Мертвая звезда

29 декабря. 9:30 p.m. Джеффри был на тусовке один. Тоска та ещё, но только если ты не умеешь развлечь себя самостоятельно парочкой стопочек, а далее уже как пойдёт. Нарываться на драки он не любил – слишком мелкий для таких экспериментов, хотя если нажрётся основательно и получит порцию адреналина, то сделает всё и даже больше. А светские беседы и вовсе зачастую избегал, видя в этом беспросветную тоску. Позвавшего его сюда Арчи он так и не нашёл, кажется, тот и вовсе решил не приходить на собственную вечеринку. Изабелла к указанному времени не пришла, и Мэнсон решил пойти один. Если Белла решила его кинуть, то у неё определённо были на то причины. Пробираясь мимо угашенной толпы, он добрел до кривого и косого дивана в самом конце помещения; он находился под заколоченным досками окном. И на этом диване он увидел человека, которого не видел последнюю неделю точно. Акатош. Тот сидел в компании совсем уж маленькой девочки-блондинки, она ему что-то рассказывала, а он молча изучал пространство, и во взгляде его была непроглядная тоска. – Ты где был? – Спросил он, заваливаясь на диван рядом с Акатошем. – Неделя или две... – В лазарете, – бросил Акатош, тут же переключаясь от общения с девочкой на брата. – А ты чем занимался? На этой неделе, смотрю, всё тихо было, никаких новостей. – Ну да. Только препод новый, да и сегодня утром какая-то суматоха была, мы с Изабеллой так и не поняли. Кстати, ты не знаешь, где она? – А ты не знаешь? – Акатош отпил из стакана несколько глотков, а после улыбнулся, но в глазах всё ещё была тоска. – Попала туда, где был я, в психушку. Вены Изабелла вскрыла буквально часа два назад, шума подняла... Впрочем, как обычно. – Ну понятно. Джеффри огляделся. На соседнем от него диване сидел парнишка, которого он часто видел в коридоре своего корпуса. Даже поразительно: этот на подобные мероприятия никогда не ходил, насколько Джеффри знал, он даже не курил, алкоголь не пил, а наркотики и подавно не употреблял. Интересно, чё это он сюда загремел? Не просто так же. А рядом сидел тип, которого знала вся школа как последнего мудака. Рыльце в пушку по самую переносицу. Джеффри точно не помнил, но, кажется, что-то связанное с сексуальным насилием или какой-то такой темой. Тип этот был большим, с татуировкой дракона на шее и перекошенным носом. Вроде как, в школе его никто и никогда не бил, наверное, боялись, а значит, нос был сломан ещё на свободе. — Что у них там? — поинтересовался Акатош, подкуривая сигарету. — Заинтересовали? — Да так... Залип что-то, — Джеффри проморгался и, посмотрев на брата, улыбнулся. Дежурная и наигранная улыбка. — Ты что-то говорил? — Нет. Они были абсолютно разные, но то, что их объединяло, заметно было сразу: оба не очень общительные и считают, что молчание — золото. Они были братьями, но не родными, а однокровными. И, что поразительнее всего, познакомились они здесь, в школе. Джеффри попал раньше, через год сюда залетел и Акатош. Второй, услышав фамилию "Мэнсон", тут же понял, что к чему, но долго молчал, желая убедиться во всем лично. Так и оказалось: не похожи совершенно ни характером, ни телом, но братья. Арчибальд подошёл тихо, словно тень. Его рука опустилась на спинку дивана рядом с Джеффри, и тот вздрогнул, подняв взгляд на парня. – Да здравствует интернациональная конференция в лице русского, – он ткнул пальцем себя в грудь, а после кивнул на Акатоша, – японца и... – Я американец, – подсказал Джеффри и снова сделал глоток из стакана. Жижа там была просто ядерная и отвратительная. – Поразительно, третья мировая вырисовывается, граждане? – Ты слишком... Активный. – Так я под гашиком. Вставило так, что стою еле-еле. Двигай задницей. Он вместился между Джеффри и Акатошем. Второй поморщился, а первый снова обернулся на людей, сидящих на соседнем диване. Тогда он вспомнил имена: тот, что не пил, не курил и не кирял – Люциус, а тот, который со сломанным