Walking on the Whirlpool

Римус с пресной миной запихивал в себя пресную яичницу, пресные жареные томаты, пресную фасоль и, ладно уж, всегда вкусную до умопомрачения гренку с запечённым сырным соусом. Большой зал гудел пронзительным звоном посуды и нестройными голосами собравшихся за завтраком учеников, набиравшихся сил перед новым учебным днём. Кое-где мелькали перелётные тетради с домашними заданиями, тут же юркающие под стол, прочь от неусыпных преподавательских взоров. Впрочем, не особо-то и неусыпных, потому что Слизнорт клевал носом в подозрительно не подходящий для кофе или чая кубок. Римус периодически поглядывал в сторону учительского стола в надежде застать нового профессора З.О.Т.И., из здорового любопытства, но та, очевидно, решила приберечь эффектное появление для первого урока, до которого согласно расписанию оставалось пятнадцать минут. — Надеюсь, урок профессор начнёт с объяснения, почему из-за неё мы на месяц отстали по учебной программе, — яростно шлёпнула Лили на тарелку вторую порцию глазуньи. Судя по её боевому настрою, Римус советовал бы новому профессору иметь максимально уважительную причину затяжного опоздания. — А я надеюсь, что она не из тех стервозных мегер, которые заваливают молодых красивых девиц, только потому что на них самих позарятся одни тролли и горбуны, — заявила Мэри и вдруг, подпрыгнув, взвизгнула. Дважды. Второй раз точно от глухого удара коленкой об столешницу. Первый — от чего-то явно недоступного фантазии Римуса. — Марлс, да убери ты свою белку, пока я из неё чучело не сделала! — Мышонка! Мы-шон-ка! — растягивая гласные, повторила Марлин персонально для преподавателей. — Не бойся, дружок, она тебя не тронет. Таксидермия — сложный кропотливый процесс, а Мэри наша даже заправлять одеяло в пододеяльник не умеет, да? Надо отметить, смотрелась Марлин, общаясь со своим «дружком» под столом, малёхонько отбито, но это дело привычки. В прошлый раз она пригрела даже не раненого, а приунывшего «стрижика», который вырос в намылившего Римусу шею, пока ловил его по всей гостиной, ястреба. А до него под её опеку угодила ишака — варьирующая свои габариты ящерка — по ошибке доставленная в теплицу вместе с аспидской тилландсией — очередной смертоносный брызжущий ядом куст — и добровольно сиганувшая в фартук Марлин. На самом деле Римуса прошибало на слезу от этой истории всякий раз, когда он проходил мимо маленького надгробного камушка возле хижины Хагрида, который и окончил приключения аж пересёкшей Атлантику ишаки, усевшись на неё своей выдающейся беспросветной достопримечательностью. Ишаку, конечно, жизнь тоже ничему не учила. Спала где ни попадя. Пока девчонки обменивались ожиданиями от грядущего занятия, Римус оглянулся на проверку к змеино-барсучьей области зала. Над необычайно витавшим в облаках Эйвери разве что маленькие загонщики в фиолетовых плащиках не кружили, в то время как восседавший подле Розье безрезультатно водил перед его поглупевшей физиономией ладонью. Людо Бэгмен пролил сок мимо рта, неудачно вытянул из-под тарелки салфетку и ещё более неудачно нагнулся за звякнувшей о пол вилкой, так и не выпрямившись после характерного деревянного стука. Чуть дальше ещё один Пуффендуец брезгливо выковыривал из улиткообразной булочки изюм, которого набралась на тарелке внушительная горка, агитируя всех, кто не имел возможности пересесть, устроить забастовку против таковой мерзопакости. И Римус уже стал отворачиваться, как взгляд его напоролся на Эйслинн Глисон. Две подруги, уже поднявшиеся со своих мест напротив пустых тарелок, уговаривали её поспешить в теплицы, но девушка отпиралась, словно явно кого-то дожидалась. Кого-то, чьё место всё ещё пустовало справа от Римуса. Кто вернулся в спальню с первыми поползновениями предрассветных сумерек, а когда Римус с Питером отправлялись на завтрак, предпочёл остаться с Джеймсом, впопыхах дописывавшим эссе по Истории магии и параллельно чистившим зубы. — Навидитесь ещё, у нас Руны сдвоенные третьим уроком! — привела аргумент Матильда Берк, одна из подруг, и перекинулась со второй откровенно жалостливым взглядом. Эйслинн поддалась-таки на уговоры, бросила салфетку на стол, перекинула ногу через скамью, как вдруг из-под скользнувшей вверх юбки показалась кружевная оборка.       …острый кадык, гулко перекатывающийся под тонкой кожей… кончик языка, проходящийся по пересохшим губам… надсадное тяжелое дыхание, распирающее грудную клетку… одурманенные глаза, жадно впивающиеся в его стянутые кружевом бёдра…       — …могу я прикоснуться?       — …с-с… с дуба рухнул?!       — …всего разочек.       — …одного раза приложиться с дуба достаточно! Фантомный след прикосновения ошпарил кожу выше колена, и Римус резко отвернулся к своему столу, накинувшись на кубок с мандариновым соком, и громко подавился, когда столкнулся с выпученными на него совиными глазищами Сивиллы за столом Когтеврана. — Лунатик, ты как?.. — похлопав его по спине, спросил Питер, — порядок? — Полный! — открестился Римус, сильно постучав ещё и по солнечному сплетению, чтобы усмирить зашедшийся пульс, и ослабил галстук. Полный бардак! На кой он это вспоминает?! — Так-так, — лукаво протянула Мэри в направлении выхода из зала, — нежносердечным не смотреть, сейчас будет неловко. Все, разумеется, повернулись посмотреть. Римус с незначительной задержкой, опомнившись, тоже обернулся к арочному проёму, откуда к ним, увлеченные дискуссией, шествовали Джеймс и Сириус. Аккурат навстречу отставшей от подруг и вставшей как вкопанная Эйслинн Глисон. Девушка пригладила идеальный высокий хвост и, согнув руку, смущенно помахала, но Сириус не почтил её даже мимолётным взглядом, хлестнув в придачу безразличным порывом ветра. — Несчастная дурёха, — поцокав языком, вздохнула Мэри вслед умчавшейся из зала девушке, пока Джеймс, опять забыв, что теперь сидит по другую сторону, обегал стол. — Все знают, если хочешь услышать от Сириуса Блэка «доброе утро», не надо вечером раздвигать перед ним ноги. — И-иу! — зажала Марлин заострённые ушки высунувшего мордочку бельчонка. — Гадость, — подписалась Лили. — Доброе утро, дамы! — одарил их любезностью свыше Сириус, перешагивая лавку справа от Римуса, где немедля материализовалась чашка чёрного кофе. Девчонки идентично скривились, словно хлебнули уксуса. — Я что-то пропустил?.. — Уж точно не кое-чью юбку, — отодвинула тарелку с салатом Мэри. — Идёмте, девочки, — потянула она за собой Марлин, похоже, из переменной и зыбкой женской солидарности. — Джеймс, ты вывесил списки факультативов, как я просила? — поднимаясь, обратилась Лили к только подоспевшему и определённо уже замотавшемуся другу. И прочтя ответ на его страдальческом лице, сунула Джеймсу в зубы булочку с изюмом, развернула на сто восемьдесят градусов и легонько подтолкнула к выходу. — Синхронизировались, что ли, — прохладно хмыкнул Сириус, потянувшись к вазочке печенья с изюмом, и неожиданно вцепился в мантию едва привставшего Римуса, — эй, постой. — Урок вот-вот начнётся, — объяснился он, отчего-то избегая прямого взгляда, но и не желая, чтобы его побег воспринимался ни как личный бойкот — они ведь не поссорились? — ни как присоединение к бойкоту девчонок. Вот уж что Римуса не должно было трогать, так это разграничение Сириуса девушек на «дам» и недостойных даже скудного приветствия, павших перед его чарами «дурёх». По идее. — Всего на минуту, — свёл бровки домиком Сириус. В прошлый раз, поддавшись на уговоры Сириуса «присесть ненадолго», Римус всем сердцем пожалел, а сейчас уже просто надеялся, что у него не найдётся ничего общего с почившей ящеркой Марлин. — Хвост, ты успеешь-то на третий этаж до звонка? — галантно поинтересовался Сириус, не заглядывая за плечо Римусу, где безостановочное чавканье прервалось на «ахи» и «охи». Откровенно спровадив Питера, Сириус запустил руку во внутренний карман мантии и выудил оттуда небольшую бархатную коробочку, предоставившую Римусу вид на кулон с дымчатым кристаллом в серебряной