мы обе услышали хруст снега где-то недалеко. Это могло быть животное, но я на всякий случай быстро достала лук, когда Адель вынула меч. Звук приближался, и вскоре стало ясно: кто бы там ни был, он ни один. — Не было печали, — горько сказала Адель, когда мы услышали мужской смех. — Если они прикоснутся ко мне, то им будет не до веселья, — хмыкнула я, и моё сердце сжалось. — Я не позволю, — отрезала Адель, сделав два шага вперёд. Вскоре из леса вышли трое мужчин. Лысые, неприятные на вид, абсолютно не вызывающие доверия. Двое – темноволосые, третий – низкорослый лысый с круглым овалом лица и выпирающим животом, который, казалось, вот-вот собирался вырваться из ловушки в виде куртки. Оставшиеся выглядели немногим лучше: потрёпанные вещи, излишняя худоба, заметная даже через одежду, и впалые щёки. Забавный вывод напрашивался сам, но я не стала думать об этом и сосредоточилась, увидев в руках одного из них пистолет. — Опусти лук, красавица, — с кривой ухмылкой потребовал лысый, на что я закатила глаза. — Ты глухая? Или пулю получить хочешь? Я повернула голову и переглянулась с Адель: в её глазах горело веселье. Нашла же время. — Чего переглядываетесь? — заговорил самый высокий из них, нахмурившись. На его левой щеке была большая родинка. — Вы смешные, — бросила Адель, наклонив голову. — Если пообещаете больше сюда не соваться и уйдёте, то мы вас отпустим. Лысый мужчина рассмеялся: — Отпустите? Это мы вас отпустим, когда наиграемся! Если не решим взять на Арену. — Ты слишком самоуверенный. Это может стоить жизни, — я пожала плечами, но лук не опустила. — Это будет стоить жизни тебе, когда я наиграюсь. Вы упустили свой шанс, — рука лысого вдруг дрогнула, и я поняла, что если они и занимаются отловом людей на Арену, то делают это совсем недавно. — У тебя когда-нибудь был секс на снегу, красавица? Настоящие охотники более уверенные. Они никогда не сомневаются, делают всё решительно и точно, без лишнего пафоса и сексуального насилия: оно может нанести серьёзную травму, и человек станет бесполезным для Арены. Краем глаза я заметила, как дёрнулась до этого весёлая Адель. Моя рука непроизвольно коснулась её предплечья в попытке успокоить: эти трое не были серьёзной угрозой, и их слова пролетали мимо ушей. — О, так вы из этих, — лысый широко улыбнулся. — Так даже интереснее. — Виталь, может, свалим? — заговорил третий мужчина, который до этого молча наблюдал за происходящим, а затем указал на Адель: — Она меня пугает. — Ты девчонку испугался, баран? — он недовольно фыркнул. — Пистолет у меня в руке. Не у неё. Расслабьтесь. Эту красавицу беру на себя, вторую развлекайте любым способом. — Да закрой рот уже, — грубо бросила Адель, вытянув руку. — Неужели не понял ещё, что на твой пистолет всем плевать? Она слегка махнула рукой, и пистолет отлетел в сторону. Мужчины удивлённо ахнули, а взгляд лысого сменился на испуганный, когда Адель шагнула вперёд. — Что ты хочешь с ними сделать? — спросила я, последовав за ней. — Выбью обещание больше никогда сюда не соваться, а потом, если они меня убедят, отпущу, — рассказала она, на что я просто кивнула. Обещание было получено быстро: отлетевший пистолет так сильно напугал их, что они начали умолять о прощении даже раньше, чем Адель остановилась в метре от них. Вскоре они убежали. Я хотела сказать, что она поступила правильно, но не успела, потому что на небе вдруг закружили вороны. Огромное количество чёрных воронов, каркая, летели в сторону поселения, когда один из них, отбившись от стаи, вдруг резко направился вниз, а затем свернул ко мне. Мы среагировали лишь тогда, когда её клюв соприкоснулся с моей рукой со странным рычанием. Адель тут же смахнула её с меня, и я заметила, что у вороны красные глаза. — Она заражена, — сделала я единственный возможный вывод, осмотрев ворону. — Я не слышала о том, что животные тоже заражались. — Раньше такого не было, — нахмурилась Адель. — Нам нужно возвращаться. Вороны летят в сторону поселения, и я почему-то думаю, что это неспроста. Я кивнула, потому что думала так же. Вороны слишком долго преследовали меня и во снах, и наяву, и это, видимо, было предупреждением.