носом – Томо. Теперь у Люциуса в руках был стакан. «Малый повзрослел», – подумал Джеффри и перевел взгляд на Арчибальда и Акатоша. Те о чем-то разговаривали. – Знаешь, Акатош, вот я на тебя смотрю. Ты такой милый, маленький. Даже не подозреваю, как твои предки, такие же милые и маленькие, могли потопить крейсер «Варяг», устраивать такие ужасные пытки над гражданами моей страны… – Все мы люди, у всех нас были цели, – ответил блондин. На такие разговоры он совершенно нацелен не был. – Такие же, как и у американцев, что скинули бомбы на Нагасаки и Хиросиму. Просто насилие без конечной цели с задатками великих изобретателей и завоевателей. Зачем думать о прошлом, если сейчас нужно думать о том, что это всё осталось в прошлом? – Как можно не думать о прошлом, зная, что что-то осталось в прошлом? – Ты попробуй, сразу легче станет. Не будешь забивать голову делами минувших дней, да, Джеффри? Джеффри пожал плечами. Его это не касалось. Он в политику не лез, политика лезла к нему только с вопросами электрического стула. В остальном они друг к другу относились как женатые двадцать лет друг на друге люди: терпимо. – Ну да. – Акатош хотел услышать его мнение, и Джеффри ответил: – Типа того. Он посмотрел на девочку, которая сидела с братом. Джеффри не был эмпатом. Психиатр говорил, что его эмоции заморозились во благо его психике, поврежденной в детстве. Но он видел по мимике девочки, что она расстроена. Жаль, даже кажется, ей нравится Акатош. А вот она ему, кажется, не очень. Повисло молчание. Арчи задумчиво смотрел в потолок. Казалось, его голова была забита мыслями о закончившемся прошлом и грядущем будущем. Как-то это определенно было связано. – Не, Акатош, хрень какая-то. Как я буду строить свое будущее, не опираясь на прошлое? – Строй своё будущее, не опираясь на Варяг, нацистов, японцев, американцев, русских, Нагасаки и Хиросиму, Холокост и так далее. – Да ну не, чувак, об этом надо помнить. – Помнить надо, но не надо грузить этим первого же японца, встретившегося у тебя на пути. У меня бабушка погибла в Нагасаки. У тебя кто-то погиб во время потопа Варяга? Твоего деда пытал японец? – В общем-то, мой дед был немцем... – Ну вот об этом и думай. Акатош отвечал не задумываясь, глаза были закрыты, в руках тлела сигарета. Всем своим видом он намекал Арчи, чтобы тот отвалил, но наркоманы редко понимают намеки. Джеффри закурил, вновь посмотрев на Люциуса и Томо. Тех на месте не было, и это настораживало. Джеффри привстал, вытягиваясь в полный рост и окидывая взглядом развернувшийся рядом хаос. Тогда он увидел макушку Томо, что возвышалась над беснующимися подростками. Что-то тут неладное. – Я пойду в туалет. – Валяй. Арчи ему отсалютовал двумя пальцами от виска, и Джеффри направился вслед за ними. Пройдя совсем чуть-чуть, он столкнулся с девушкой, которой на свою голову пообещал отстрелять сигарет. Она вытянула его к тому же дивану, где сидели Люциус и Томо. Мэнсон вздохнул, достал пачку и принялся отсчитывать, так чтобы и себе хватило, и ей не мало было. – На, – он отсыпал ей в мятую пачку ровно половину от остатка – семь. – Приятного. – Спасибо, – она улыбнулась и поправила свои волнистые волосы, подстриженные под каре. – Кстати, Джеффри, я хотела давно сказать: ты очень красивый. – Спасибо. Он оглянулся на толпу, Томо не было видно. Джеффри знал эту девочку, однако не мог вспомнить её имени и кем она вообще кому приходится. Повисло молчание. Она хотела что-то сказать, он мало понимал, что ей вообще нужно, но вот ясно понимал одно: очень срочно нужно в туалет. Не из-за какого-то там, а из-за мочевого пузыря, который готов был разорваться. – Ты мне нравишься, Джеффри. Я бы хотела... Я бы хотела с тобой встречаться. Джеффри перевёл взгляд с толпы на неё. Признавались в симпатии часто, но он до сих пор не мог найти наиболее подходящий ответ для того, чтобы выразить свой отказ. – Спасибо, но я не тот человек, который тебе