оправе. Хотя нет. В платиновой. От серебра в столь непосредственной близи у Римуса бы засвербело в носу. — Что это? — Подкуп, — сверкнул зубами Сириус и заметив, небось, вздувшуюся вену на лбу Римуса, закатил глаза. — Подношение в знак раскаяния за неподобающее поведение. Прости, что накосячил с зельем. И за то, что смутил. На последнем извинении парочка лицевых мускулов Сириуса, конечно, взбунтовалась, очевидно, ввиду неискоренимых барских замашек, шедших вразрез признанию ошибок, но фальши в голосе вроде не улавливалось. Зато Римус не совладал с собственными лицевыми мускулами, ибо за кого Сириус его принимает, заглаживая вину ювелирными цацками? Опять! Да весь камень преткновения их «недопонимания» в том, что Сириус, очевидно, попутал его с одной из своих девок! — Это не какая-то там цацка, Лунатик, — словно прочёл он мысли. — Кулон засияет, когда ты будешь рядом с тем, чего желаешь или ищешь. Пригодится, когда будешь устанавливать природу наших вчерашних трофеев, перекапывая до основания библиотеку. Сохатый всё мне пересказал, — пожав плечом. И в этом нехарактерно робком жесте Римус прочёл самое важное. Негласную просьбу закупорить обратно пузырёк с болезненной истиной, что между ними никогда не возродится та безоговорочная искренняя дружба, в которой не было места предательству, горьким сомнениям и отведённым взглядам. Вновь притвориться, будто общее дело поможет им сплотиться, научиться доверять друг другу. Будто Римус не разучился полагаться на него, чтобы снова не обмануться. Даже если это, всем очевидная, кромешная чушь. — Бродяга, я… — Римус, допив оставшийся на дне кубка сок, промочил всё ещё раздраженное горло, — я принимаю твоё раскаяние, — прозвучало жесть как напыщенно, но он всего лишь выражался языком Сириуса, — но я не могу принять этот… — редчайший магический артефакт, за который воротилы чёрного рынка родных матерей продали бы, — подарок. — Конечно можешь! Я при желании сундук таких достать могу, — естественно, — так что бери и пользуйся. Мне он всё равно не сдался, — опрокинув в себя чашку кофе, засунул Сириус бархатную коробочку в стоявшую под лавкой учебную сумку Римуса. Чудеса в решете! Сириус неприкрыто спихнул на его плечи бремя унылого штудирования библиотеки и обернул ситуацию так, что Римус ещё и благодарен ему остался. — Так он твой? — попутно рассматривая естественную огранку кристалла, поравнялся с ним Римус на пролёте между вторым и третьим этажом. Сириус с утащенной из зала вазочкой печенья и с шелестящим встречным ветром в волосах утвердительно промычал. — И тебе он правда не нужен? — Абсолютно. Эта паскуда, как назло, подсвечивает мне только недосягаемые желания. Римус, оторвавшись от кулона, застал лишь шлейф кривой усмешки на непроницаемом профиле и, встряхнув головой, убрал артефакт в карман. Судя по отсутствию даже малейших проблесков света, приближавшийся по курсу урок З.О.Т.И. не пересекался со списком его желаний. Что странно. Римусу казалось, он с нетерпением его ждал. Прошла треть урока, а Римус не слышал ни слова из уст профессора Селины Лафферти, и то полное имя ему пришлось подсмотреть на доске. В ушах стоял нестерпимый оглушающий звон. По коже бегали нескончаемые легионы мурашек. Волоски по всему телу стояли дыбом. Позвонки раз за разом прошивали электрические разряды. Он сидел, будто кол проглотил, способный пошевелить только глазами, что неумолимо приковывали другие, стеклянные размером со средний кулак на обрамлённом рыжей гривой и искаженном в последней ярости лице. Не морде. Несмотря на львиный нос и три ряда острых зубов в распахнутой пасти. За первую треть урока профессор, рассевшись на учительском столе в позе лотоса, не один раз обернулась к набитой паклей голове Мантикоры на медальоне, воодушевлённо вещая нечто неимоверно увлёкшее аудиторию, и пока Римус мог лишь предполагать, но ввиду ряда причин он не сомневался, что миновавший месяц у неё заняла такая же славная, как вышла история, охота. Охота. Римус слишком