Lovebirds

      Оскар в который раз проверяет звук. Voicemod запущен, фильтры выкручены почти до предела, но паранойя всё равно требует ещё одной проверки.        Он открывает Дискорд на телефоне с основного аккаунта, находит карточку Логана и в пару тапов выводит на экран QR-код его профиля. Секунда — и камера ноутбука считывает пиксельный квадрат. Секретный аккаунт мгновенно находит нужного адресата, минуя все официальные запросы в друзья. Тот сейчас онлайн — в Штатах разгар дня. И Сарджент достаточно легкомысленен, чтобы принимать звонки от незнакомцев.       Оскар задерживает дыхание и жмет на кнопку звонка. Гудок. Второй. Экран мигает, показывая, что американец принял вызов.       — Алло? — слышится в наушниках немного нервный голос Логана. — Кто это?       Оскар подносит микрофон ближе к губам и активирует модификатор.       — Добрый день, мистер Сарджент. Меня зовут Джон, я звоню из химчистки по поводу вашего костюма…       На том конце провода молчат. Затем Логан раздраженно вздыхает:       — Это не смешно, чувак. Откуда у тебя этот аккаунт?       Упс. Надо быть внимательнее. Логично, что прачечные не звонят через Discord.       — Извини, Логан. Ты правда меня не узнаёшь?       — Эмм, а должен?       — Прям совсем? А если вот так? — Оскар немного подкручивает тумблер тональности.       — Это какой-то пранк? Я в эфире? — сердито уточняет Сарджент. — Если ты не ответишь, я сейчас же положу трубку.       — Вы такие раздражающие, американцы, — торопливо проговаривает Оскар, сохраняя настройки в профиле «Hummingbird_fin» и отключая модификатор, возвращая привычный голос.        — Спасибо за сотрудничество с властями. Как дела у Далтона?       — Пиастри, блять! Иди к черту со своими шутками, у меня чуть сердце не встало! У тебя с головой всё в порядке? Звонишь с какого-то левого аккаунта, без предупреждения, да ещё и с фильтрами...       — Ага. Просто хотел звучать нормально, а не как «Не злитесь на меня, семпай, мне так стыдно», — Оскар зажимает классический фильтр с визгливым тоном аниме-девочки.       — Перезвони, когда префронтальная кора окончательно сформируется, — буркает Логан и отключается.       Вышло некрасиво. Оскар привык относить себя к рационально мыслящим людям (хотя прямо сейчас они наверняка отнесли бы его обратно). Впереди созвон с Сорокой. Да, маскировка голоса работает идеально, но ни один фильтр не скроет интонации или паузы. Случайные слова-маркеры? Нужно тщательно контролировать каждую реплику — сильнее, чем в текстовом формате. Самообладание, которое не раз спасало его на публике, прямо сейчас трещало по швам от одной мысли о голосе Сороки. Они собираются переступить эту черту, сделать еще один шаг навстречу. Magpie_RS6: Готов? Hummingbird_S15: Да, ещё пару минут и можешь набирать.       Да, сознательно отдал инициативу. Чистая тактика: пропустить соперника вперёд, чтобы обогнать на следующем круге. Так было проще, чем признаться самому себе — он давно считает этого парня равным. Тем, кто вскрывал его раковину без ножа, и от чьей искренности невозможно было защититься.

Magpie_RS6 начал(а) звонок — Сегодня, в 22:00

      В наушниках раздаётся тихий щелчок установившегося соединения, и динамики тут же взрываются плотной звуковой волной.       — Привет, Колибри.       Голос оказывается ниже и гуще, чем Оскар ожидал. В его представлениях, Сорока должна была быть по-мальчишески звонкой. А этот голос будто бы принадлежал какому-то дипломату, но никак не двадцатишестилетнему парню.       — Привет, — Оскар сглатывает, пытаясь привыкнуть к звучанию собеседника. — С таким голосом тебе точно придётся больше молчать. Иначе я просто не смогу сформулировать ни одной мысли.       Из динамиков доносится глуховатый, искажённый фильтрами смешок.       — Расслабься, у меня тоже «косметика», — отзывается Сорока с лёгкой иронией.        — Спасибо «титану», что сглаживает углы, иначе ты бы оглох. Но, честно… я так рад наконец-то услышать тебя, Колибри. А не только читать.       — Я тоже… — сознается Оскар, закрывая глаза и вслушиваясь в чужое дыхание. Нет, ты не будешь ничего визуализировать, соберись, Пиастри. Молчание немного затягивается.        — Я обещал тебе вчера, что дам возможность высказаться… Так что, take your time, — шутливо напоминает Сорока.       Оскар судорожно выдыхает, пытаясь собрать в кучу поплывшие от волнения мозги. Ново. Непривычно, что голосом. Слишком интимно. Чтобы выиграть ещё немного времени, он судорожно цепляется за привычные для брифингов канцеляризмы.       — Напомни текущую адженду.       — На повестке дня, — Ландо пытается говорить пафосно, но его голос на секунду предательски даёт петуха, и он поспешно кашляет. — У нас… разговор по душам. Всё, из-за чего тебя штормило в мае, любые вопросы напрямую и все накопленные причины для недоверия. Просто... давай проговорим это. Я готов принять абсолютно всё, Колибри. Кроме одного. Пожалуйста, без фоллоу-апа с конкретными «следующими шагами» в конце. Этого моя психика точно не выдержит.       Оскар тихо хмыкает, чувствуя, как от этой глупой шутки отпускает шею. Напряжение уходит, забирая с собой дурацкий ком в горле.        — Оу. Не знал, что каскадёры так сильно страдают от корпоративных правил.       — А я не знал, что таксисты вообще в курсе, что такое «адженда», — тут же парирует Сорока. Но его защитная ирония лишь на секунду вспыхивает и гаснет, сменяясь тихим шёпотом:       — Просто начни, хороший. Как будешь готов.       Ладно, сколько момент не оттягивай, он всё равно наступит. И лучше уж уходить в контролируемый занос.       — Знаешь классическую триаду реакций на стресс? Ну, «бей, беги, замри».       — Да, знаю.       — Мой психолог рассказала, что сейчас ещё выделяют четвёртую. Называется «fawn» — реакция уступки, угодничества. И если смотреть на ситуацию ретроспективно... Я никак не ожидал от себя, что после твоего сообщения о честности меня сначала парализует, а потом я и вовсе поддамся панике и просто «сбегу». Это… вообще на меня не похоже. Знаешь, на трассе в экстремальной ситуации ты ведь не бросаешь руль. А здесь я испугался —  и бросил. Потерял контроль над собой. Когда я взял телефон и перечитал то, что ты написал… Там ведь не было ничего компрометирующего. Это было… мило, Сорока. И твоя публичность меня не пугает.       Оскар осекается. Чуть поёрзав в компьютерном кресле, он опускает взгляд на руки — они лежат на подлокотниках абсолютно неподвижные, спокойные. Хороший знак: тело не противится тому, что он говорит. Пускай и проговаривать всё это «словами через рот» — задача не из простых. Но тут он сам упустил момент, когда можно было «просто написать».       — Но вместо того, чтобы честно признаться тебе... что я сам себя накрутил и струсил, я... я ушел в игнор.       Он тяжело, шумно вздыхает, но упрямо продолжает, заставляя себя проговаривать каждое слово:       — Я начал рационализировать, как идиот. Решил за нас обоих, что так будет лучше. Вбил себе в голову, что я какой-то бракованный, раз так остро реагирую. А ты — заслуживаешь кого-то нормального. Вот и предпочёл просто держать дистанцию. Убедил себя, что наши отношения разрушат твою карьеру.       — У нас отношения? — даже сквозь фильтры в голосе Ландо слышны взволнованные нотки.       Оскар грустно усмехается, качнув головой:       — Ну, знаешь ли, если у нас с психологом есть отдельный блок на сессии, посвященный только тебе… То да, Сорока. Для меня это определённо отношения. Хотя, правильнее сказать, мы обсуждали, каким идиотом я становлюсь рядом с тобой. Потому что мы оба, кажется, включили этот «fawn». Я — через свою дурацкую холодность. Решил уйти в тень, чтобы просто не мешать. Такое извращённое, никому не нужное жертвенное угодничество… Это повлияло и на тебя. Тишина была вынужденным компромиссом, чтобы не спровоцировать ещё больший разрыв. Ты просто принял эти дурацкие правила игры, которые я навязал, и делал вид, что не замечаешь, как меня заносит из крайности в крайность.       Оскар опускает голову на грудь, и его голос становится тише, почти срываясь на шёпот:       — Мы заигрались в «хороших мальчиков». Игнорировали очевидное, лишь бы сохранить этот мёртвый статус-кво. Будто малодушно договорились: окей, давай сейчас тихо разочаруемся друг в друге и сведём всё на «нет», зато потом не будет так больно. Я испытал дикий страх перед этой перспективой, Сорока. Не перед физической болью — к ней я привык, она часть роста. Но здесь я запаниковал за наше будущее и поступился собственными принципами. Так что я даже рад, что ты поймал меня вчера и наорал. Мне чертовски нужна была эта встряска. Чтобы я наконец очнулся и увидел, как сильно обижаю тебя своим эгоизмом. И как этой трусливой отстранённостью методично разрушаю всё, что у нас есть. Мне очень стыдно. Извини меня.       Из динамика доносится короткое покашливание.       — Кхм… Во-первых, вау. Моё почтение твоему специалисту. Ты прямо на «хардах», что касается саморефлексии и включённости. Во-вторых… Значит, мы вместе в этом супе ? Мне ведь тоже следовало нормально сформулировать мысль, а не подбирать каждое слово по десять минут. Или хотя бы обозначить главный буллет, который я собираюсь раскрыть. Заметить, в конце концов, что ты притих — не задаёшь уточняющих вопросов, как обычно, и ничего не пишешь в ответ. Я… я пытался всё упорядочить в собственной голове. Даже на бумаге пробовал набросать, по пунктам, но почерк у меня ещё кошмарнее, чем навыки коммуникации… Слишком сфокусировался на собственной реакции и совсем не следил за тем, что происходит с тобой.       