нужен, и... Блин, я сейчас очень пьяный, правда. Мы можем обсудить это завтра? Она не успела ничего ответить, как он, развернувшись, ушёл, думая лишь о том, что произошла очередная хрень, с которой придётся разбираться. И почему ему просто не дадут спокойно помереть? Сейчас это было бы лучше всего. Выбравшись из душного, накуренного и громкого помещения в просторный коридор, Джеффри наконец-то вдохнул полной грудью. Пока он не был слишком пьян, но та дрянь, что втюхали ему в толпе, всё ещё была в стакане, и пока было хоть немного времени, Джеффри решил допить. Задержать дыхание, набрать в рот, проглотить, и так несколько раз, пока стакан не опустеет до последней капли. Этиловый спирт ударил в голову новой волной, перед глазами поплыло, а к кадыку подполз ком тошноты, который он едва сумел сдержать. В последнее время желудок работал всё хуже. Акатош пугал язвой, циррозом печени, гастритом, камнями в почках и прочей медицинской ерундой. Как будто это помогло бы. Дело не в здоровье, а в том, что находится в голове. В прошлом, которое все так советуют забыть. Подкурив сигарету, он направился к туалету, что был совсем недалеко: выход из комнаты, сразу поворот налево и прямо в центре, в конце коридора, дверь. Там было тихо, пахло пылью, хлоркой и свежескошенной травой. Джеффри передёрнул плечами. Мерзкий, кислый запах свежескошенной травы преследовал его по всей длине жизни. Мэнсон обернулся, запечатлел себя в мутной зеркальной поверхности, а после потянул ручку первой кабинки. Она чуть сдвинулась вперёд и во что-то упёрлась. Странно, на этом этаже нет замков. Следующая дверь оказалась открыта и он зашёл туда, расстегнул ширинку и принялся сливать, тогда, слева раздался шорох. Слух у Джеффри был просто отличный, как и зрение, он перевел взгляд на деревянную стенку соседнего туалета и замер. Шорохи не прекращались. «Наверное... Кто-то по нужде?» Застегнув ширинку, Мэнсон вышел и уже было направился к выходу, как из первой кабинки снова послышался звук. Тихий, напоминающий собачий скулеж, а следом едкое «ш-ш-ш». — Чёрт... Джеффри сразу понял, что к чему. Вот только стоит ли ему вмешиваться? Здесь такие вопросы и проблемы игнорировались. Закон джунглей – выживает сильнейший. И, возможно, Джеффри бы тоже пустил эту ситуацию на самотёк, оставив всё как есть и уйдя с чистой совестью. Но он тоже был в такой ситуации, и ему тоже никто не помог. — Чёрт-чёрт-чёрт... Это точно был Томо и Люциус. Сто процентов они. Кто это ещё мог быть? Только Томо пользовался настолько дурной репутацией среди всех остальных участников этих скрытых тусовок. Дальше Джеффри не думал. Подойдя к двери, он рванул её на себя. Не ожидавший этого Томо слегка отшатнулся назад, открывая сцену, происходящую в туалете. Очевидно, всё как Джеффри и подозревал. Люциус, весь покрасневший, с четырьмя красными отметинами от пальцев на щеке и такими же пятнами на шее. Глаза огромные, зрачки ещё больше. Ремень на штанах расстёгнут, пуговица тоже. Благо, больше Томо ничего не успел сделать. Джеффри замер. Перед глазами пронеслось несколько ярких вспышек, в нос ударил запах свежескошенной травы — очень резкий, сильный, тошнотворный. Звуки вокруг стали слишком громкими: музыка, голоса за дверью, собственное сердцебиение. Всё это длилось считанные секунды. Люциус в страхе замер, хватаясь руками за ткань джинсов. Томо смотрел на Джеффри, не видя в нём прямой угрозы, хотя должен был знать, что в этом месте нет того, кого можно списать со счетов. Ещё одна вспышка — и перед глазами всё померкло: полная слепота, одни звуки, запахи и рефлексы. Джеффри схватил Томо за волосы и, развернувшись в полуоборота, приложил его лицо к фаянсовой раковине. Громкий хруст ломающейся кости. Впервые кто-то в школе сломал Томо его и до того переломанный нос. Джеффри не осознавал, что делает. Люциус не видел: закрыв руками глаза, он начал громко рыдать. Этот звук грохотом разразился в голове