хорошо знал этот запах. Ползучего корня, чистоплота и руты. Каждый уважающий себя охотник за тёмными существами наворачивал с утреца ложку этого чудо-отвара, предназначенного закалить организм и ослабить действие ядов, если какая-нибудь тварь вонзит в них клыки, шипы, когти или запрыскает кислотой. Закалялся организм или нет, а пропитывался едким душком насквозь. От профессора Селины Лафферти несло точь-в-точь как от Лайелла Люпина. На долю секунды, переступив порог, но не заметив ещё словно окутанной маскировочными чарами неподвижно сидевшей на столе женщины, Римус всерьёз допустил, что откуда ни возьмись на него выпрыгнет отец и с криком «нежданчики!» вонзит серебряный кинжал в сердце, закончив начатое. Собственно, уже больше трети урока Римус ждал, что вышеупомянутый порядок действий провернёт его новый профессор. Только пустит, к примеру, в ход серебряную рапиру с изящным украшенным замысловатыми завитушками эфесом, что сверкала на кронштейне под охотничьим трофеем. На вид профессору Лафферти недалеко перевалило за рубеж четвёртого десятка. Атлетическое телосложение подчеркивали, одновременно не стесняя движений, тёмные брюки галифе и белая рубашка с закатанными рукавами и перетянутыми крест-накрест на груди кожаными ремешками. Росту ей прибавляли каблуки высоких сапожищ с подвёрнутыми голенищами и заплетённая от самой макушки пышная коса до пояса. Одна высвобожденная прядка отливавших вишней волос пером спадала на зияющую в пересеченной шрамом глазнице кровавую яшму. Однако от недостатка обзора из-за отсутствующего органа чувств профессор явно не страдала. В качестве компенсации потери, над её правым плечом возвышалась латунная подзорная труба, с узкого конца опоясывавшая талию, а с широкого — пристально всматривавшаяся в ряды учеников зелёным, в точности как уцелевший глаз профессора, оком. Лили за партой впереди вскинула руку, приманив внимание «соглядателя», и — что бы она ни спрашивала — Римуса, сидевшего прямо за ней, до костей пробрала очередная волна озноба. Он стиснул едва не застучавшие зубы, сжал вспотевшие бескровные ладони в кулаки и приказал себе не дрожать, но когда сила внушения кому-либо помогала. Как вдруг его заходящуюся мелкой дрожью коленку сцепило мягкой, но настойчивой хваткой. Римус скосил взгляд вбок и застал классически самодовольное выражение на лице Сириуса, вскользь подвинувшего тетрадь, где безупречным почерком на полях значилось «расслабься». И когда совет расслабиться хоть кому-либо помогал?! Но Римус выдохнул. Сириус, не переменившись в лице, убрал под партой руку. — Вынуждена вас огорчить, мисс Эванс, — пробился сквозь слой ваты участливый слегка грубоватый голос, — времена, когда люди держались подальше от ареалов обитания наиболее опасных существ и припеваючи ложились спать с открытыми окнами, давно позади. Профессор Лафферти спрыгнула со стола и принялась вышагивать вдоль рядов. «Соглядатель», извиваясь словно змея, сканировал лица оборачивающихся вслед учеников. — Непрерывный рост городов, вырубка лесных массивов, загрязнение среды, преобразование водных ресурсов и другие, так называемые, «издержки прогресса» вынуждают чудовищ покидать насиженные гнёздышки и адаптироваться к новым реалиям. Нунду уже были замечены севернее Аравийского полуострова! Один обнаглевший смеркут устроил себе званную пирушку на тихоокеанском лайнере! Минотавры плутают по лабиринтам автосвалок! Городские реки и канализации наводняют загрыбасты, жалохвосты и даже амфисбены! Не ровен час вы будете так увлечены дуэлью, что не заметите, как какая-нибудь зубастая тварюга подкрадётся сзади и цапнет вас за!.. кхм-кхм, musculus gluteus. По классу пробежались короткие одобрительные смешки. — Так что, заклинаю ваши неокрепшие умы, беспечная уверенность, будто чудовища тихонечко отсиживаются там, где им полагается быть согласно преданиям и вашим учебничкам, может несказанно дорого обойтись. Ну да, некоторые из них уже тихонечко отсиживаются за соседней