Ландо тяжело вздыхает, перехватывая эту гнетущую эстафету, и продолжает:       — Так что это чисто моя вина. Затянул эту беременную паузу, а ты успел себя накрутить до предела. Я же говорил… вся эта хрень с популярностью — это только моя проблема. Моя обуза.        — Знаешь, с такой интонацией фраза про «беременную паузу» звучит пугающе реалистично, — Оскар криво усмехается, пытаясь скрыть, насколько для него важно всё то, что сейчас происходит. Его слышат, его страхи понимают — и разделяют. Он… не один ошибается?       — Почему? — доносится из динамика глуховатый, искажённый фильтрами голос Сороки.       — Потому что если ты к следующему созвону не подкрутишь свои басы, то кто-то из нас точно забеременеет. Вопреки законам биологии и расстоянию. Мы тут, вообще-то, наши косяки обсуждаем, Сорока, а не порно озвучиваем. Нет, я, конечно, согласен с Ирэн Адлер: «Мозги — вот что сейчас сексуально». Но мужчины, которые умеют разделять ответственность… М-м-м, это вообще законно?       На том конце повисает секундная пауза, а затем Ландо заливисто смеётся, не сдерживая себя. Его фирменный, искренний хохот, пропущенный через суровый фильтр, звучит одновременно нелепо и умилительно.       — Хорошо, мистер Хейтер, как скажешь. Скачаю себе что-нибудь из других звуковых моделей…       — Только попробуй, — угрожающе фыркает Колибри, но тут же смягчается, и его голос снова становится серьезным. — Я хотел сказать… нам просто нужно быть честнее. Как бы парадоксально это ни звучало… в наших обстоятельствах. Знаешь, моя мама всегда говорила, что нужно быть добрым, порядочным и правильным человеком. И тогда перед тобой будут открываться возможности, а жизнь — станет проще. В ином случае  — люди просто не захотят давать тебе шанс. Мне очень хочется верить, что у нас этот шанс есть. Но только если мы будем откровенны в своих намерениях. Без глупого додумывания друг за друга.       — Мало того что умный, так ещё и феминист, — Ландо тепло усмехается. — Уже третью мудрую женщину мне за сегодняшний вечер цитируешь… Вот это по-настоящему горячо.       — Эй! Попрошу не использовать слово «горячо» в одном предложении с моей матерью!       — Опять эта твоя напускная скромность? Я уверен, миссис Колибри не только даёт хорошие жизненные советы, но и выглядит потрясающе.       — Ну, вообще-то да... Но это всё равно не тема для обсуждения! Да хватит ржать там! — Оскар окончательно смущается, невольно улыбаясь чужому заразительному смеху в наушниках.       — Ладно, если без шуток... Это правда здорово, что у тебя нет дурацких стереотипов и ты так ценишь женщин. Особенно при твоей бисексуальности.       — Я бы сказал, что я ближе к пансексуалу, — Оскар откидывается на спинку кресла, задумчиво разглядывая ногти. — Моё влечение работает скорее на личность. Индивидуальность. Гендер и внешность в этом уравнении вторичны.       Из динамика снова раздаётся короткий смешок:       — Это твои фанфики тебя надоумили?       — Нет, — Оскар опускает ладонь, а его голос становится непривычно мягким, лишаясь всякой иронии. — Это я понял, пока наблюдал за твоими попытками вернуть меня. Две недели и один день, Сорока. Ты бываешь… неприлично убедителен в своём упорстве. Я ведь вёл себя паршиво, оградился от тебя, а ты всё равно продолжал стучаться в закрытые двери. И то, что ты не отвернулся, даже когда узнал, как сильно я накосячил… Это... тоже дорогого стоит. Как ты вчера сказал? «Самый, блять, дефицитный товар в мире»?       Слышно только, как тихо гудят кулеры компьютера — настолько они оба поражены сказанным. Ландо молчит несколько секунд, впечатлённый тем, как легко Колибри меняет холодную стратегию на абсолютную, чистую искренность.       — Я учту и постараюсь ругаться поменьше в будущем... — выдыхает наконец Ландо, и по его голосу понятно, что он улыбается во весь рот. — Но блять, Колибри, где же ты раньше был?! Самый осознанный и смешной таксист в моей жизни. Если ещё и водишь хорошо…       — Естественно. Про меня даже фильм сняли. И не один — за такие-то заслуги, — кокетливо тянет Оскар, разминая затёкшие икры. Они оба понимали, что засиделись, но прекращать этот звонок категорически не хотелось.       — Да? И какой же?       — «Такси» Люка Бессона. Девяносто восьмого года.       — Слушай, ну если ты реально поможешь мне обойти эту «банду Мерседес», то я очень заинтересован! — заливисто смеётся Ландо. — Мне уже наводить справки насчёт Формулы-3? Справишься с техникой за такое вознаграждение?       — Да, думаю, осилю, — Оскар фыркает в микрофон. — Придётся только немного освежить в памяти французский перед следующей неделей.       — Едешь во Францию?       Оскар тихо цокает языком.       — Не совсем. Но с французами у меня своя «вендетта».