у Мэнсона, а следом — звон разбитого стекла. Зеркало осколками полетело на грязный пол, смешиваясь со зимней слякотью, пылью и кровью. Именно в тот момент, когда Ричард поднялся на этаж, дверь туалета распахнулась, и оттуда вылетел Томо, лицо которого было похоже на манную кашу с вишнёвым джемом, с стеклянными осколками, торчавшими наружу. Впервые за долгое время Ричард встал в ступор, наблюдая за тем, как огромного бугая, человека ростом под два метра, месит пацан, что едва не в два раза меньше его. Сбоку раздался истошный женский крик, и Ричард понял, что нужно действовать, дабы остановить убийство, которое было уже не за горами. Он не знал, что над ним руководствовалось, ведь подобные действия были абсолютно нехарактерны для Мерседеса. Однако сейчас он вырвался вперёд, отталкивая стоявшую перед ним девушку. Схватив Джеффри за шкирку, как маленького котёнка, он буквально оторвал его от фактического избиения. Лишь секунда зрительного контакта — и Ричард почувствовал настоящий страх: глаза у Джеффри были дикие, зрачки маленькие, суженные, радужка огромная. Ощущение было такое, будто на тебя смотрит дикое животное, не видящее перед собой абсолютно ничего, кроме опасности. Секунды хватило для того, чтобы Джеффри с Томо переключился на Ричарда. Мерседес не желал устраивать мордобой, ему бы просто успокоить, толкнул Джеффри в стену. Он не успел среагировать, как тот дернулся с места и повалил его на пол, наваливаясь сверху. Ричард ожидал очевидного — удара, но произошло другое. Джеффри выхватил пистолет, засветившийся из-под задранной кофты. Чёрное дуло, словно распахнутое око демона, уставилось на его лицо. Ричард замер. Любое резкое движение — и ему просто вышибут мозги. Все, кто были свидетелями этой сцены, замолчали, боясь пошевелиться. Тут все боялись оружия, особенно огнестрельного. Ричард почувствовал, как по затылку течёт кровь, сам не заметил, как расшиб себе голову об основание каменной стены. — Джеффри, — послышался тихий, холодный голос, который в этой тишине звучал оглушительно, подобно пистолетному выстрелу. — Джеффри. Мэнсон дёрнул головой, услышав свое имя, ослеплённый агрессией мозг начал выдавать свои картины, ассоциирующие с собственным именем, с этим холодным тоном. Высокий силуэт, Джеффри не видел лица, но точно знал кто это. В момент, когда Джеффри отвлекся, Ричард дернулся вперёд, выбивая из рук пистолет, тот упал на пол и проскользил до ног лежавшего в отключке Томо. Джеффри было рванул на звук, но Ричард его опередил. Резкий удар, сильный, но Джеффри не чувствовал боли, ослеплённый своей яростью и запахом свежескошенной травы он вообще не осознавал то, что происходило вокруг. Ричард это видел и это пугало. Теперь уже завязалась драка между ними, и без того избитые костяшки на тонких пальцах, теперь пытались навредить и Ричарду, несколько прилетело по лицу – щеке и скуле, остальные мимо. Резкий удар в живот, Джеффри отлетел на пол, перевернувшись, он схватил пистолет из-под ног Томо и вскочил на ноги, снова взяв Ричарда под прицел. – Ты кого надеешься напугать, щенок? – Снова голос, взгляд Ричарда заскользил по толпе и он увидел подростка, парнишка лет пятнадцати, беловолосый, с холодными серыми глазами. – Ты видел себя? Такое ничтожество как ты, может только давить на жалость. Даже оружие тебе не поможет. Тебе ничего не поможет. Голос Акатоша в голове наслаивался на образ – силуэт высокого человека, широкие плечи, стрижка под двойку. – Я всегда знал, ты просто маленькая, противная шавка. Знаешь, как убивают маленьких и противных шавок? Выстрел в голову. Руки марать об тебя не хочется, сделай это сам. Рука дрогнула, а в голове силуэт обрёл четкий образ. Высокий мужчина, короткая стрижка, карие суровые глаза, тонкие губы, орлиный нос, резкие черты лица, широкие плечи. Его отец. – Сделай это, сукин сын, сделай ради своей мамаши шлюхи. Рука продвигается к виску. Громкий женский крик. Выстрел.