партой. Римус каждой фиброй души чувствовал на себе злорадствующую ухмылочку Снейпа. — А теперь, в оставшуюся часть урока, я попрошу вас ответить на ряд вопросов, — профессор направила палочку на бумажную стопку с краю стола, и на каждую парту слевитировали по два встреченных недовольным «у-у-у» экзаменационных теста. — Больше энтузиазма! Оценивать я намерена не вас, а то, что вам тут напреподавали. Потому что, простите уж за шкурный интерес, вероятно, мне же потом идентифицировать мокрое место, которое от вас останется, если вы попытаетесь обезвредить водянца, кинув в него огурцом! Ну какая ересь, это ж надо, — скрытно усмехнувшись в кулак, прошла профессор в дальнюю часть постамента, где у окна теплились многоярусные поддоны с тем, что Джеймс, по всей видимости и неискушенности, нарёк «цветами и луговыми травами». Простые травы, конечно, там тоже наблюдались. Однако среди горицвета, чемерицы, песчанки и мирта весьма ощутимо для Римуса благоухали вербена, вороний глаз, кровопущ и волкобой, одного лепестка которого достаточно, чтобы «обезвредить» оборотня, а затем сваять из него солидненькое чучело. Вбирая воздух маленькими глотками, Римус присоединился к повсеместному шуршанию проверочными тестами. Лишь бы между страниц не попался подложенный реестр оборотней. Украдкой теперь поглядывавших на него Сириуса и Джеймса он стойко игнорировал, чтобы не привлекать ещё больше дотошного внимания шныряющего по классу ока в подзорной трубе. — К следующему уроку попрошу вас освежить ментальные защитные чары и всё, что вам известно о дракайнах! — Они же вымерли, — тревожно обронил Мальсибер в грохоте выдвигающихся и задвигающихся стульев. — Надо же. А они и не в курсе. Обязательно передам при встрече, — не переставала умиляться актуальности их знаний профессор. — Мистер Люпин, задержитесь на минуту! А ведь Римус почти успел поверить своему счастью, что дожил до конца урока. — Остаться с тобой? — шёпотом спросил Сириус, когда он обернулся. — Как? Под партой спрячешься? — округлил глаза Римус и, мотнув головой, двинулся против набившейся в проход толпы. Профессор Лафферти, привалившись к столу и скрестив руки на груди — так, что Римус не видел её ладоней — подозрительно приветливо улыбалась. Загадочная улыбка не дрогнула вплоть до щелчка двери, закрывшейся за покинувшими класс последними Джеймсом и Сириусом. — Только посмотри на себя, — хотя предложение прозвучало вполне миролюбиво, Римусу всё ещё требовалось подсказка, пора ли спасаться бегством. — А что со мной?.. — проблеял он, вцепляясь в ремень сумки до боли с внутренней стороны ладони. — Спрашиваешь ещё? — хохотнула женщина. — Вымахал-то как, глянь, чтоб тебя химера! Иди сюда, как не родной. Обними тётю Селину! Объятие «тёти Селины» больше сошло бы за удушающий захват. — Простите, я… — Эх, конечно, ты не помнишь, — отмахнулась она. — Когда нам последний раз довелось свидеться, ты собирал под столом конструкторы и воротил нос от варёных овощей. — Римус до сих пор их не любил. — Мы же с твоим отцом три года отслужили напарниками. Расскажи скорее, как он там? Вытравил того беса с чердака? Умора, честное слово. Один из лучших мракоборцев из всех, с кем я работала, а ему сворачивало кровь существо второго ранга! Представляешь? — Эм, не уверен… — на что именно должен отвечать, — мы давно уже переехали. — Неужто в город? — Римус нехотя кивнул, попытавшись отстраниться от неведомой приблуды, принюхивавшейся, точно гончий пёс, к карману его мантии, где лежал подарок Сириуса. — Матис, веди себя прилично! — со звонким металлическим эхом огрела она лупоглазую подзорную трубу, у которой, оказалось, ещё и имя имелось. И, возможно, чувства. Юркнув за спину профессора, «Матис» показательно и будто обиженно отвернулся к окну. — Странно, Лайелл, помню, на дух не переносил города. Называл их огромной помойкой. — Ну, видимо, поэтому он с нами и не задержался, — поджав губы, положил конец Римус непрошеной ностальгии. — Вот те на… они же с Хоуп были идеальной парой. Как же?.. хотя ты-то не при делах, — а вот это уже моментик спорный, — решено! Сегодня же напишу твоей маме. — Пожалуйста, не надо. — Уверена, Хоуп будет спокойнее, что я теперь за тобой приглядываю, — второй спорный моментик. — Ну, всё, беги-беги, не смею задерживать. Если нужна какая помощь, можешь незамедлительно ко мне обращаться! — Пренепременно, — пропятился он до середины класса. Возле кабинета уже столпились жужжащие наперебой первокурсники с Когтеврана и Пуффендуя. Римус, подняв сумку над головой, просочился сквозь них, стараясь ни на кого не наступить, и подбежал к предсказуемо дожидавшимся его дальше по коридору Мародёрам. — Ты в порядке? Что-нибудь заподозрила? Что она хотела? — посыпались вопросы в три встревоженных голоса. — В порядке, кажется, — ответил он, получается, первым Сириусу. — Вроде ничего не заподозрила. Пока, по крайней мере. Оказалось, она давняя коллега моего отца. Сказала, в случае чего, обращаться. — Вот уж чего тебе перед ней делать не стоит, да? — с облегчением привалился Сириус к стене, чуть не потянувшись по привычке к уху, где обычно прятал под волосами сигарету. — В голове не укладывается, — негодовал Джеймс. — О чём Дамблдор думал, нанимая заядлую охотницу на магических существ?? — Ну, явно не о моей musculus gluteus… — перемялся Римус с ноги на ногу. — В каком-то смысле, как директору школы, это делает ему честь, — пространно рассудил Сириус, заставив недоумённо обернуться Джеймса и Питера, слишком простодушных, чтобы сразу раскусить его мысль. В «каком-то» смысле. В определённом смысле! — Да что ты за пошляк такой! — замахнулся Римус. — Сам же меня спровоцировал! — увернулся тот. — Если профессор Лафферти права, и чудовища действительно уже повсюду, может, Дамблдор посчитал, что подтянуть наши знания по защите от них важнее, чем… — Питер замялся, вжав в шею плечи. Остальные выжидающе уставились на него сверху вниз, — …защита одного Лунатика? Сириус красноречиво выгнул бровь, но и Римус, и Джеймс, как бы тошно ни было, услышали в скверном и удручающем соображении зерно здравомыслия. — Как Дамблдор объявится, серьёзно с ним поговорим! — расплющил Джеймс здравомыслие, подобно комару, ударом кулака по ладони. Намеренный устроить запропастившемуся директору дисциплинарную выволочку, Джеймс умаршировал вперёд. Питер, мазнув по Римусу извиняющимся взглядом, засеменил за ним. И только Сириус оттолкнулся от стены, Римус осторожно придержал его за рукав. — Хвост херню несёт, надеюсь, ты понимаешь? — неверно интерпретировал Сириус причину задержания. Римус покачал головой. — Спасибо, — напрямую сказал он. — За то, что помог прийти в чувство в классе. Губы Сириуса приоткрылись от прозрения. Судя по пробежавшим по лицу гримасничающим конвульсиям, он собирался как-нибудь съёрничать, съязвить, отшутиться, но, заглянув в ни разу не мигнувшие глаза Римуса, отбросил ужимки и едва заметно кивнул. Под рёбрами вновь щемяще кольнуло. Как так вышло, что между ними требовалась отдельная благодарность за то, что Сириус изволил проявить к нему чуткость? Почему она ощущалась настолько неестественной? С самого знакомства, с первого рукопожатия в купе Хогвартс-Экспресса, вплоть до конца пятого курса, Римус никогда не позволял себе предвзятости по отношению к Сириусу. Даже когда узнал о его принадлежности к привилегированному сословию магического мира. Для Римуса, не так давно и мечтать не смевшего, что он будет вхож в этот мир, не имели значения свирепствующие в нём распри. Он наслаждался новообретёнными соседями по комнате, самой возможностью общаться со сверстниками, заводить друзей, посещать уроки, исследовать в перерывах закоулки замка и не бояться, что в ближайшее полнолуние его снова, «ради его блага», запрут в стальном ящике с размещёнными в стенах серебряными пластинами, чтобы подавить процесс обращения. Он был неописуемо рад даже запустелой грязной лачуге, лишь бы сквозь пропыленные окна на него проливался лунный свет, наполнявший его неведанной силой и даривший, казалось, истинную свободу. Однако, поистине Римус её прочувствовал, конечно, только впервые улизнув из Визжащей хижины в Запретный лес с составившими ему компанию Мародерами. Друзья хранили его тайну, всегда прикрывали его исчезновения перед полнолуниями и после, если он случайно ранил себя, лютуя в тесном пространстве, прошли ради него сложнейший магический ритуал, став анимагами, кое-кто теперь вот затеял «серьёзно говорить с директором». А Римус… возможно, он избаловался тем, что все танцуют вокруг него вальсы, холят и лелеют, носятся с ним как с хрустальной вазой, когда на деле он от года к году становился только крепче и выносливее. Он никогда не позволял себе участвовать в драках. Хотелось бы сказать, сначала, как прилежный сын, не желающий расстраивать маму, а затем и прилежный префект, не желающий расстраивать декана. Но Римус просто отдавал себе отчёт, что ссадины и синяки от кулаков Сириуса и Джеймса затянутся и сойдут, когда от его ударов черепушки схлопнутся, точно консервные банки. Он оставался в стороне, ни дать ни взять образчик добропорядочности и благопристойности в белом пальто. Думал, что не относится предвзято к Сириусу, по сути, как и все, видя в нём упивающегося вседозволенностью богача, самодура без царя в голове и довольствуясь отмашками, мол, его просто не прельщают высокомерные рожи слизеринцев. У Джеймса всегда была какая-никакая причина лезть на рожон — он по-своему отстаивал честь Лили, к слову, никогда его об этом не просившей, или других жертв межклассового угнетения. Но Сириусу, одним словом, честь Лили — как и любой другой девушки — не упиралась ни в одно место. А если предположить, что его захватывал дух товарищества?.. тогда, наверное, Джеймсу самому не приходилось бы его оттаскивать от уже лежащего на лопатках слизеринца, только и делавшего, что закрывавшего голову руками. Откуда столько ярости?.. Римус ни разу не пробовал копнуть вглубь, не допуская и мысли, будто в овеиваемой своевольными ветрами бесплодной пустоши хоть что-то найдётся. — Почему ты отправил Снейпа в хижину? — впервые спросил он. Опешив, Сириус осмотрелся по сторонам, но гвалт переполошенной малышни обеспечивал им надёжное укрытие для разговора тет-а-тет. А даже если бы не обеспечивал — Сириус не имел права увиливать от этой темы, ссылаясь на какие бы там ни было неудобства. Ведь он должен был по гроб жизни стелиться перед Римусом, нарабатывать разменянное доверие и помечать сердечком дни на календаре, когда Римус его похвалил. — Мы же давно определились. Потому что я взбалмошный кретин, плевавший на последствия, мораль и нашу дружбу, — выдавил он заученную песенку, уронив взгляд. — Римус, я… сотни раз говорил, что мне жаль. Я тогда просто спятил. Знаю, это не оправдание, и ничего не искупит вины за то, как я с тобой поступил… — Я не об этом спросил, — прервал знакомые уничижения Римус. — Почему ты так поступил со Снейпом? Сириус изумлённо вскинул подбородок, и Римус отчётливо услышал, как его сердце пропустило удар. — Ты послал его на смерть. Если бы Джеймс не успел вовремя, я бы почти наверняка убил его. Что Северус тебе тогда сделал? — в карманах мантии хрустнули костяшки пальцев. — Из-за чего ты «просто спятил». На окаменевшее лицо Сириуса легла непроницаемая холодная тень от затянувших нахрапом солнце за окном грозовых туч. Без прелюдий замолотил ливень. По стёклам разбежались несчётные ручейки. Зато из глаз Сириуса, сверкнувших полоснувшим по коридору лезвием молнии, испарилась последняя капля сожаления. — Рожей не вышел. Разве нужна другая причина? Пошли. На урок опоздаем. Никогда ещё беспокойство об опоздании на урок не поднималось так высоко в списке приоритетов Сириуса Блэка. Римус, не сдвинувшись с места, проследил за вздымающейся словно от штормового ветра мантией, и вздрогнул не от ожидаемого раската грома, сотрясшего стены замка, а от ультразвуковой волны завизжавших первокурсников. Минус пятьдесят очков, Римус.